Кто бы мог подумать, что в начале XXI века в поэзии возобладает
линия Саши Черного. К его корням восходят все современные иронисты:
Александр Еременко, Игорь Иртеньев, Тимур Кибиров, Бахыт Кенжеев
и множество других имен. Сам Саша Черный, конечно же, продолжатель
иронической традиции Козьмы Пруткова. Пик его славы - работа
в журнале "Сатирикон", 1908 - 1910 годы. Удивительное время недолгого
расцвета свободы слова при полном отсутствии всех остальных свобод.
Надо ли удивляться, что ирония и сатира стали самыми любимыми
жанрами, основательно потеснившими в поэзии лирику и высокий
романтизм. "Устала, вскрывала студента. Труп был жирным и дряблым",
- сие признание медички во время свидания с филологом отнюдь
не способствовало любви. Эта медичка и есть муза Саши Черного,
российского Гейне начала XX века. "Дама, качаясь на ветке, пикала:
"Милые детки"...". Это тоже его муза. И, наконец: "Пришла проблема
пола, румяная фефела", - вот три грации, вручившие Саше Черному
поэтический приз.
Сам сатирик весьма тяготился такой ситуацией и даже бросил
работу в "Сатириконе". Он написал бесчисленное множество грустных,
лирических, меланхолических текстов, но все запомнили трех теток:
медичку, фефелу и дородную даму.
Он любил жаловаться на тяжелое детство, безрадостную юность
и гимназическую муштру. В то время все жаловались, ныли и едко
иронизировали. Тон задал Чехов, а дальше все шло только по нарастающей.
В 1920 году мудрый иронист стремительно эмигрировал и в эмиграции
окончательно заскучал. Ему оставалось еще двенадцать лет жизни.
Он умер от сердечного приступа на своей даче на юге Франции.
Дачу удалось построить на деньги, вырученные за именное издание
с автографом тиражом в 200 экземпляров. Раскупили задорого, значит,
в эмиграции его ценили, помнили и любили. На могиле эпитафия
из Пушкина: "Жил на свете рыцарь бедный". Это так не похоже на
его сатирическую поэзию.
Прожив 52 года, Саша Черный так и не нашел для себя чего-то
самого главного. Он хотел быть детским писателем, прозаиком,
популяризатором Библии. Его удивляло, что в Евангелии нет природы.
Сам Саша Черный природу очень любил, но все это за пределами
главных текстов.
По гамбургскому счету его поэзия - это перчатка здравого смысла,
брошенная в лицо романтике. В стихотворении "Весна мертвецов"
повторяется "Бобок" Достоевского, когда умершие встают из могил
для веселья. "Вот вылезли скелетытуалетывам открыть:он мыслил в 30 лет в 1910 году. Что же стало с ним после ужасов
войны и революции, лишившей его родины. "Я никогда не вернусь!
Моя Россия погибла", - сказал он однажды и был абсолютно прав.
А как он смеялся над этой Россией в 1910 году, не подозревая,
что жить ей оставалось всего-то семь лет.
В жизни Саша Черный предстает абсолютно уравновешенным, застегнутым
на все пуговицы таинственным господином. Иное дело в стихах,
которые помнят до сих пор. Лично мне больше всего нравится его
"Экзамен". "Пришел, навстречу грозный голос Любы:орден основал ?" губы вдруг поцеловал. получил ужаснейший разнос!вновь поцеловал ее взасос". Лермонтов с горечью восклицал, что
жизнь такая нелепая, глупая шутка. Саша Черный эту шутку подхватил
и, пока мог, шутил в унисон с этой жизнью. Шутил даже не в унисон
- в резонанс. Резонанс и стал пиком славы. Ее хватило на всю
оставшуюся жизнь и даже на литературное бессмертие. Если жизнь
- это шутка Бога, то Саше Черному удалось ее перешутить.
"Кто же так жестоко смеется над человеком?" - спрашивал герой
Достоевского. Саша Черный не хотел быть смешным, и потому смеялся
сам.



06.08.2002, Новые Известия