Автор: Константин Кедров

Сайт: Известия


Не отставая от моды, в начале века он был марксистом. Отрезвление пришло после революции. Бердяев понял, что несчастья человека кроются не в экономике и политике, а в его несовершенной природе. Раньше он верил в социальную справедливость, теперь поверил в совершенного человека.

Иногда он ошарашивал общество сенсационными высказываниями о свободной любви: "Любовь всегда нелегальна. Легальная любовь есть любовь умершая. Легальность существует лишь для обыденности, любовь же выходит из обыденности". После таких слов одни буквально носили его на руках и осыпали цветами. Другие настораживались.

"Традиционная история русской интеллигенции кончена... она побывала у власти, и на земле водворился ад", - предсказал философ. Что такое настоящий ад, он узнает позднее, когда интеллигенцию обзовут "прослойкой" и преимущественно уничтожат. Чувствовалось в Бердяеве и влияние ницшеанства. Однажды он заметил, что в России есть нечто бабье: преклонение перед силой, любовь к военной форме. "Женщина необыкновенно склонна к рабству и вместе с тем склонна порабощать"

Если мирская власть и мирская мудрость обманули, значит, спасение не в материализме, не в социализме, а в глубокой метафизике. Не только Бердяев, вся интеллигенция заново открывает Евангелие. Открытие следует за открытием. Вслед за Вл. Соловьевым Бердяев приходит к мысли, что Христос открыл для человечества истинный путь. Человек не завершен, его миссия на Земле и в космосе далеко не закончена. Бердяев создает свой творческий миф о восьмом дне творения.

На седьмой день после сотворения мира и человека Бог почил от дел своих. Но творение мира в этот момент не закончено. Бог передал свое творение сотворенному человеку. Творчество - вот в чем человек может отчасти уподобиться Богу. Человек создан, чтобы творить и создать заново себя и весь мир по закону свободы. Бердяев поставил знак равенства между творчеством и свободой. Его пылкие лекции, больше похожие на проповеди, пользовались огромным успехом. Как тут не поверить в свою мессианскую роль. И Бердяев начинает вещать. "Творчество - переход небытия в бытие через акт свободы".

Он окинул взором новое искусство: кубизм, живопись Пикассо - и они ему не понравились. Ни малейшего сомнения в своей способности воспринять новое у философа не возникло. Его приговор, к сожалению, полностью или почти полностью совпал с будущей коммунистической идеологией: загнивающее, декадентское, буржуазное, упадническое искусство. Прошло сто лет. Загнивающее и декадентское цветет и благоухает, за картины Пикассо платят потолочные цены. Время показало, что Бердяев перепутал процесс разрушения с процессом созидания нового.

Бердяев призывал человека постоянно творить в себе образ Бога, постоянно его искать. Богостроительство и богоискательство Ленин объявил самой враждебной идеологией. Трудно сказать, на чем именно была основана ленинская богобоязнь. Возможно, это было проявлением надвигающейся болезни, со временем пожравшей половину мозга диктатора. Отчаянная попытка Валерия Брюсова, вступившего в партию большевиков, спасти свободную мысль закончилась крахом. Брюсов открыл ВЛХИ - Высший литературно-художественный институт. Там нашлась кафедра и для Бердяева. Но зоркий вождь мирового пролетариата быстро углядел брешь и потребовал депортировать Бердяева на знаменитом "философском" пароходе. Конечно, судьба Бердяева не столь печальна, как судьба Флоренского и других мыслителей, оставшихся в советской России. Его приют в пригороде Парижа и сегодня пристанище для русских философов, приезжающих теперь не в изгнание, а просто на стажировку.

В 1970-80-х годах советская интеллигенция размножала труды Бердяева под копирку в пять экземпляров на пишущей машинке. Все книги и статьи его были в СССР полностью запрещены. Во времена Андропова известный ленинградский филолог Михаил Мейлах был посажен в тюрьму за распространение трудов Бердяева и вышел оттуда лишь на третий год перестройки. Глава уже перестроечного КГБ Чебриков назвал труды Бердяева подрывными, огласив на съезде КПСС в 1986 году тезис о том, что капитализм, потерпев поражение на всех фронтах, пытается наверстать упущенное, забрасывая в СССР книги Сергея Булгакова и Николая Бердяева. Всего-то двадцать лет прошло - и Бердяева уже изучают в вузах как философскую классику. Он стал непререкаемым авторитетом, что очень опасно для любого философа.

Ученик Павла Флоренского Алексей Лосев на склоне своей более чем девяностолетней жизни рассказывал о своих беседах с Николаем Бердяевым. Передам его речь, как она запомнилась: "Вот Бердяев все говорил о свободе. А я, хоть и был молодым, ему возражал. Свобода, конечно, свобода, но и судьба".

От судьбы действительно не уйдешь. Николаю Бердяеву, несмотря на семьдесят лет запрета, был уготован новый всплеск популярности. Правда, в 90-х интерес к философии пошел на спад, и пока можно говорить лишь об устойчивом академическом авторитете. Еще немного - и Бердяев превратится в сборник цитат, которыми надо кого-нибудь приструнить или поставить на место.

Восьмой день творения у Бердяева еще впереди.