В этом номере статья "Театр семи городов" о моем отце режиссере ученике В.Мейерхольда Александре БердичЕвском. После расстрела учителя отец буквально бежал в провинцию и поставил в Новозыбкове свою "Золушку" в традициях Мейерхольда. Здесь же он играл Аркашку Несчастливцева в "Лесе" Островского. В статье глухо упоминается, что некоторые актеры учились в "московских студиях" упомянута и фамилия отца. Я здесь присутствую на снимке у ног Золушки уже разгримированный после спектакля, где играл гнома, подносящего Золушке башмачки.

[533x700]
[530x700]
О моём отце актёре и режиссёре
Кедров-Челищев
О моем отце-ученике Мейерхольда Александре БердичЕвском. В статье упоминается , что он выпускник "московских театральных школ". Естественно о расстрелянном Мейерхольде и его студии ни слова. Отец спасался от репрессий в Клинцовско-Новозыбковском театре. Он на снимке вверху в роли Аркашки Счастливцева и я на этой же странице затылком к обьективу, мне 7 лет, играл в отцовской постановке "Золушка" гнома.
Премьера-я загримирован
Я гном-седая борода
Я первой ролью зачарован
И зачарован навсегда
-Вот башмачки из хрусталя
Возьми их Золушка скорее
Хрустальные возьми земля
А кожанных я не имею

В 19650м году на бенефисе в честь 60-летия отца в Кудымкарском театре пришла поздравительная телеграмма от Игоря Ильинского и его супруи и еще нескольких актёров: "Помним нашего Сашу БердичЕвского в моодежной студии у Мейерхольда, талантливого, весёлого, доброго отзывчивого!". Вт так всё и открылось в 1965-ом. Папа умер в октябре 1991-го в день Веры Надежды Любви и их матери Софьи. Он похоронен на участке Дома Актеров им.Яблочкиной в Москве.
Интересно, что фотогаф "Огонька" Умнов тоже сын расстрелянного отца. Жуткая эпоха!

«Огонек» № 23, июнь 1950

Театр семи городов

Предание гласит, что после смерти Гомера – автора «Илиады» и «Одиссеи» – семь городов претендовали на честь считаться родиной гениального поэта. Об этом шутя вспоминают зрители спектаклей Театра имени Луначарского и в Новозыбкове и в Клинцах. В каждом из этих городов вы непременно услышите:
– Это наш театр, но он часто выезжает к «ним».
В доказательство новозыбковцы прибавят:
– У нес семь квартир предоставлены актерам.
Жители же Клинцов скажут:
— А у нас здание бывшей гостиницы отдано под общежитие театру.
В этот спор могли бы вставить свои голоса другие, расположенные вблизи, города – Унеча, Сураж, Климове, Стародуб, Злынка, где часто гастролирует Театр имени Луначарского.
Несмотря на небольшую труппу, в 23 человека, и наличие в репертуаре таких сложных для постановки пьес, как «Макар Дубрава» А. Корнейчука, «Особняк в переулке» братьев Тур, «Мой сын» Гергеля и Литовского, «Лес», «Поздняя любовь», «Правда хорошо, а счастье лучше» А. Н. Островского, театр почти ежедневно показывает два спектакля. Не забывает театр и о юном зрителе. Для детей подготовлены специальные утренние спектакли.
Напряженной творческой жизнью живет труппа. В 10 часов утра в театре собирается
весь коллектив. Если это вторник, занимаются кружки по изучению основ марксизма-ленинизма, проводится политинформация. В другие дни готовят новые постановки (одну-две в месяц непременно); репетируют старые спектакли, вводят в них дублеров. Часты
дневные выезды на фабрики с докладами о творчестве и с отрывками из спектаклей, выступления в местной радиостудии.
В технических цехах разрабатывается световая партитура к готовящимся спектаклям, подвиваются букли париков, отглаживаются фижмы для выездного спектакля «Модная лавка» И. Крылова.
Вечером мы присутствуем на спектакле «Лес».
В творчестве А. Н.Островского большое место занимают пьесы о театре. Они посвящены жизни провинциального актерства. «Без вины виноватые», «Таланты и поклонники», «Лес» пользуются заслуженной любовью зрителей и особым вниманием актеров.
Советский актер, создавая обрез дореволюционного своего собрата, невольно противопоставляет страшным картинам старого театрального быта свою жизнь – жизнь советского артиста-гражданина.
Сравнение такого рода возникает и у зрителей. Счастливцев жалуется Несчастливцеву, что в театре «образованные одолели», и зрители, наблюдая игру актеров, понимают, что действительно образованные не только «одолели», но и преодолели невежество и косность старой театральной провинции. Из двадцати трех актеров труппы Театра имени Луначарского большинство со специальным средним, а некоторые со специальным высшим образованием.
Е. Попова, В. Маргорина, В. Демин, Д. Колосов, Е. Большаков,А. БЕРДИЧЕВСКИЙ— ВЫПУСКНИКИ МОСКОВСКИХ ТЕАТРАЛЬНЫХ ШКОЛ; в Ленинграде учились Т. Оболенская, К. Иванова. В труппе наряду с молодежью есть и актеры с большим творческим стажем. Более 40 лет работает в театре главный режиссер Е. М. Баталин. 45 лет отдала сцене 3. В. Негина. Партнерша известных провинциальных актеров Ростовцева и Собольщикова-Самарина, она за свою сценическую жизнь создала свыше тысячи ролей. Ее память хранит актерскую биржу, куда съезжались на «великий пост» со всей Руси актеры раздобыть ангажемент в какую-нибудь труппу, и бесконечные странствования актеров «на своих-с» из города а город.
Дела и дни старой театральной провинции вспомнились Зинаиде Васильевне Негиной сейчас, когда, работая над ролью Улиты в «Лесе», она встретилась на сцене с молодыми товарищами, которым предстояло создать образы дореволюционного актерства.
Несчастливцеяа играет Б. Федоров. В его исполнении трагик Несчастливцев – незаурядный актер и настоящий человек. Несчастливцев привык играть и играет не только на сцене, но и в жизни. У него величественные движения, он декламирует, а не говорит, ступает, а не ходит, но за этой театральностью зритель видит глубокие человеческие чувства – возмущение, страдание, – видит в нем негодующего обличителя помещичье-дворянского быта. ДОСТОЙНЫЙ ПАРТНЕР А, БЕРДИЧЕВСКИЙ (АРКАШКА). АКТЕР НАСТОЯЩЕГО КОМЕДИЙНОГО ДАРОВАНИЯ, ОН СУМЕЛ ПОКАЗАТЬ В АРКАШКЕ, ПОТЕРЯВШЕМ ДОСТОИНСТВО И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ОБЛИК, ПОДЛИННУЮ ЛЮБОВЬ К ИСКУССТВУ.
К сожалению, в спектакле, несмотря на отдельные актерские удачи, недостает необходимой слаженности.
Коллектив только что поставил «Голос Америки» Б.Лавренева, в ближайших планах театра – «Чужая тень» К. Симонова, «Егор Булычев» М.Горького, «Дворянское гнездо» по И.С.Тургеневу, «Укрощение строптивой» В.Шекспира.
Зрители Новозыбкова и Клинцов, Унечи и Суража, любящие свой театр, ждут от него показа лучших, полноценных пьес, высокоидейных художественных современных спектаклей. Их ожидание должно быть оправдано.

Клинцы— Новозыбков. И. ВЕРШИНИНА

Надежде Кедровой-Челищевой актрисе
Александру Бердичевскому режиссеру и актеру студии Мейерхольда

Архитектор свободы
построил карманный храм
войди в него
он в твоем кармане
в зачетке, где отл.
поет только хор
полумесяц и крест в горниле

Ну вывернут наизнанку
где нутро подкладка
или перелицуют
или продадут за бесценок
храм где живут умершие предки
как летний театр – без стенок

Здесь парит одна сцена посреди лета
нет кулис а задником служит небо
я ждал что отец появится слева
и он появился слева

Навстречу – справа
к нему шла мама
я крикнул – мама
я прошептал – мама

Отяжелели ладони
я взял в них сцену
приблизил ее к губам
отец узнал во мне сына
он меня не забыл

Унося в кармане сцену и маму
с папой –
короля и даму в колоде
я знал что Богу не нужны храмы
ему нужны люди и только люди

Если бы сцена была рояль
я бы играл на сцене любя
но на сцене папа играл себя
и мама играла только себя

Видишь каким огромным стал зал
где повис ландшафт посреди кулис
я сказал: Папа!
А папа сказал –
Только в этом храме молись

Давно ли я был на сцене с вами
где уже не корчась от боли
папа играл короля
мама даму
в еще несыгранной роли

О сцена ты как колода карт
где за спиной тасуются виды
чередуя поп-арт оп-арт
пейзажи висят на дыбе

Вот вверх уплывает старинный Новозыбков
обнажая Чернобыль
где жил я в детстве
за Новозыбковом рябь и зыбь
сплошное пещное действо

Излучаясь к другим мирам
гамма-гаммой вдаль излучен
единоверческий старый храм
где после спектакля ночью я был крещен

В каждой тени актера таится
гамма излучений всего актера
теперь я знаю – театр был храмом
а храм – реактором

Так узор и волн и частиц
плетет незримое кружево
квантовое барокко лептонных птиц
от Новозыбкова до Чернобыля

Я не знаю какова роль
человека в этом театре
где мама королева а папа король
до сих пор в невидимом гамма-спектре

Где занавес как рубашка колоды
опускается падает ниц
где болью залитый как коллодием
я застыл в кутерьме ресниц

От каждой ресницы у другой реснице
тянется невидимый луч
луч вибрирует как границы
когда происходит путч


1991


Вот в этом здании был театр в 1950 и здесь же мы жили. Мне было 7 лет, отцу 45, маме актрисе Надежде Владимировне Юматовой 33. Новозыбковско_клинцовский театр имени Луначарского был расформирован вскоре после этой статьи в "Огоньке" и тогда же распалась наша семья.
[640x480]
Огонек 23 1950 Мой отец-Счастливцев в Лесе фото Е
Кедров-Челищев
Мой отец-ученик Мейерхольда после ареста и расстрела своего гениального учителя
скрывался в провинциальном театре Новозыбкова (Брянская обл и российсая часть Чернобыля) Здесь он поставил "Золушку" настолько гениально, что постановкой заинтересовался журнал "Огонек". Легендарный фотограф Евгений Умнов долго снимал и меня и отца (я играл в пьесе гнома), но видимо из-за компании борьбы с космополитизмом прошли только два снимка. Не знаю уцелели-ли остальные. Возможно хранятся у родственников Е.Умнова.

К. Кедров Зеркальный театр Литературная Россия
Кедров-Челищев
http://yashik.tv/video/view/98624/
Свежий номер : №06. 08.02.2008
ЗЕРКАЛЬНЫЙ ТЕАТР

Моё посвящение в поэзию

В жизни мне очень повезло. Уже в семь лет я обрёл свою веру. Это было в Клинцах, столице старообрядчества, где я крестился тайно ночью в единоверческом храме. Он находился прямо рядом с театром, где мой отец, ученик Мейерхольда и продолжатель его традиций, умудрился в страшном 1949 году поставить «Золушку» Шварца. Спектакль был абсолютно мейерхольдовский и по форме, и по содержанию.
С помощью каких-то странных приспособлений волшебница разрасталась на глазах у зрителей в два человеческих роста. Я в роли гнома, приносящего Золушке хрустальные башмачки, болтался на каких-то качелях где-то над сценой и спускался вниз на верёвках, держа на вытянутых руках шёлковую подушку с туфельками. Это были обыкновенные туфли, обклеенные зеркальными осколками. Но как же они переливались!
Однажды качели слишком взметнулись, и я рухнул вниз, не выпуская из рук подушку с драгоценными башмачками. Башмачки остались целёхоньки, и я протянул их Золушке.
Вот башмачки из хрусталя,
Возьми их, Золушка, скорее,
Хрустальные возьми, земля,
А кожаных я не имею.

Тайное крещение в единоверческом храме ночью казалось мне продолжением «Золушки». Такое же волшебство, а я всё тот же гном, только в белой крестильной рубашке до пят и с крестильным шёлковым пояском, как у ангелов.
Несколько смутило, что надо было плевать в сторону дьявола, отрекаясь от дел его. Я был воспитанным ребёнком и не умел плевать даже в нечистого. Священник снисходительно улыбнулся и сказал, что плевать вовсе не обязательно, надо лишь изобразить плевок. Сценическая условность была мне уже хорошо знакома, и я всё условно изобразил.
Через полвека мой гениальный друг Юрий Петрович Любимов слегка огорошил меня заявлением: «Театр не терпит условности. Всё должно быть конкретно». Это относилось и к моей пьесе «Посвящение Сократа», которую я по просьбе режиссёра легендарной Таганки написал для постановки в Греции в 2001 году. Потом в Афинах, у подножия Парфенона в античном театре под открытым небом состоялась наша мистерия на торжествах, посвящённых памяти Сократа.
Ионический Орден, прощай,
И Дорический Орден, пока,
Древнегреческий радостный рай
Где одежда богов – облака.

В Парфеноне приют для богов,
Боги в небе, как рыбы в воде.
Для богов всюду мраморный кров,
А Сократ пребывает везде.

Аристотель всегда при царе,
В Академии мудрый Платон.
А Сократ – он везде и нигде,
И приют для Сократа – притон,

В Древней Греции – греческий сон,
В Древней Греции – греческий лад.
Там всегда пребывает Платон,
И всегда проживает Сократ.

У меня было двойное посвящение в далёком 50-м – на сцене и в храме.
Странно, что в самый разгар борьбы с космополитизмом, а заодно и с театрами, отцу удалось поставить «Золушку», столь напоминающую будущие спектакли Любимова. Однажды Юрий Петрович даже меня спросил: «А вы не сын моего учителя Кедрова?» – «Нет. Мой отец режиссёр, выпускник студии Мейерхольда, Александр Лазаревич Бердичевский». Любимов задумчиво так на меня посмотрел и произнёс с надеждой: «А может, всё-таки..?» И не закончил фразу. В Афинах и в Дельфах мы в два голоса объясняли актёрам, что это такое – посвящение, и чем мистерия отличается от спектакля. Посвящённый должен умереть и родиться заново ещё при жизни, опередив и тем самым победив свою смерть. Вот так и я умер, упав с качелей на сцену, и воскрес с зеркальными башмачками в руках.
А Сократ, по замыслу нашей мистерии, одновременно нарекается бессмертным в Дельфийском храме и приговаривается к смерти или изгнанию в Афинах. «Дельфы справа, Афины слева, помоги мне, Афина дева». Один из актёров, претендующий видимо на лавры Высоцкого, так упился, что на глазах у будущих зрителей умылся собственной струёй. Пришлось отправить его в Москву.
И театр, где я играл гнома в «Золушке», и храм, где я крестился, власти скоро закрыли. Не помогла и статья в «Огоньке», где отец снят в роли Несчастливцева в «Лесе», а я рядом с любимой Золушкой затылком к объективу. Забавно, что сорок лет спустя этот снимок обнаружила одна поэтесса в заочном отделении Литинститута, где я работал старшим преподавателем. Удивительно, что она меня узнала мгновенно, несмотря на то, что виден только затылок. А подпись под снимком: «Пришли в гости к Золушке юные зрители». Нет, и в 7 лет я уже не был зрителем – был актёром.
Премьера я загримирован
я гном-седая борода
Я первой ролью зачарован
И зачарован навсегда
Срывали бороду я плакал
Потом приклеивал опять
И часто кровь с засохшим лаком
Мне приходилось отдирать

Почему-то историки театра зациклились на столичных сценах, забывая, что и Станиславский, и Мейерхольд обобщили гигантский опыт русских бродячих передвижных театров. А в советское время после закрытия театра Мейерхольда и расстрела великого режиссёра многие его ученики рассыпались по той же провинции. Аркашки Счастливцевы советских времён создали настоящее чудо под названием «театры глубинки». Ведь именно оттуда пришёл гениальный Смоктуновский. Вся декорация состояла из десятка задников, нередко разрисованных учениками Лентулова, Малевича, Добужинского, Татлина. Это было настоящее чудо, когда из рулона разворачивался замок Тауэр, а потом снова сворачивался в рулон, как в Апокалипсисе: «И небо свернулось, как свиток».
Бетховен открыл зеркальный рояль
Свет втекал в него
как в Титаник течь
В чёрных клавишах была ночь
Он не то играл не то смотрел

Наполеон смотрел в раскладной рояль
как в трюмо
Перед ним он брился
чистил зубы
засыпал
играя «баю»
Рояль, – говаривал Наполеон, –
необходимая вещь в бою

Его выдвигал на передовую генерал-маршал
рояль играл боевые марши
Во все стороны от него свет слад
в пространство зеркальных лат

Лучи скрестились – началась битва света
Наполеон зажмурился и упал с коня
А в небе Лондона вместо битвы
лучи показывали мираж-кино

В небе стоял зеркальный Наполеон
Зеркальные пушки палили из света в свет
Светлое воинство брало в небесный плен
всех кто в битве зеркал пересилил смерть

Сегодня мой взор тоскует по этим декорациям, которые во время выездных спектаклей валялись в кузове в пыли и угольной крошке, а потом в каком-нибудь сельском клубе выворачивались в сияющие дворцы.
Мой отец избежал лагеря, наверное, только потому, что едва ли не каждый год перебирался из театра в театр через легендарную московскую театральную биржу. Как ни странно, но эта актёрская вольница просуществовала аж до самой перестройки, хотя власти всячески с нею боролись. Летом комики, герои-любовники, благородные отцы из Костромы – все съезжались в Москву и находили себе работу где-нибудь в Клинцах, в Новозыбкове, в Рыбинске, в Кудымкаре, в Бугуруслане, в Пугачёве... Я перечислил здесь театры, где был вместе с отцом. И в каждом из этих городов среди обязательного соврепертуара была одна постановка-праздник, на которую сходился весь город и запоминал на всю жизнь то, что произошло на сцене, будь это волшебная «Золушка», или «Мария Тюдор» Виктора Гюго, или легендарная пьеса Галича «Вас вызывает Таймыр». Ведь умудрился Галич под видом полярной станции показать концлагерь, а под видом полярников показать зеков – арбатских интеллигентов.
Демократы, автократы,
Засудили вы Сократа,
Позабыли вы уроды:
Без Сократа нет свободы

Если нет у вас Сократа,
Значит нет у вас свободы.

В каждом городе, куда приезжал я с театром отца, я прежде всего искал храм. И вскоре оказывался в алтаре в стихаре, прислуживая священнику. А на сцену отец больше не пустил. «Только через мой труп», – сказал он сердито, не желая мне своей участи. Отец покинул сцену жизни в октябре 1991 года, до последних дней выступая с моноспектаклями от Дома ветеранов сцены в Москве, где закончились его дни. А я всё-таки оказался на сцене Таганки в 2001 году со своей мистерией «Сократ \ Оракул». И даже на сцене античного театра Афин. Церковную службу теперь транслируют по телевидению, а провинциальные театры по-прежнему закрывают как нерентабельные. Удивительная страна Россия. И люди в ней удивительные.
О сцена ты как колода карт
где за спиной тасуются виды
чередуя поп-арт оп-арт
пейзажи висят на дыбе

Вот вверх уплывает старинный Новозыбков
обнажая Чернобыль
где жил я в детстве
за Новозыбковом рябь и зыбь
сплошное пещное действо

Излучаясь к другим мирам
гамма-гаммой вдаль излучен
старообрядческий клинцовский храм
где после спектакля ночью я был крещён

В каждой тени актёра таится гамма
излучений всего актёра
теперь я знаю – театр был храмом
а храм – реактором

Так узор и волн и частиц
плетет незримое кружево
квантовое барокко лептонных птиц
от Клинцов до Чернобыля

Я не знаю какова роль
человека в этом театре
где мама королева а папа король
до сих пор в невидимом гамма-спектре

Где занавес как рубашка колоды
опускается падает ниц
где болью залитый как коллодием
я застыл в кутерьме ресниц

От каждой ресницы к другой реснице
тянется невидимый луч
луч вибрирует как границы
когда происходит путч



Константин КЕДРОВ
О моем отце Александре БердичЕвском
Как ни странно, война пробудила у населения любовь к театру. Отец ставил, страшно сказать, еще недавно полузапрещенные опереты “Марица”, “Цыганский барон”, “Сильва”. Сам сочинял репризы. И пересочинял текст. Актеры уже не понимали слов “файв о’клок” и произносили вместо этого “бегемот”. “А у нас в деревне славно, \ все без экивоков, \ пьют и кушают исправно \ без различных бегемотов”, – пела прима. Саша сам обучил всех и пению, и танцам. Что такое "экивоки" тоже не понимали. Цыгане что ли? А может космополиты?

Саша не понял, кто такие космополиты безродные. Не понимал он, почему его увольняли из всех театров, несмотря на то, что “Золушка”, поставленная в Новозыбкове, стала всесоюзным событием. О чудо-премьере написал журнал “Огонек” и даже в самый разгар борьбы с космополитами безродными поместил снимок с Саши Бердичевского в роли Несчастливцева в “Лесе”. Возможно, этот снимок спас ему жизнь. Саша лишился работы. От него ушла моя мама актриса Надежда Юматова с сыном Котиком (со мной), но он так и не понял, что в стране начался государственный антисемитизм.


[700x621]

1989г Александр БердичЕвский и его бывшая жена актриса Надежда Юматова (Кедрова) и сын поэт Константин Кедров встретились в старинном гнезде ЧелИщевых на Вахтангова 3 (Ныне Николо-Песковский переулок
[700x598]
[368x600]