Стихи.ру
авторы / произведения / рецензии / поиск / кабинет / ваша страница / о сервере
сделать стартовой / добавить в закладки
Ангелическая по-этика
Ангелическая по-этика
Кедров-Челищев
Константин Кедров

Ангелическая по-этика


Генрих Сапгир

МетаМЕТАФОРА Константина Кедрова

Я бы сказал, что стихи Константина Кедрова – звёздная стихия, которая и породила самого поэта, и это в стиле и духе его поэтики. Поэт рождает стихи, но и стихи рождают поэта. Поэт открыт миру и космосу и хвалит Бога. «Восьмигласие Верфьлием» – цикл стихов, написанных на основе и на мотивы православных молитв, – магическая тёплая поэзия. Поэма «Астраль»:
Астралитет – таково моё кредо.
Верую, потому что астрально.
В этом ряду и драматург АСТРовский (Островский), и Лев АСТРой (Лев Толстой) – зеркало русской АСТРолюции (революции). Будто смотрит поэт в некую звёздную сферу, где отражается Россия и мы с нашей самоиронией.
Ещё одно слово приходит ко мне – метаметафора. Кедров – теоретик новой русской поэзии. В своё время поэт сочинил «Компьютер любви» – поток метаметафор:
Небо - это высота взгляда
Взгляд - это глубина неба...
И так далее, поток разливается всё шире и стремится обнять весь мир, поток становится всё глубже и стремится понять человека. Само стихотворение и есть метафора. Вот что такое метаметафора на уровне определения, по крайней мере.
Для меня Константин Кедров – поэт, который внёс в поэзию целый ряд новых художественных идей. Если постараться понять одним словом, одной метаметафорой, стихи его – настоящая литургия.


АНГЕЛИЧЕСКАЯ ПОЭТИКА – I

Дирижер тишины

Я – ДИРИЖЕР ТИШИНЫ
ОРКЕСТР – ЗВУКОВАЯ РАМА
НОТЫ – ЗАПРЕТНЫЕ ПЛОДЫ НА ДРЕВЕ ПОЗНАНИЯ
ВСЕ ИНСТРУМЕНТЫ – ВАРИАНТЫ СКРИПИЧНОГО КЛЮЧА

НОТНЫЙ СТАН – ЗВУКОВАЯ КЛЕТКА ДЛЯ ПТИЦ
ПТИЦЫ – УСКОЛЬЗАЮЩИЕ НОТЫ
СИМФОНИЯ – СТАЯ ПТИЦ
ОПЕРА – ГОТИКА ГОЛОСОВ

ПЯТЬ ГОРИЗОНТОВ – ЛИНИЯ НОТНОГО СТАНА
ПАРТИТУРА – ПАШНЯ, ЗАСЕЯННАЯ ПРОРОСШИМИ НОТАМИ
РОЯЛЬ – ПРОСТОР ТИШИНЫ
АРФА – СИЛОК ДЛЯ ЗВУКА

СКРИПКА – ДЕРЕВЯННЫЙ СКРИПИЧНЫЙ КЛЮЧ
СМЫЧОК – БРОДЯГА СТРУН
ПАЛЬЦЫ – БРОДЯГИ КЛАВИШ
КЛАВИШИ – ПРОВАЛЫ МОЛЧАНИЯ

СУДЬБА – МЕЛОДИЯ ЖИЗНИ
ДУША – ПРОСТРАНСТВО МЕЖДУ ДВУМЯ МЕМБРАНАМИ
БАРАБАН – ХРИСТИАНСКИЙ ИНСТРУМЕНТ:
УДАРЯТ В ПРАВУЮ ЩЕКУ – ПОДСТАВЛЯЕТ ЛЕВУЮ

ГОЛОС – СГУСТОК ВОЗДУШНОЙ ЛАСКИ
ПЕНИЕ – ЛАСКА ЗВУКОМ
СТРУНЫ – РАДУГА ЗВУКОВ
ЛИТАВРЫ – ЛЕТАЮЩИЕ МЕМБРАНЫ

КЛАССИКА – МУЗЫКА ЛЮДЕЙ ДЛЯ ЛЮДЕЙ
АВАНГАРД – МУЗЫКА АНГЕЛОВ ДЛЯ БОГОВ

ГАРМОНИЯ – ЛОГИКА ЗВУКА
НЕБО – ПАРТИТУРА ЗВЕЗД
ГАЛАКТИКИ – СКРИПИЧНЫЕ КЛЮЧИ
ЛУНА И СОЛНЦЕ – ЛИТАВРЫ СВЕТА

ЗЕМЛЯ – ОРКЕСТРОВАЯ ЯМА
ТИШИНА – ПАРТИТУРА, ЗАБИТАЯ НОТАМИ ДО ОТКАЗА
МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ – ЛИНИЯ ЛАДОНИ
СУДЬБА – ЛАДОНЬ НЕБЕСНОГО ДИРИЖЕРА
НОЧНОЕ НЕБО – ПРИПОДНЯТАЯ КРЫШКА РОЯЛЯ

Мелодия для зурны

Увидев ее, хан воскликнул:
«О дюляра бикич!» – что значит
«прекрасная».

О Дюляра, о бикич!
Лара де бю и чек бюль
Полон тьмой тонколистной и зноем
резанул
закапала кровь
полон крови фонтан
весь высох.
Правоверные в мраморных чалмах
спят на кладбищах правоверных
хрястнул саблей –
Ал-лах! –
закапал фонтан кровавый
арабской вязью струясь.
О Дюляра!
А Дюляра!
У Дюляра!
Ы Дюляра!
АОУЫ Дюляра…

Душистый прах в садах
и праха колесо
в котором вертится воздушное лицо
там ворох лепестков
их имена похожи
на груди женские
наполненные негой
направленных сосцами на восток
наполненный дворцами
все это густо орошает кровью
безжалостный
но и не злой садовник
в садах уснули розы
как рыбы золотые спят в садках.

Бьют в ладони друг в друга сады
аплодирует семенем прах
и порхает
рыхл и тепл
Аллах.
И сказал:
– Разгневан Аллах
и прах Аллах превращает в прах
но милостию Аллаха
мы все из праха!
Птица Рух снесла яйцо голубое
и улетела
даже птица Рух
стала прах
и – порх.
Кто семя свое уронил
на каменное лоно
опавших роз лепестками
тот знает начало
только камни дети Аллаха.

Не плачьте жены Востока
личики ваши рисует зурна
над пепелищем дворца
Дай и ай и мне и ты
звени-звени
щебечет грудь
а в устах кровь густа
млеет лал-ла
клюет виноградную печень
розы о розы – звенит муэдзин
отрывая от капли каплю
содрогается
грудки сгрудил
восторг исторг
сладок Восток
колыхнулся
затих
рассыпал зурну
дай
и
ай
и
мне
и
ты
.
.
.

Бахчисарай 1979


Шахматный рояль

Отлегло уже от зубного
и навалилось глазное
шахматы знают белый ритм клавиш:
ход конем – ЛЯ
партия ферзя – ДО
белые начинают – СИ
черные заканчивают – РЕ
Можно сыграть шахматную партию на рояле:
«Концерт-турнир
черно-белых рыцарей ладьи и рояля!»
Вливается
вливается рояль
в ладью
и затихает ЛадьЯ
пролетая по скользким волнам
НЕгр
НЕистовствует в рояле
ОН
изгОНяет себя из ДОски
дабы ДОска была только
ЧЕРНОЙ
дабы клавиши были
БЕЛЫЕ
лебеди
имени Чайковского
и Вана Клиберна
ОН
склОНяется нАД ДОской
как Фишер(-Дискау)
над РЕбусом из 2-х букв
извлекает некий квадрат Малевича –
черный на белом
белый на черном –
и улетучивается
в шахматный ритм ДОски.

1983



Девятая симфония для Бонапарта

Колонны мертвых движутся равномерно
Впереди всех новый Наполеон
Он как все – равномерно мертвый
но не на поле он
а на поле не он

Послушно вошли в пятачок поля и легли рядами
драгуны с конскими хвостами
на них уланов настил
как младенцы рядами лежат в роддоме
кто сколько мог картечи в себя вместил

Где-то над ними в облаках конь выделывает коленца
скачет по облаку спиной на всаднике
В координату Минковского ушла колонна
намалеванная на заднике

Повторяя команду как молитву
Наполеон
в колонну вошел
и вышел в другую битву

Там бился с Гектором Агамемнон
Немирович с Данченко
Станиславский с Мейерхольдом
Залп – веер
Упал расстрелянный Мейер

Станиславский в треуголке покинул сцену
уводя полки всей системы
Надо хоронить всех в одном месте
тогда потомки будут знать
где кого искать

Раз-два-три-четыре-пять
я иду искать

Ищу генерала с оторванной головой без ног
ищу ногу без генерала
в овраге где гол и наг
Мейерхольд лежит с улыбкой дегенерата

Наполеон всегда помнил в лицах
как Бетховен помнил в агонии
партитуру Аустерлица –
полигон 9-й симфонии

Там в финале сгрудились кони
и ржали на всех наречиях
– Обнимитесь ми-и-и-лионы –
залп по коням картечью

Конская мишень стала кругом
дабы в десятку слиться
в самих себя и друг в друга
мясо – солнце Аустерлица

В сущности наплевать на политику
только музыка важна в гуле
Как сперматозоиды яйцеклетку
атакуют поле драгуны

Оплодотворенье = победе
Поражение – незачатие
В партитуре это пробелы
почему-то не пропечатанные

Обнимитесь – залп
Миллионы – снаряд
разорвался
крик стал молитвой
Каждый конь был нотой
но нотный ряд
был нарушен битвой

Армия нот атакует Жозефину
Луиза выходит замуж из боя
Армия окружает Луизу сзади
Жозефина отступает
уступая гобою

Овладев боем
Наполеон уходит в палатку
Здесь ждет его раскладной рояль
Он снимает саблю и треуголку
в тональности ля-бемоль
мажор
нисходя к минору
минор
восходя в мажор

Брату моему, королю Милана
Брату моему, королю Богемии…
Обнимитесь миллионы
королей без роду и племени

Бетховен открыл зеркальный рояль
Свет вникал в него
как в Титаник течь
В черных клавишах была ночь
Он не то играл не то смотрел

Наполеон смотрел в раскладной рояль
как в трюмо
Перед ним он брился
чистил зубы
засыпал
играя «баю»
Рояль, – говаривал Наполеон, –
необходимая вещь в бою

Его выдвигал на передовую генерал-маршал
рояль играл боевые марши

Во все стороны от него свет слад
в пространство зеркальных лат

Лучи скрестились – началась битва света
Наполеон зажмурился и упал с коня
А в небе Лондона вместо битвы
лучи показывали мираж-кино

В небе стоял зеркальный Наполеон
Зеркальные пушки палили из света в свет
Светлое воинство брало в небесный плен
всех кто в битве зеркал пересилил смерть

Залп
и луч летит мириады лет
огибая Медведицу и Кассиопею
так сплетаясь в клубок из небесных тел
образует зеркальное поле боя

Пока гнался Наполеон за Кутузовым
Кутузов ушел в леса
Пока гнался Кутузов за Наполеоном
Наполеон ушел в небеса

Там две армии напрасно ищут друг друга
натыкаясь на черные дыры

Скачет с пакетом всадник
Но пока он доскачет до поля битвы
поле зарастет васильками
и бересклетом
Наполеон в битве любил гамбиты
Бетховен переделывал их в квартеты

Говорят что струны пронизывают весь мир
говорят галактика наша один рояль
где глухой Бетховен или слепой Гомер
повторяют один и тот же ночной хорал

Слепота начинается там
где свет переходит в звук

Глухота начинается там
где звук переходит в свет

Жизнь кончается там
где смерть переходит в жизнь

Смерть кончается там
где жизнь переходит в смерть

Как театральный пожарный тушит пожар
пока от огня остается только железо
так на пожар Москвы приходит Пожарский
князь
с толпой чугунных головорезов

Театр военных действий давно опустел
200 лет всадники скачут в кругу светил
Минин чугунную длань над нами простер
и железный занавес опустил

Так Наполеон напрасно искал поле боя
бой от него уходил куда-то
Он и сейчас водит по небу за собою
облачных кавалеристов Мюрата

Потом поле боя искал Кутузов до ночи
но находил одни гати
Не хвались на рать идучи
а хвались идучи с рати

Меч Пожарского неотделим от чугунных ножен
тем и прекрасен этот чугунный меч
Так луч света бежит и догнать не может
от него уходящий луч

1994


Паровоз тел

Не ищи свое тело
в пространстве других
неизведанных тел
Если взыграет огненный плотник
и сколотит из пламени табуретку
или стул из огненной плоти
тут тебе и Крест и Табу
Табу и Крест

Присоединяя себя к пазам
ты втыкаем во все пазы
как сустав подвижен
потому так приятен
к пазам позыв
Чем ближе пазы
тем позыв ниже
Я только поршень
Ты только паровоз
Бесконечное тело уходит вдаль
как смычок в перспективу
Фа Диез – струны рельс
играемых вдоль
Я только поршень
Я только поршень – поршень
в паровозе лет тел
летел

1994


Сонет-нет

Первая строка – Атака
Вторая строка – Наступление
Третья строка – Победа
но можно и поражение

Атака Наступление
Победа Поражение
Победа Поражение
Атака Отступление

Девятая строка – Музыка
Десятая строка – Пауза
Одиннадцатая – Му-
Ка
Двенадцатая строка – Муза

Мука – Муза
Пауза – музыка

Пауза – Муза
Музыка – Мука

1997


Дзэн-наездница

Ямбообразная Дзэн-наездница
Октавия
я умоляю тебя
будь на октаву выше
голоса
голос –
это изнанка пороха
выворачивание
взрыв
поделил
друг на друга
поровну
пол–полумертвых
пол–полуживых
Господи
это молитва пороха
2 Х 2 = 3
Дзэн-наездница
Внутри голоса
Вну–три–три
Внутри три
3 внутри

1994

Колокольный напев

Отупев
от
си-
ре-
невых утр-
ат
утро
вст-
ре-
тил
колокольный паяц

о-
ко-
ло
лиц
пляс
оком
вле-
комый
коло-
кольный
напев
и
высь

об-
на-
жа-
я
нож
бала-
гана
нага-
я
дрожь

лики
нимбы

бел
паяц
тре-
пе-
щет

а
Колом-
бина
хо-
хо-
чет
ха
ха
ах
ах
паяц
выпускает
птиц

1978

Т О Н Н ОТ

Иероглиф Бога

возможно
что Бог
в середине Китая
летает витая
витает летая

1993


* * *
Моему дому
Твоему знаку
Огненному столпу
творения
Голосом
не знающим боли
Отгородиться
и плакать
горько
Медленно
полыхая
ах я
уже
в хоре
Но не тебе
и не мне
по кругу
каждому
свой вскрик
и невеста
Обворожительно
Окрыленно
Преображенно
Нежно

1994

Аэроэра

Все что пережито – не пережито
Мы предопределены
но не предрешены
Эра аэродромов
уходит в прошлое
Наступает эра
аэро-
тишины

1994

* * *
Твое сердце
и мое сердце
любят друг друга
как сон и ночь
Твое сердце
и мое сердце
любят друг друга
как снег и дочь
дочь летит в середине снега
снег образует свидетелей
из стекла
Я из снега
и ты из снега
каждый из снега
в себе стена

1995

Улетающая птица
только приближает пространство
Как пять пальцев прячутся в гамму
догоняя одной нотой
другую ноту
Скажешь ДО
оно уже СОЛЬ
Скажешь СОЛЬ
оно уже ДО

ДО встречи

1994

Плиний

Пленяя Плиния
сладким пленом
она дала ему пару птиц
которые
содрогаясь
взял в руки Плиний

Плиний не подозревал
как это возможно
сжимая птиц
он пел
историю
неистово
исторгая
оргии
здравого смысла
на коих помешан Рим

Здравый смысл
тем более отвергаем
чем более очевиден
чем боль ее очевидней

Он взял щит и меч
и ощетинился
копьями во все стороны

Так вы полагаете что Боги?..
Как я уже доказал
боги равнобедренны
и прямоугольны…

Плиний отпустил одну птицу
И охладил ладонь
Но далее
Речь была нечленораздельная
– Рим должен отпустить птиц…–

1990

Миледи

В сломанном рояле дрожит мелодия
Эхо от любого прикосновения
Жаль что д’Артаньян не вкусил Миледи
до начала шеи усекновения

Все просек топор кроме этой тайны
Я ее просек сквозь сюжет казенный
Эшафот Миледи был только спальней
Д’Артаньян конечно же спал с казненной

До свидания Фрейд и Дюма-отец
Некогда мне думать о ваших планах
Поезд переполненный стаей птиц
Небо в поездах и аэропланах

1990

Дуэль нот

В вагоне который давно на запад
увез последнюю стаю птиц
я уже давно погрузился в завтра
в царствие без времени и границ

Традиционно как петля на шее
в мине как в рифме сахар и динамит
как повешенный звук на кончике нот
звенит уходя в зенит

Пляска повешенного дает мелодию и тонирует
когда сыплются головы сыгранных ДО
скрипичный ключ надежно гильотинирует
все семь нот от ДО и до ДО

Нота РЕ застряла в бедре
ДО и ДО скрестились как шпаги
ФА улетело и СИ не стало
вылетело с последним вздохом ЛЯ

Теперь пусть сражаются без меня
в вышине
эти летные звуки

1989

Крестная сила

Как на кресте распятый иудей
разводит горизонт прибитыми руками
так я плывущий в небе и воде
раздвинул небо вместе с облаками

Потом раздвинув Восток и Запад
раскрыла бабочка два крыла
потом раздвинул Вчера и Завтра
и оказалось завтра вчера

В небе синем и море синем
в теле сильном и слабом Бог
с нами Господи крестная сила
раздвигаемых рук и ног

1993

Камертон

Камертон взволновавший море –
я извлек свое ЛЯ из скал
ЛЯ ласкало скалы
и летело тело
в море РЕ
РЕ редуцировалось пере-
летая
тая и
тая
РЕ говорило тело
ЛЯ в разъяренный звук
лья

Накал страстей достигает выси
я пьянею от страсти
а ты от мысли

В любви все до единого новички
если утонули в зрачках зрачки

Здесь любое знание заблужденье
даже наслажденье – не наслажденье

1994


Один

На одной чаше весь мир и Бог
На другой чаше лишь я один
А во мне плюс-минус тройка богов
Адонис-Адонай-Один

Единица – вздор
единица – вздор
но Один всегда один
в середине гор в глубине озер
Адонай и Один един

Чаша изливает себя до дна
Я один Адонис и ты одна

Ничего не весит предвечный Бог
оставаясь только собой
Стрелка на весах – нулевой итог
Я и Бог – итог нулевой

1993

Камень вер

Краеугольный камень всех вер
кроме Архитектора никому не нужен
так в глубинах зуба таится нерв
и болит когда он разрушен

1993

Кальвин

Он то к виселице подходит
то костер поправит туфлей
Кальвин истину не находит
ни на небе ни под золой
Кальвин думает:
– Справедливость, –
и в гортанную грусть нуля
он проходит
как в арку голубь
оставаясь внутри себя

1994

За взор

В бесконечности есть
зазор из розы
раз-
верз-
ающий
другие миры

Я – МИ
МИ –
мо РЕ
РЕю
от
ДО
до
ДО
где все ноты
Сливаются в одну
СОЛЬ
где все слезы
сливаются в одну
соль
где
все РЕки
сливаются в одно
РЕ
где
уМИрают
МИры
из МИ
и ДОносится
ДО
до
МИ
из мемб-
раны
СИнего
СИ

1994

Диалог губ

В солнце столько слез
сколько в слезах солнц
Все во мне переполнено твоим летом
Так начинается словесная битва губ
Губы говорят
«ЛЮБ-
лю
ГУБЫ»
«ЛЮБ-
лю
ГУБЫ»
отвечают губы
Растерзай меня своими крыльями
Отдай голосу дыханье
дыханью голос

1994

* * *
Можно сто раз повторять слово «однажды»
но однажды оно тебя повторит
Когда ниспадают с двух тел одежды
тело вспыхивает как сухой спирт

Как спириты
вращая блюдце
возвращаются к одной цели
так два тела в одно сольются
оставаясь в собственном теле

1993


Памяти моей мамы – актрисы
Надежды Владимировны
Челищевой-Юматовой-Кедровой

МАМА
МАМА
МАМА
Я

ЯМА
ЯМА
ЯМА-
МА

ЯМА
ЯМА
Я МА-
МА

МАМА
МАМА
МА-
МА
Я

1991

Миредо

Я – МИ
МИ –
мо РЕ
РЕю
от
ДО
до
ДО


1994



РЕ – МИР

Ре-мир,
или РЕ-МИ-р,
или Ре-миссия,
или Ре-мессия,
или Стихия СИ

Под колоннами Ми Милана
под колоннами ЛЯ Ля Скала
где Миланский собор
боролся с самим собой
мимо Рима катится голова
апостола Павла
катится и поет:
ла-ла-ла

На месте отсечения
источник под Римом
источник на месте отсечения
и еще в другом месте
где остановилась голова
остановилась когда катилась
остановилась и заговорила
– Ла-ла

Ис-
конные
Скульп-
туры
Скульп-
кони
Скульп-
короли
Скульп-
ферзи
Скульп-
Пешки

Флоренция и Рим
как шахматная доска
где каждый переулок – ход конем
и всегда в тупик
Конь Аврелия умен как Аврелий
Конь Медичи свирепей всадника
Медный всадник в Петербурге
свирепее своего коня

Белые монахи ДО – МИ – никанцы
поют ДО и МИ
МИ и ДО
от–
да–
ются
звуку
двое на двое
друг против друга
как мяч в угол летит рулада
по диагонали к другой руладе
умножая друг друга
руладой на два

Монах ДО:
Кирие Элейсон

Монах ФА:
МИ-зе-РЕ-РЕ
ДО – МИ –нус

Монах МИ:
ДО – МИ –нус
МИ-зе-РЕ-РЕ

Монах РЕ:
Ки – РЕ-е Элейсон

В галерее Уффицы взорвалась бомба
Копченая Венера Аполлон в саже
В комнате 4-х стихий
Верхний ярус воздуха – ФА
Второй ярус воды – ДО
Третий ярус огня – ЛЯ
Четвертый ярус земли – МИ

Фа – синий купол
ДО – торец из ракушек
Красные стены – ЛЯ
Мраморный пол – МИ

После взрыва земля
не поет МИ но поет ЛЯ

воздух не поет ФА
но поет ЛЯ

Но вода не говорит Да
не поет ДО
Лишь огонь говорит: Огонь! –
Из огня доносится ЛЯ

Аполлон агонизирует в незримом пламени ЛЯ

А потом вода сказала ДА
Вышла из берегов
И только храм на вершине горы
был один посреди воды
Вода наводнила храмы
целуя фрески Джотто и Боттичелли

так в храм Всех Богов в Риме
сквозь отверстие в куполе
вошла стихия воды
вошла и вышла в мраморный водосток в середине храма
в стихию земли
и Зем-
ЛЯ
поглотила воду
как Древний Рим
оставив в воздухе одни колонны
белые клавиши –
колонны Тиверия
а между ними пролет
из воздушных клавиш Христа

Христос никогда не был в Риме
где в то вРЕмя правил Тиверий
правил и правил не подозревая
что началась эпоха Христа
Христу было не ДО Тиверия
Тиверию было не ДО Христа

Первый раз в Риме
я бродил у собора Святого Павла
где здесь туалет?
Свернул направо вдоль анфилады
Страж с алебардой
похожий на валета
отсалютовал и сказал
– Прего –
самое распространенное слово в Риме
пРЕго –
и я вошел
но не в туалет а в алтарь
в кругу почетных гостей
почти столкнулся с маленьким папой

Шел в туалет а попал в алтарь
А в России бывало наоборот
Зайдешь в старинный собор
и ст-РЕ-МИ-тельно выйдешь
Мерзость запустения в святом месте

Кроме стихии
ВОЗДУХА – ВОДЫ – ЗЕМЛИ – ОГНЯ
есть в России пятая –
стихия ДЕРЬМА
В 1917 пятая стихия вышла из бе-РЕ-гов
затопила Рос-СИ-ю на 71 год
а потом в 25-ом прорвало канализацию
пятая стихия разлилась по Красной площади
затопила Мавзолей
И тогда промолвил тихо
патриарх Тихон:
– По мощам и елей –
лей

Папа Павел –
славянин в Риме
римлянин в славянине
Апостол Павел –
евРЕй в РиМИ
как Рим в евРЕе
Я покидаю линию РЕ и МИ
Я возвращаюсь в РосСИю
где нота СИ
И ничего нет римского в этой сини
если бы в Петербург построенный РосСИ
не приезжал РосСИни
И ничего нет нового в этой вони
если бы кРЕмль не строил Алоиз Новый
И не узнали бы черти чертоги рая
если бы римлянин не строил Бахчисарая

Словно срывают парик и смывают грим
я возвращаюсь из Вечного Рима
в Невечный Рим
а за холмами маячит четвертый
пятый
шестой
восьмой
и
девятый Рим

1994

ТЕАТР ТЕНЕЙ

Поэма ниши


Я складываю карту
в колоду игральных карт
Африка – бубны
Азия – крести
Перетасованные многократно
страны
остаются
на том же месте


Я однажды видел:
кариатиду
унесли
оставив карниза ношу
Может только здесь
а может и всюду
где я был
осталась пустая ниша
Может я человек
но скорей карниз
и стена пустующая отвесно
когда кто-то уходит навеки «из»
остается пустое место
Так слепой при утрате поводыря
полон странных смешанных чувств
Так при выходе крестного хода из алтаря
алтарь остается пуст


Я однажды примерил клобук монаший
а потом снимал его выше-выше
Так когда вынимают мощи из ниши
святой становится ниша


В содроганье тунгусских недр
до сих пор угасает болид
так в замерзшем мамонте один нерв
все еще болит и болит


Пустота постигается как утрата
потому пустота болит
Виноградник вымершего Урарту
слаще яблока Евы и губ Лилит


В многомерных сотах
откуда выкачан мед
обязательно затерялся шмель
После нас на земле остается медь
или глина древних шумер
Этот шмель поет оставшимся там
где закончилось бытие
или Дон Жуан припавший к устам
донны Анны
и пьет ее


Или город Пальмира во время оно
в сирийской пустыне мертвых
где раструбчатые колонны
стоят как пустые соты


В том театре я выходил на сцену
декламировал каменному Колизею
аплодировали тенями тени
музе каменного музея


И когда я выходил из амфитеатра
под каменную сень тени
уходя в пустующий Тартар
моя тень простиралась к сцене
от Эсхила до Еврипида
уходя в кулисы теней
в край Орфея и Эвридики
в лабиринт где блуждал Тезей


Я заметил не стало темней на сцене
от избытка других теней
Если тень становится тенью
тень не делается темней


Я заметил когда я вышел
что театр уже не пустеет
вместо нас остаются ниши
пустоты
Пустота густеет


Опускайся на дно колодца
и зачерпни коллодий
Как колодезный журавль
выделывает коленца
так карты скачут в колоде
Колоннады жуткого света
упираются в Рим незримо
обладающий правом вето
умирает уже без грима


Не как актер в середине сцены
а как гример теряющий тени



Мемб(рана)


На главной клавише западая
я уже коснулся нежного дна
где немеющий звук
от меня уходит в тебя
любя
где тела трепещут
в двойном аккорде
где звук отслаивается от слова
как горячий смычок от струн
Тронь трэнь трынь трень
Трепет трения вдоль стана стона
В небе моего голоса
ты летаешь
отдаляешься приближаясь
приближаешься отдаляясь
Я потерял себя
в глубинах ЛЯ
Так звук становится молчанием
в себе самом
Мембрана не звучит
а лишь дрожит
Озноб ее мы называем звуком
Я весь из раны
внутри мембраны


1994



Евл – лев


Внутри Колизея
лев
терзает христианина
на дне
нуля


Лев и христианин
не видят друг друга
лев – от ярости
христианин – от страха


Лев
распростер
передние лапы
крестообразно
стал
звериным распятием
христианина


Два живых креста
внутри нулевой арены


Лев
замер
роспятый
изнутри


И когда умер Лев
взревел Колизей


Нуль распался
Зрители растеклись по Риму


Два раба сняли
шкуру с льва


ЛЕВ
вывернутый наизнанку
стал
ЕВЛ


РИМ
вывернутый наизнанку
стал
МИР


1992


Саломея

Возьми мою голову Саломея
Вот уже перевернулось небо
в отрубленной голове
Я сказал
– Саломея
зачем мне
моя голова
разве только в твоих руках –
Саломея несет мою голову
мимо света
Вижу я
за горизонтом
тонет оса и мысль
Нет ничего воздушнее
чем Саломея
пляшущая в последнем пламени
отсеченного поцелуя

1995



Пилигрим

Из династии темных туземцев
к нам пришел золотой пилигрим
с ним пришли золотые младенцы
разминая ручонками грим


Говорят колокольные ноги
пилигрим-пилигрим-пилигрим
Так идет пилигрим по дороге
по дороге идет пилигрим


Повторяют усталые ноги
И вбирается в елочный шар
Пилигрим что идет по дороге
Т зеркально растянутый шаг


Злые дети терзают пространство
кружит пес посредине двора
и становится страшно и странно
и немного страшней чем вчера


Пилигрим пилигрим
Саваоф – Элогим
Элогим – Саваоф
Снег снегов
Смерть – любовь


1984

Теневая радуга


Тень от тени легла на тень
оттеняя подобье тени
Я взошел на теневой мост
по ступеням тени
Тень прогибалась
Вот она – лестница Иакова
радуга из теней
Эту радугу
глаз едва различает
Здесь легкость – прикосновение
пустота – единственная опора
Здесь ходьба от полета неотличима
упасть то же самое что взлететь
В переходном спектре между тенями
я увидел линию горизонта
между двумя громами
Оглушенный
я вошел в гром
Ослепленный
вышел из грома
Розы из грозы
и сады из грома
висели посреди звука


Горы состояли из ЛЯ
РЕ было небом
ДО – единственная опора
Я сел на СИ
Я был МИ
Выдохнул ФА
Тут я увидел душу
Она оказалась ЛЯ


Я рассыпал ноты
гора стала тенью
душа горою
мосты из шепота
города из вздоха
только ад оказался всхлипом
извне незаметным
Тогда загромыхало молчание
Я увидел Ангела
Он был
– Ах –


В это время Магомет
выронил кувшин
и оттуда вылилась тишина


1989



Второисайя


Театр
военных действий
подчиняется законам галактики
где любое
поле боя
вписывается в эклиптику
эклиптика – в поле боя


Может быть
прав был все же
Тейяр де Шарден
говоря о слиянии
точки Омега и точки Альфа
Наполеон стал Кутузов
Кутузов – Наполеон
Группа Альфа
оказалась совсем не Альфой
а Омегой
семидесяти трех лет
нескончаемого доноса
где в чугунные буквы донос отлит
от Навуходоносора
до на-ухо-доноса


Горе городу
который изверг
праведника из города
где изваян
чугунный изверг
где глядят чугунные морды
где отчетливей Отче наш
и всегда у всех на виду:
Кто отлил их из чугуна
тот чугунным будет в аду


1991

Алла Кессельман

Метаметафора – новое онтологическое пространство
Опыт чтения метаметафорического текста


Возникнув по библейскому варианту в первый момент творения вместе со Светом, язык унаследовал основное его свойство: называя, порождать отражения, другими словами – проявлять мир, отражаясь от него.
Из этого можно заключить, что зеркальность является первичным, имманентным свойством языка, свойством его природы; в этом случае отражение возникает раньше зеркала, либо неотделимо от него. Языку, как зеркальной системе, присущи и все структуры зеркальности: анаграмма, палиндром, симметрия, инверсии, парности, образные миражи и т. д., среди которых рифма – не что иное как внутренний надрез языка, в котором видно, как микроструктуры слов отражаются в себе и друг в друге.
Не оставляет сомнений, что тотальная рифма является проявлением тотальной зеркальности языка (т.к. первое Слово было целиком зазеркалено).
Естественное следствие этого – анаграммное строение священных текстов, еще не потерявших голографической цельности первоначального Слова., Глазам Бога текст предстает в образе сферы или шара, центр которых везде, а радиус бесконечен (трансцендентальные модели текста в сферах Н. Кузанского и Т. де Шардена). Структура голографического целого восстанавливается по его осколкам. В том, что Божественный акт творения является осуществленным актом отражения в зеркальном мире, мы убедимся, обратившись к библейскому описанию сотворения женщины. В качестве инструмента – материала Бог использует Адамово ребро. Зеркально восстанавливая это слово, мы увидим, что его ближайшей (материнской) анаграммной надстройкой является слово серебро – тайная, амальгамная поверхность зеркала. В тексте это тщательно вуалируется многократным повторением слов «глиняный», «земляной» – материал, из которого создан сам Адам (Кадмон). Таким образом, проведя несложный «спектральный» анализ, мы видим, что женщина отделилась от мужчины, отразившись от него.
Несколько другой точки зрения на проблему зеркальности придерживается Е. Кацюба – поэт-метаметафорист, археолог языка, высвобождающий его палиндромическую природу-руду.
В тексте Зола Креза – исследовательской экспедиции в оптическую систему языка, Е. Кацюба выдвигает следующую теорию происхождения Зеркала: «... Отсюда главный вопрос: когда в мире появилось зеркало, то есть отражение? И ответ: когда Бог создал человека, то есть зрение. Сам Бог не нуждался в зрении чтобы видеть. Он также обладал и отражением, но был с ним неразделен. Следовательно, первый акт творения – это разделение Творца и его Отражения». Вселенная здесь начинается только с момента появления в ней Человека.
Метаметафора всегда имеет дело с преображенной реальностью, которую сама и преображает. При этом возникает множество новых структур и связей, требующих от читателя нового сознания, новой, преображенной души. Метаметафорический текст требует нового типа чтения.
Ниже мы предлагаем один из возможных вариантов чтения книги «Метаметафора».


Евангелие от звезды


I.


Если эту книгу освободить от корешка, лестница страниц приведет вас на небо.
Лестница – это форма воздушного текста и транспорт воздуха: ее извилистый хребет – единственная у людей мера измерения волнистого пространства.
Лестницы всегда хроматичны и, в основном, октавны. Изгибаясь в октавных суставах, клавиатурное тело лестницы закручивает себя вверх. Порез воздуха от этого движения начинает светиться.
В виде такой пылающей лестницы увидел во сне Иаков амфитеатр небес (амфитеатр Млечного Пути, с Земли видимый сбоку).
Остыв, лестницы остаются каменными книгами пространства. Но под сеткой текста, на огромной глубине, в них все еще плавится звездное вещество, и чем ближе оно к поверхности, тем священнее озаренный им текст.
Память о звездном происхождении зашифрована в тексте Библии:
«Библия – это вечное созвездие светил, горящее над нами в небесах, в то время как мы движемся, в мире житейском, созерцая их все в неизменном, но и в новом положении для нас» (о. С. Булгаков).
В каждой книге сковано желание распрямиться, став лестницей от земли к небу – алфавитом. Его вторая проекция горит в кольце Зодиака.
В книге «Метаметафора» алфавит расслоен в 3-х физических и в бесконечном множестве метафизических пространств. Текст этой книги – о бессмертии самого Текста. Рукописи не горят, они переходят в свет.


II. Озаренное время


Возможно «звездной» родословной текста объясняется его структурное сходство с библейским.
Кроме того, книга написана на языке Поэзии, обладающем каноничностью и неподвижностью священного. Язык метаметафорический священен в языке поэзии: слово поэтическое объемно, слово метаметафорическое – пространственно, и в этом приближается к Божественному.
В начале было Слово: в храме языка поэт-первосвященник.
«Ангелическая поэтика» начинается с перечисления родов («родословной в обратной перспективе»), восходящей к Иисусу Христу.
Сквозь текст Бытия проступает текст Воскресения. Родословная здесь – лестница ангелического времени, идущего вспять, к моменту, когда Воскресение предшествовало Творению. Расшифровывается это так: прежде сотворения человечества была сотворена его световая голограмма:
Человек Сотворенный непрозрачен, Воскрешающий же – зеркален. Он меняется с небом звездной кожей и, сливается с ним в единое пространство. Человек наполняется небом, а время пустеет.
Хронос сына ест, а сын пуст...
Пустота времени, наполненная небом, называется вечностью. Озаренное время внутри человека – рай.


III. Мельница зеркал


Стихи – линзы текста.
Кедров вышивает прозой по стихотворной канве и вращает текст, как глобус, на оси стиха.
В первой главе эта ось – шахматы и зеркала.
Гамма шахмат умножается на гамму зеркал, получая недостающее «или». Человек расширяет себе пространство между белой и черной шахматными клетками, выгнув их. Выгибая плоскость нашего времени до окружности сферы, К. Кедров смещает фокус, и воскресение (выворачивание) оказывается посреди жизни.
Вот два рукава спирали, на которые закручивается текст:
1.
Шахматы
мистерия Свадьба
Поединок Гамлета и Лаэрта
Цикл суток (творения)
Поле родового герба
Морской прибой
Шахматный рояль
На черном озере белый лебедь

2.
(Шахматы в «Бесконечной»)
Зеркала
Дека – эхо (зеркало) звука
Небо – зеркало взгляда
Зеркальная могила Офелии,
Эльсинор
Палиндромная поэзия или Верфьлием
Зеркальный паровоз
Конь окон


IV. Язык – твердь и язык – воздух


Метаметафора – умножение вселенной на себя бесконечное число раз.
Вселенная в языке Кедрова - огромный шевелящийся глагол, времена которого даны вертикально, аккордово и спрессованы во время – точку в «Верфьлиеме». Верфьлием – край земли языка, обрыв в невесомость, в язык – воздух. Здесь нет притяжения – спряжения частей речи. Все лица сливаются в одно лицо нуля. Ноль времени, сущности, тверди и переход через ноль: зеркало-минус-метаметафора.


V. О дирижировании


Космическая партитура пишется во время игры. Сутки – ее космические такты.
Бабочка – пульт космического дирижера. Как тоненькой пленочкой жизни по краям бездны, книга окружена узорами дирижерского жеста, «рисующего» контуры всего, что должно звучать. Пульт и дирижер неразрывно связаны единым световым кровообращением. Нити, которые тянет вверх дирижер («Дирижер бабочки») – суть настройка лучей. В небесной игре сияние равно звуку, тьма – тишине. Переливаясь тьмой – сиянием, дирижер управляет пучками лучей, разматывая их из себя. Это космический аналог интерактивного исполнения, только комбинации лучей – созвездий творятся движеньями глаз.
На витражах-крыльях два иероглифа.
Они симметричны, но
Библия бабочки читается слева направо:
иероглиф правого крыла – иероглиф левого крыла – Сотворение Вселенной - Музицирующий Бог.


VI. Космический гладиолус



Метафора – дирижерская палочка поэта. Кедров дирижирует Млечным Путем перед капеллой звезд, левой держа галактику, как валторну. Валторна выворачивается из мундштука в раструб; в момент их соприкосновения из галактического цветка распускается другой, также выворачивающийся и так, пока космический гладиолус из мундштуков-раструбов не разрастется во всю бесконечность.
(Звуковая модель этого процесса – Симфония ор.21 А. Веберна. Точками выворачивания зеркальной веберновской серии являются звуки тритона а - es (ля-ми-бемоль). У К. Кедрова зеркальное пространство выворачивается через звуки тритона h f (си-фа) в тембре флейты. В системе интервалов тритон-вход-зазор, через который звукоряд выворачивается в другое пространство).
«Мундштук» и «раструб» вселенского цветка – не что иное, как выгнуто-вогнутое пространство (сфера Римана-Лобачевского).
По сути, гладиолус – инверсия самого себя (самый чистый вариант инверсии) или зеркало, отражающее свое нутро.
Принципу танца линз подчиняется и устройство телескопа – инструмента для чтения звездных партитур.
Выворачивание – дыхание Вселенной.
Она дышит, выворачиваясь из микро- в макромир, соответствующие вдоху и выдоху. Конструктор Космоса Велимир Хлебников, слушавший сердцебиенье других миров, заметил в ее дыхании еще и орбитальность: «Привыкший везде на земле искать небо, я и во вдохе заметил солнце, месяц и землю. В ней малые вдохи как земля кружились кругом большого».


VII.


При движении со скоростью света звук остается позади, и дальнейшее движение продолжается по ту сторону звука.
Приближаясь к световой скорости, текст теряет вес, а масса смысла увеличивается, высвобождая его из капсулы записи. Текст тишины не может быть записан, т.к. не уместится на листе нашего сознания. Тяготение смысла внутри текста настолько велико, что из него не может вырваться даже мысль, поэтому мы воспринимаем его как Отсутствующий.
Другими словами, Отсутствующим для нас становится текст, мчащийся со скоростью света. Все физические тексты – только комментарии, окаймляющие текст тишины.
На зеркальной поверхности слуха плывет белый лебедь звука на черном зеркале тишины, а в отражении – черный лебедь безмолвия на белом озере звука (поэма «Бесконечная»).
Эти реальности параллельны, и никогда не сольются:
Это просто мамонты прокричали
Но ведь их все равно никогда
не услышат люди.
(Страна Голубой Печали)
В тембровой гамме тел Гамлета тишина связана с клавишами, а звучащая мелодия – с тембром флейты.
Но в зеркальном пространстве того света она также беззвучна.
В этом беззвучии становится слышимой речь Ангелов.


VIII. Astrum contra astrus
(звездный контрапункт)


Нидерландский полифонический контрапункт строгого письма представляет собой рисунок ночного неба, перенесенный на нотный стан. Латинское слово contrapunctus из (точка против точки) расшифровывается как «противостояние звезд».
Соединились две вещи, перед которыми благоговел Кант: звездное небо над головой и контрапункт – моральный закон музыки.
Контрапункт обладает пространственностью; Кейдж, точно перерисовав карту звездного неба на нотную бумагу, сделал небо плоским.
Млечный Путь в северном полушарии начинается со звезды Гамма в созвездии Парусов. Вот куда приводит Лестница астральных тел Гамлета, выходящая из тела флейты.
12-тоновая серийная система начинается с Великой Серии Зодиака. Цикл из 12 знаков космической серии повторяются через год (октаву времени). Каждое явление музыки имеет своего двойника в небе. Из небесной проекции родилась стереофоническая – пространственная серия, в которой звуки, как звезды, расположены не на плоскости, а как бы внутри сферы – один позади другого.
Звезды, связанные в аккорд Млечного Пути, образуют вертикальный вариант серии.
Равенство всех серийных сегментов во времени возникает в момент летнего и зимнего солнцестояния: 12 х 12.
Согласно Евангелию от Фомы, в сферическом пространстве неба низ как верх и верх как низ, правое как левое и левое как правое. С Земли же можно прочесть каждый раз только в одном направлении. Так возникают четыре способа чтения звездной серии: слева направо в прямом движении; справа налево – в ракоходе; сверху вниз или снизу вверх – в инверсии; снизу вверх (сверху вниз) в движении справа налево – в ракоходе инверсии,
12 знаков серии, умноженные на 4 способа их прочтения, дают 48 вариантов серии.
Если серия зеркальна, т.е. симметрична, то 48 поверхностей из отражений образуют бесконечную сходящуюся – расходящуюся сферу Тейяра де Шардена: Отражения отражаются сами в себе и тем самым оптически отодвигают окружность до бесконечности вдаль. В каждом звуке – центре свернута 12-ступенная гамма-Зодиак-окружность – вот что такое додекафония по Кедрову!


IX. Мистерия текста


Культ воскресения повторяется в мистерии компьютера. Умирает в компьютере и из принтера восстает Озирис-текст.
Перекодирование – переход в другую реальность, осуществляемый буквально; расчленение на символы-цифры и восстановление из плоти букв и крови тока – вот этапы мистериального действа.
Если смотреть сверху, буквенный текст книги кажется кладбищем угасших звезд. Его вкус горек, но «вкусивший эту горечь не почувствует горечи смерти», просто – через тысячу лет (или один день) – заметит, что из чаши пьет уже не чай, а звездный свет («Звездный чай»).
В заключении разговора о «евангельской» части текста книги кажется необходимым привести следующие доказательства Бытия Божия по К.Кедрову:
7 доказательств существования Бога К. Кедрова:
1.
Бог существует, потому что существует Поэзия
2.
В воздухе скомкан Бог
3.
Из неразжатых уст
вылетает слово
оно прозрачно
и оловянно
как гиперсфера
поглощенная псевдосферой
оно пульсирует
и напоминает Агни
4.
Господи, пошли мне твой чай из звезд
с лимонной долькой луны
Я сказал чаю:
– Чаю воскресения мертвых.
– И жизни будущего века –
отвечал чай.
– Аминь.
5.
Чижик-пыжик, где ты был?
Чижик-пыжик, где ты?
– Был.
6.
Свет – это голос тишины
Тишина – это голос света
Бог – это прикосновение боли
Боль – это прикосновение бога
7.
Бог есть субстанция с бесконечным множеством атрибутов
Бог есть субстанция с бесконечным множеством
Бог есть субстанция с бесконечным
Бог есть субстанция
Бог есть
Бог
Еще одной глубокой космологической аналогией метаметафоры стала система многомерных пространств в западноевропейской математике конца XIX начала XX века. Наряду со Словом, число есть великая предначальная сущность Бытия. То, что не может выразить язык каждым отдельным своим понятием – чувство бесконечного – число утверждает своим существованием. Бесконечность – высшая форма абстрактного, не имеющая земной формы. Не случайно античная философия в сияющие высшие сферы поместила небосвод Предвечных Чисел. Число, возникая в конце всякого органического бытия и энергии, не связанное чувственно с жизнью или смертью, является высшим бесконечным законом Вселенной. Оно царствует над всем материально-энергетическим космосом, подверженным преобразованиям, изменяет и перетасовывает синтаксис Вселенной, не нарушая при этом порядка целого. Могучее внутреннее родство Слова и Числа появляется в анаграмматическом свойстве языка (в принципе зеркальности), ключ к нему – в строении слова – термина, обозначающего процесс возведения плоскостного 2-х мерного пространства в эн-мерное – бесконечное.
В структуре слова Логарифм открывается главный голографический принцип строения Вселенной как зеркально заРИФМованного пространства посредством ЛОГОСа (слова- отношения). Этот единый голографический код в космологии К. Кедрова получил название метакод.
Первым шагом к метаметафоре стала замена трехмерности – а3 на эн-мерный пространственный континуум. Число «вывернулось» из своего земного значения – величины в космическое число – отношение. Млечный Путь стал функцией на кватернионах векторальной бесконечной системы координат (одна из величественных фресок распятия, начертанного в звездном пространстве).
Сакральные качества числа – покой, вечность, неуничтожимость, способность не отражения, а выражения любой неумопостигаемой сущности приближают его к божественной субстанции.
Не случайно все божественные атрибуты античных, восточных магических и христианского культов (весы, незрячесть,открывающая все визуальное, одновременность действий – операций и множественность мысли, связаны с числом и являются его свойствами.
Невыразимый символ, по своей красоте равный непроизносимому священному имени и его совершенное выражение – знак Бога – бесконечность в степени n.

АНГЕЛИЧЕСКАЯ ПОЭТИКА – II

Вкус и аромат звезд я ощущал с детства. Сладкий, горчащий Сириус, красно-синий, кислинка Кассиопеи и парфюмерная волна от Б.Медведицы. Мама звала меня звездочетом, но одновременно я был дирижером. Услышав любую музыку из черной настенной тарелки я тотчас же начинал дирижировать. Я не различал мелодию – дирижировал каким-то шумом и грохотом.
Хор звезд для меня не абстрактное понятие, а вполне слышимое звучание. Оно давно превратилось в мои стихи. Если бы я дирижировал музыкой своего стиха, то давно бы превратился в сторукого Шиву. Тысячеустое и тысячеглазое небо целовало меня своим светом и ласкало ресницами звезд. Неправда, что Рай невидим – поднимите глаза к небу – он перед вами. Фламмарион утверждал, что если бы звездное небо было видно лишь в одном месте земли, туда стекались бы миллионы паломников.
Но еще большего поклонения достойно небо невидимое, открытое Альбертом Эйнштейном. Как бы не был ужасен XX-й век, он открыл и сделал достоянием науки потусторонний мир космоса. Мчаться со скоростью света, значит видеть мир глазами Ангелов. Ангелическое светозрение великого Альберта – это современная живопись и метаметафора в поэзии. Никакая церковь не открыла мне столько, сколько увидели Лобачевский и Эйнштейн. К сожалению физики и математики говорят о Рае языком ада. Перевести на райский язык Эйнштейна впервые попытался Павел Флоренский в книге «Мнимости в геометрии».
Однако ни в одной книге я не нашел того бесконечного интимного вовнутрения всего мироздания, которое мне свойственно от рождения. «Между поэтом и музой есть солнечный тяж», – сказал Алексей Парщиков. Тяж между собой и вселенной, а еще вернее между собой-вселенной это сладкое втягивание себя в иные миры и еще более сладкое втягивание в себя всех миров. И не отдельной чакрой, а всем внутренним и внешним, правильнее внутренне-внешним своим существом.
Мой мир не делится на внешний и внутренний, на космос и тело, на дух и материю. Материя духовна, а дух телесен. Жизнь переполнена присутствием смерти, а смерть бурлит жизнью. Мужчины и женщины единотелые существа, разделенные только внешне. Также чисто внешне разъединены мы со звездным небом.
«Звезды – мои кишочки», – сказал мне мой крестник Андрюша Врадий, когда ему было 6 лет. В 7 лет он уже намертво об этом забыл. Моя звездная память простирается к моменту рождения, когда сладкий тяж повлек меня сквозь стягивающее пространство в нынешний мир. И был момент когда между внутренним – материнским и внешним моим миром, не было грани. Видимо это был один мир до разрезания пуповины. Травма от этого перереза была настолько велика, что я упорно не хотел жить пока мудрая женщина-врач не поднесла к моему рту ложку стерляжьей ухи.
Каким образом удалось раздобыть стерлядь в Рыбинске 42-го года под нескончаемыми бомбежками, это большая тайна. Позднее я узнал, что в рыбинских лесах в 18 веке один
из моих предков Челищевых основал обитель Розенкрейцеров и он же был командующий всей артиллерией. Кроме того, в год моего рождения, 42-й, в Рыбинске скончался девяностолетний дешифровальщик звезд Николай Морозов. Видимо ко мне подключилась его душа, и я стал на всю жизнь «звездочетом». Поразительно, что Морозов видел в Библии только планеты и звезды и совсем не замечал созвездий. Подобно исследователю сказок Афанасьеву он частенько описания созвездий принимал за форму облаков. Эта слепота на созвездия была весьма характерна для так называемой солярной – солнечной школы.
В 70-х годах я слушал в храме на Большой Ордынке в церкви Всех скорбящих Радости проповедь архиепископа Киприана. Праздновался день Казанской Богоматери. «Икона чудотворная ныне утрачена или хранится тайно где-то в Америке. Но взгляните на звездное небо и вот Она перед Вами». Василий Великий утверждал, что неправы те, кто утверждает будто бы лик Христа скрыт от людей до второго пришествия.
Солнце разве не лик Спасителя? В другом месте он говорит, что солнце – это сердце Иисусово. Очертания созвездия Кассиопеи отчетливо просматривается в Образе Одигитрии, простирающей в благословении свои длани и в образе Богоматери, простирающей над нами честный Омофор Млечного пути.
Только слепец не различит созвездие Ориона в начертании облика широкоплечего Озириса.
В то же время раздираемые на части Озирис и Дионис – это Луна, распадающаяся на фазы, и одновременно, это погребаемое на Западе и восходящее на Востоке солнце. «Ты еси солнце, солнце зашедшее иногда» – поется в воспоминаниях о Страстях Христовых. О раздирании на части Озириса и Диониса напоминает эпизод с раздиранием на части одежд
Иисуса. «Разделиша ризы моя и об одежде моей мятоша жребий». Бесшовный хитон Христа – это еще и все звездное небо над головой. Оно же звездный покров Изиды. «Одеянный светом яко ризою, наг на суде стояша». Но небо не только ризы Христовы оно и кожа вселенского человека Адама Кадмона.
На руке каждого человека четко отпечатано созвездие Кассиопеи и пересекающий ее Млечный путь.
Вдыхайте ладан бездонен он
Вдох - и ты в глубине окна
Так однажды взглянув в ладонь
Я увидел всадника и коня


Всадник взметнул копье судьбы
Линия жизни ушла в зенит
Линия сердца ушла в меня
Линия счастья еще летит


Как копье девственницы над Орлеаном
Как копье римлянина на голгофе
Так мой взор пронзило железо Жанны
Острием сияющих голографий


Вижу Жанну желание входит в латы
В игрища звездных игр
Взмах – копье в боевом полете
Взлет – зенит вонзился в надир


Если бы я жил в пустоте как Бог
Я бы наполнил ее собой
Но Бог без одежды наг
Одежда его собор


Минуя Прованс и Реймс
Улетело Жанны копье
В сияющий рейс
Так лорд Байрон покинув Англию
Плыл в Элладу как древний грек
Человек человеку – Ангел
Ангел Ангелу – человек


Род Челищевых ведет начало от Вильгельма Люнебургского. Он участвовал в крестовых походах. В 15 веке из сирийского города Эдесса крестоносцы привезли Туринскую плащаницу. В те же времена, когда в Турине появилась чудесная плащаница, мой предок Бренко прибыл в Московию и стал оруженосцем Дмитрия Донского. На Куликовом поле он был разрублен в доспехах князя в чело. Рок Челищевых.
Портрет мальчика Челищева работы Кипренского – вылитая копия сестры моей бабушки Варвары Федоровны Зарудной. Ее брат – мой двоюродный дедушка эмигрировал с узелочком красок с армией Деникина. В 1919 ему было 18 лет. В Париже и в Берлине он сошелся с группой Дягилева, оформлял «Орфея» Стравинского. Стравинский вспоминает о Павле Челищеве как о мистике и астрологе. Моя бабушка умерла от тифа тоже в роковом 1919. По личному приказу Ленина всю семью в течение 24-х часов выселили из имения в Дубровке Калужской губернии. Мой прадед Федор Сергеевич Челищев умер в год моего рождения в Лозовой, в 1942 году. Если бы он прожил еще шесть лет, он смог бы получить весточку от своего сына Павла из США.
Однажды Павла Челищева спросили: «Почему вы сделали у ангела крылья на груди ? Где вы таких видели?» – «А вы часто видите Ангелов?» – спросил он в ответ.
В 1947 году он пришел в своих работах к мистической перспективе, где смешаны передний и задний план. Он был уверен, что так видят Ангелы.
Из писем Павла Челищева к моей двоюродной бабушке Варваре Федоровне Зарудной-Челищевой.
Муж Варвары Федоровны Алексей Зарудный занимался теорией относительности Эйнштейна и сгинул в ссылке в годы коллективизации. Варвара Федоровна преподавала литературу в кремлевской школе. Ее сестра Мария Федоровна сидела в концлагере, а из США приходили письма от брата.

20 августа 1947 г.

...Меня мало понимают и здесь и в Европе. Я ушел далеко от обыкновенного человеческого понимания и смысла жизни и отношения человека в смысле вселенной – поэтому я чувствую себя довольно одиноким.
Много читаю, думаю – вся моя жизнь в работе – в живописи – я как бы мост между наукой и искусством – это бывает очень редко и вот на мою долю упала эта участь! Это единственное чем я смогу принести пользу человечеству. Но счастье я приношу людям
как и раньше – просто творятся чудеса! Люди простые вдруг превращаются в людей замечательных! Я думаю добрая воля – это великая вещь на свете! Читаю сейчас «Аврору» Сведенборга по-французски – это удивительная книга 16-17 века – он был простой сапожник, которому вдруг стали понятны наитайные и непонятные секреты вселенной. Это очень вдохновенные книги – и очень поэтично написаны – но трудно понять – так что с одной стороны Пифагор, а с другой бесконечные книги анатомические. По правде сказать уже с 1930 года или позднее мое настроение уже невеселое. Очевидно Париж меня наполнил грустью. Я думаю жизнь учит нас не улыбаться и не смеяться, но как прекрасно дойти до такого возвышенного состояния как индусские или древнеперсидские китайские мудрые люди – которые на все смотрели с одинаковой любовью и пониманием – не признавая ни низкого, ни великого в жизни, а видя в ней лишь признаки временного состояния и стремясь всей душой к объединению с вселенной!

12 мая 1948 г.

Почему-то бесконечная сутолока и у всякого желания только личные все только эгоистическое и личное и от этого очень устаешь «душой» так как все желания людей очень низкие, мелкие и не важные – «порядка насекомых», самое большее! Я и мысли мои так далеки от всего этого – так как они должны быть точными и по отношениям правильными, ибо, когда мысли идут – от формы и содержания объема – то это совсем иное депо чем поверхность. Леонардо кот. в 15 веке так много сделал для развития идеи о перспективе – наверное бы понял меня – его тоже не понимали и смеялись над ним – говоря – зачем писать то, чего не видишь не лучше ли писать хорошо то, что видишь! а кто же оказался прав 500 пет мы сидим в перспективе плоскостной – а теперь я интересуюсь – перспективой внутренней. Проекцией в нас высшего – так как человек все воспринимает только через себя. Стремиться покорить вселенную бесполезно – прежде всего надо понять самого себя.
При прозрачном объеме нашей головы перспектива не плоскостная, а сферическая – а об ней никто не думал за последние 500 лет! Так что брат твой наверное будет иметь чудное прозвище безумца.


В 1958 году я увидел и почувствовал себя в пространстве Лобачевского. Все поверхности мира вывернулись внутрь, в том числе и поверхность моего тела. Оказался не только внутри вселенной, но и со всех сторон НАД.
Я вышел к себе
ЧЕРЕЗ-НАВСТРЕЧУ-ОТ
И ушел ПОД
воздвигая НАД
Два дня я переделывал школьный учебник по геометрии, теоремы и аксиомы Евклида, годные для идеальных прямых плоскостей, в изогнутый седловиной мир Лобачевского. В мастерской художницы Галины Мальцевой я увидел вогнутое внутрь зеркало от прожектора. Оно вбирало в себя всю комнату и возвращало зрению, обратно отражаемое, сферическое пространство.
Подойдя к нему, можно было указательным пальцем соприкоснуться со своим отражением не на поверхности зеркала, а в воздухе. Так у Микеланджело на фреске «Сотворение Адама» Бог протягивает указательный палец навстречу своему творимому подобию, а Подобие соприкасается указательным пальцем с пальцем Творца.
Никогда не думал, что выворачивание может быть зримым. Вогнуто-выгнутое зеркальное пространство, где каждый предмет охватывает собою мир и одновременно пребывает
внутри него – вот что такое МЕТАМЕТАФОРА.
Я бы никогда не заинтересовался этой высокой геометрией, если бы она не отражала мир так, как я его чувствую. Люди воспринимают звездное небо и всю вселенную, как внутреннюю поверхность елочного шара, внутри которого они пребывают. Я же охватываю этот шар изнутртри-снаружи. Лобачевский назвал свою геометрию «Воображаемая». Правильнее считать воображаемой геометрию Евклида. Младенец внутри материнской утробы пребывает в теплой псевдосфере Лобачевского. В момент рождения отрицательная внутренняя кривизна становится положительной – внешней, а затем несколько мгновений пока не перережут пуповину он находится внутри-снаружи. Если верить Фрейду и Грофу, то я слишком хорошо запомнил этот момент, только теперь утробой стала Вселенная. Мое космическое рождение совершилось 30 августа 1958 года в полночь в Измайловском парке и запечатлелось в стихотворении «Страна голубой печали».
Просто есть Страна Голубой Печали
Я молчу я любимая больше не буду
Это просто мамонты прокричали
но ведь их все равно никогда не услышат люди
Два года спустя в поэме «Бесконечная» я вернулся к этому ощущению:
Где голубой укрылся папоротник
и в пору рек века остановились
мы были встречей ящериц на камне


ИЛИ
Бить или не бить – расхожая шутка. Для меня в этом высказывании самое главное «ИЛИ». В 1983 году я прочел сначала Нине Искренко, а потом Андрею Вознесенскому и Леше
Парщикову текст с таким заголовком.
Я готов от мысли быть
Далее чем не быть
или
Быть не быть
не быть или
Потому приказываю повелеваю
Потому торжественно заявляю
Не та гора
что стоит наверху горы
А та гора
Что стоит
посреди горы
Всколыхнуло БЫТЬ гору
Молнией полоснуло ИЛИ
Гамлет – первое новое слово в культуре после моления о Чаше в Гефсиманском саду. Иисус молит Себя-Отца: «Да минует меня Чаша сия», и он же сам принимает решение ее испить. Это Выбор. Это свобода.
У Софокла, Эсхила и Эврипида все решают за человека боги. Здесь не жребий, а личный выбор решает все. «Познайте истину – истина сделает вас свободными. Вы куплены дорогой ценой – не делайтесь рабами человеков».
Если бы Иисус, будучи Отцом и Сыном одновременно, разрешил себе отказ от распятия, он бы утратил себя, перестал быть собой. Спустя 1600 лет, Гамлет уже не должен и не
может выбрать. Он и есть «или». Гамлет выбравший «быть» – это Дон-Кихот. Гамлет, выбравший «не быть», – это Будда. Гамлет – Христос полтора тысячелетия спустя и до наших дней.
«Или» – пространство свободы, где размешается человек. Между «есть Бог» и «нет Бога» целая бесконечность и в этой бесконечности душа человека. Это утверждал Чехов.

РАЗГОВОР ЧЕРЕПА ЙОРИКА
С ЧЕРЕПОМ ГАМЛЕТА


Бедный Гамлет .
я держал тебя на руках
ты играл со мной и смеялся
Но куда денутся эти губы'
после поединка
еще недавно шептавшие
Быть или не быть


Могильщик роющий могилу буквой «М»
Выбрасывает прах наружу буквой «Г»
ГМ-ГМ-ГМ
ГАМЛЕТ
Глина -ил -глина
ил-ил-ил
или
Переделкинский Фауст

– Неужели Пастернаку уже 108, а ведь совсем недавно было 100 – эта фраза прозвучала на дне рождения Пастернака в Переделкине. Меня привез туда Андрей Вознесенский. За столом на веранде стали вспоминать, у кого кто был учителем. У Пастернака Рильке и все-таки Маяковский. У Андрея Пастернак. «А у Кости только Бог и море учеников», сказал Вознесенский.
Это был вечер Великого Посвящения. Я просто физически ощущал присутствие Бориса Леонидовича, хотя при жизни его не разу не видел. Фотокопия в человеческий рост о чем-то говорила но не в ней было дело. «Его лицо светилось и мерцало как в старых кинолентах. Фотография этого не передает», – сказал Андрей. Но после его слов фотография тоже передавала. Борис Леонидович совершил нечто немыслимое. То, что не удалось даже Фаусту. «Привлечь к себе любовь пространства...» Он ушел а пространство осталось. Более того, оно заселено и заполнено живым присутствием равного ему по силе поэта, Переделкино есть и останется лишь в той мере, в какой есть и будут Вознесенский и Пастернак.
Дело тут, конечно, не в ученичестве. В поэзии не бывает ни учеников, ни учителей. Просто есть особые стадии посвящения где учеником может быть учитель, а учителем ученик. При жизни все мы ученики. Как трогательно Юлиан Тувим обращается к Богу с просьбой оставить его навсегда второгодником в жизненной школе. «В мире есть только три вещи: Бог, Поэзия и ты», – сказал мне недавно Андрей. Я считаю, что это стихотворение. И оно должно быть сохранено. На самом деле есть только Бог и Поэзия, а между ними любой счастливчик в миг вдохновения. Андрей произнес эту фразу во время своей болдинской весны 1997 года, когда ему удалось впервые в русской поэзии превратить поэтическую строку из отрезка в бесконечную ленту Мебиуса. Он шел к этому давно через кругометы галактик. Наконец-то русский стих вырвался из прямолинейного мира Евклида в мир изогнутых полусфер Лобачевского.
НА деревьях висит ТАЙ...
БОже отпусти на НЕ
Время перестало тупо, как бык в упряжке, двигаться от начала к концу строки, ударяясь о рифму лбом. Начало и конец строки – будущее и прошлое сливаются в ТАЙНУ и НЕБО.
Пастернак неокантианец – Фауст в преклонные годы который все время что-то роет своей лопатой и видит смерть-землемершу. Вознесенский Фауст в юности и зрелости шепчущий тайные заклинания и чертящий магические фигуры:
Остановись мгновенье, ты прекрасно.
Нет продолжайся – не остановись.
Разве это не ностальгия по настоящему? Футуристам с их культом будущего и прошлякам, которых еще Гете назвал задопровидцами. Вечность – это здесь и сейчас всегда Трудно понять вечность. «Почему же трудно. Вчера было, сегодня есть, всегда будет», – восклицает Наташа, влюбленная в Андрея.

Ангелическое стихосложение

Гениальная заумь футуристов так и не увенчалась новой системой стихосложения. Они шарахались от верлибра к белому стиху, от рубленой прозы к силлаботонике. Только Маяковскому удалось соединить силлаботонику с церковно-литургическим восьмигласием. Восемь гласов открыла во сне сама Богородица Роману Сладкопевцу.
Два гласа на слух знают и слышат все. Это жизнь и смерть. Жизнь – глас третий. Смерть – глас восьмой.

Глас третий

Христос воскресе из мертвых
Смертию смерть поправ
И сущим во гробех
Жизнь даровав

Глас восьмой


Вечная память
Вечная память
Вечная память


Поэзия Державина и Маяковского – глас третий. Некрасов-Бродский-Пушкин-Ахматова – в основном заунывный восьмой. Между ними оттенки остальных шести гласов. Их воспринимали певчие без всяких нот по нехитрой песенке, где каждая строка-глас
1 – Грядет чернец из монастыря
2 – Встречу ему другий чернец
3 – Сядем, брате, побеседуем
4 – Откуда, брате, грядеши?
5 – Из Константина града
6 – Жива ли, брате, мати моя?
7 – А мати твоя давно умерла
8 – Увы-увы мне мати моя

По смыслу строк любой легко определит интонацию. Каждый глас имеет и разговорный произносимый и певческий поющийся вариант. Вот посередке между ними и живет поэтическая строка. Она произносится, но поется. Поется, но произносится. Когда одновременно поется и произносится, но молча, значит читается про себя.
А где же рифма? А всюду. Зарифмован не финал строки, а весь текст. Вот, например, тотальная рифма на слово свет: свет – весть. Так в 1978 году я написал свое «До-потоп-Ноя Ев-ангел-и-я»:
Озирис
Озарись
Мета
Атом
Немо
Омен
Лун
Нуль
Воз
Зов
Чертог
Горечь
Снедь
Г-ной Ноя-
Иов-
овн-
нов-
Зов-
Ет
ПРО-ЛОГ-ос-
гол-ос
Стикс стих
скит тих
скат-скот
тоска Ионы во чреве
червленом
кит
тик-
так
червь верченый
во чреве червленом
скит
червя время-
чрево
чертог
горечь
речь
Рек киту Иона
во время оно
тон нот
хрип-стон
Христос
Хри-
100-
с
СЕТ
Мера мора – море
мера моря – мор
Ора орел – ореол
голубизны оратай
звуком вспахал небеса
слово засеял
пророс овес
сено лошадь ест
ржет до небес
рожая рожи из ржи
Месяц плуг закинул
за синь где несть
Кто ты Сет?
Сеть
Я – судия небесный
мера мертвых
весы сева
весь-
небесная высь
грады и веси
То ты еси
ТОТ
Мета-атом
Атон
ноты пел в тон
нот нет
тенет нет
теней нет
тонет
Эхнатон
в Лете теней-тенет
Смерть мертва
атома немота
Тот стал
Этот
Сотворение
Р-Езус-макака
Ев-харистия
Р-Езус-фактор
крови Христовой
и человечней
Сыновья умирают в отцах
Горе имеем в сердцах
Евхаристия
Евы храм Иштар
Храм Ищтар - шатер
Ева-Аштарот
Роя ветра шар
Рев ее отар
Истошно
Иштар
в ухо орет
Аштарот
Услыши
Уши
Иешу
Стара Астарта
истерла лоно
оно ль стало
лун нуль
Озириса озарение
Чичен-Ица
О сын отца озарение
О сын отца озверение
О сын отца искупление
О сын отца оскопление
О сын отца исцеление
О сын отца ослепление
О Сын Отца
Отец Сына
О синь оса
О сень сини
Крест как крест
Хруст как хруст
Хронос сына ест
А сын пуст
К.К. 1978
Разумеется, анаграммный стих не должен и не может быть тотальным. Иначе поэзия превратилась бы в бездушную математику, хотя у математики есть душа. Анаграмма как Царствие небесное, которое Христос сравнивает с дрожжами в хлебе. Она везде и негде – душа стиха, дрожжи хлеба

Следующим прорывом стало для меня ангелическое восьмигласие «Верфьлием». Надо было полностью раскрепостить подсознание, выйти за пределы обыденной грамматики в ангелическое пространство метаметафоры.

Глас первый

Отцветает от тебя день
им постигаемое «да» говорить
нем оттуда
твоему подобию ошибаться
влечением в тебя
нет не лети полным кругом
пока кольцо округляется в высоту


Глас пятый


Всему тихо их постепенно
замирания ловит любит
я можно нежно продолжая
даже из-под невозможного
цвета «все же»
выше им
таково ожидание
дабы прояснилось неотвратимое


Глас восьмой


Наставление предпоследнего это есть я
потому что далее более чем возможно
впереди грядущего так говорящих пламя
неподвижно впереди всех от вас
должно отделится от продолженья
все просияло и отодвинулось
позади

К.К. 1987


Со временем я понял, что восемь гласов в свою очередь стянуты к пифагорейской гармонии восьми нот. Так мне удалось осуществить давнюю мечту – соединить нотную запись со стиховой.


МИРЕДО

Я МИ
ми-
мо
РЕ
ре-
ю
от
ДО
до
ДО


К.К. 1997


Впрочем оркестровка моего стиха скорее в обертонах Дебюсси и додекафонии Шенберга.


ВОСКРЕСЕНИЕ ОЗИРИСА

Мою поэзию растерзали на части как тело Озириса. Сам я не печатался в официальных изданиях, но то тут, то там стали появляться со средины восьмидесятых реминисценции из моих стихов у других поэтов. Мне грозила участь стать плагиатором самого себя. К счастью, сила КГБ пошла на убыль и несмотря на отчаянное сопротивление Лубянки, мне удалось издать в 1989 году сборник «Компьютер любви». Так увидела свет и моя шахматная мистерия «Свадьба».


Кто глаз несет кто глазницу
вот жрецы поэты
прижимают к паху
кувшины с мозгом
Правое полушарие несут на запад
левое на восток
В горло трубят все по очереди
фальшиво и сипло
Другие части упрятаны далеко
Многое разворовано
Разнесено
по разным графам
В графе «нога» – рука
в графе «желание» – прочерк
В этот миг погребаемый воскресает
Его извлекают частями
как шахматы из доски
и собирают
расставляя по клеткам
Левая сторона – белые
правая – черные
как всегда не хватает
руки – ладьи
Приносят нос – слон
глазной гамбит
или рокировка
жертвуют головой
выигрывают коня
Белые начинают
Черные как всегда выигрывают
Шах сопровождается
ритуальным матом
Все плачут
– Восстань, Озирис
Воссоединись
Каспаров и Карпов
Черный чемпион
с белым претендентом
Встает Озирис
присоединяя
Северный полюс
К Южному
Запад к Востоку
Голову к шее
Шею к траншее
Глазомер к мушке
Мушку к норушке
Сначала восстал голос
потом дыхание
еще ничего не видно
а уже говорит и дышит
Может так и оставить
как шахматную партию
в телефоне
е-2 - е-4
едва четыре

1986

Моцарт с гитарой
С Лешей Хвостенко я познакомился в1989 году в Париже. Потом на фестивале международного авангарда в городе легендарного Тартарена из Тараскона мы выступали перед ошалевшими гражданами Франции. Леша еще не оправился после тяжелейшей операции, которая в России вряд ли закончилась бы так же благополучно. Время под капельницей он вспоминал, как некую подключенность к космосу. «Это очень интересный опыт. Наверное так чувствует себя дерево и трава». Я окончательно запутался, какие песни Хвостенко полностью принадлежат ему, а какие созданы в паре с великим эзотериком Анри Волохонским. И уж совсем невозможно распутать клубок имен вокруг великой молитвы «Над небом голубым есть город золо