От автора: Боюсь этот текст не совсем отвечает теме "поэзия", но я надеюсь на понимание тех кто прочтет его. Увы, писать дрянные стихи даже во имя, это как - то ниже моего достоинства. А тема рифмоплётства давно и прочно меня затронула.

Я вижу пропасть меж криком и словом - она глубока.
Пусть плачет о смерти тот, кто думал, что смерти нет,
Что она легка. Когда сожжены мосты, моря переходят вброд.
Но знал ли об этом ты, ступая на тонкий лед?
Из раны сочится мед, пока твоя боль жива.
Я знаю, что кровь пойдет, когда иссякнут слова. (с) Лора Бочарова

Я не умею рифмовать строчки, моих губ не коснулась амброзия, названная в древние времена медом поэзии. Каждая рифма суха как лист и шуршание ее далеко от мелодичности, пусть порой шальная строка пытается взорвать меня изнутри, но каждое слово мое чернильной каплей нарисованное на бумаге не ложится не в один из предложенных ритмов.
И если печать молчания на губах оставляет ожоги в груди, то строчки мои будут нервно бежать за скорой мыслью по поверхности салфеток и пусть, проза, но значит можно прожить жизнь в стихах.
Начнем пожалуй с оды утреннему кофе и пары язвительных эпиграмм направленных в адрес сумрачной реальности. Запах миндаля задает ритм, шаги по плоскости кухни легки и от пустоты моего пробуждения я мог бы летать, но ночи без сна слишком давят на мои плечи. Оточенные жесты, улыбка своему мутному отражению в зеркале брызжет ядом, запятая - холодом кафеля под ногами, точка звук хлопнувшей двери.
Пронзительность строчек про ту самую банальную - вечную любовь, твои - мои черные волосы, февраль - рваная челка в глаза и ветер в лицо. Пусть такой будет моя первая строчка, рифмой к ней пойдут искусанные губы, рука в руку, холод пальцев и узоры на коже. Хроника сорванных крыш, летопись отношений по улицам города. Каждая черточка в асфальте опознается авторским знаком препинания, холод квартиры и звук тишины через порог - точка. Я знаю, я помню где - то там было счастье, у меня все записано, в глубине души искоркой пламени в мое сердце стучится подсказка о том, что это мог быть венок сонетов с неизбежным концом.
Память - горькая ноша, о ней можно долго и мучительно выть в пустоту, ее запах затхлый, письма о ней идут в стандартное ни куда и беспредельная бесконечность этой жизни, которая так ярко ощущается юностью. Ей я бы хотел подарить белый как снег, тяжелый как бездействие белый стих. Я завариваю в кружке черный эспрессо и рисуя на запотевшем стекле знаки кабалы учусь забывать. Но возраст мой хрустит на зубах максимализмом и я, умело обходя мат за чьей – то спиной строю кому - то козни. Необратимость разворачивает генетический код ненависти во мне. Тишина – сегодня выступит точкой, она же будет началом взрыва.
Но по утрам, солнце имеет дурную привычку вставать и, оставив на столе папку бумаг меня, уводит в лабиринт переулков Весна. Ей положен романс пера и шпаги. Запах сирени и солнце на улицах действуют на меня странно ,я вспоминаю, что жить можно, если до эшафота остается не более шага. И с каждой растаявшей лужей мое желание нарваться становится все более и более откровенным. Дарить дамам цветы и запойно целовать тонкие пальцы пропахшие сигаретами, косить глазами в сторону выреза и смеяться, ощущая как наркотически воздух нашего сегодня опьяняет сердца. В кармане пальто удобно лежит бутыль неизменного красного, дерзко сухого вина. Я иду в крестовый поход против зимы, я люблю жизнь, что мне дана, а она бежит за мной, петляя по подворотням, и с тяжестью кувалды отвечает мне взаимностью. Романс кончается изысканным пассажем про подвиг и чьи – то губы. Наступает лето и я откладываю перо подчиняясь строчкам в своей голове курю в окно и мечтаю о скорой осени.
Которая уже сегодня заставила весь мир замереть на пороге скорых холодов. Время кристальной тишины и чистоты, время белой бумаги и стали на улицах. Горлом идет кровь, кашель – или же причинна в том, что у меня больше нет слов. Они сбежали до первых дней декабря. Дело не в том, что более нет сил для стихов, ах, если бы. Просто есть вещи о которых можно лишь надсадно кричать, зная, что ответом будет лишь ветер и дождь в стекло. Просто, боль – это антидот не вписывающаяся в черно – белые цвета моего текста. Просто это только мое и не с кем не хочется делиться тем, как играет на скрипке мой внутренний музыкант. По этому я буду надсадно кашлять и вытирать губы салфеткой глуша чашка за чашкой дрянной американо.