Несколько лет назад с острым приступом аппендицита я был доставлен раздолбанным уазиком скорой помощи в городскую больницу. Хирург, закатав рукава, совершил стандартную операцию, правда, сопровождавшуюся разрывом этого самого аппендицита и, как следствие, гнойным перитонитом. Но я не в претензии, ибо это не врачебная ошибка, а собственная глупость и беспечность. Вызвал бы скорую на час позже, вообще бы сдохнуть мог.
Так вот, собственно, о врачебных ошибках.
Через несколько дней после операции я спокойно лежал в палате и втыкал в потолок. Из специальной трубочки, зашитой в боку, потихоньку капал гной, образующийся в брюшной полости. Ничто не предвещало опасности, как вдруг в дверном проеме выросла мощная фигура медсестры с вешалкой в руках. «Repytw, под капельницу!» - грозно произнесла она. Мне не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Пользуясь моим беспомощным положением лежачего больного, медсестра взяла мою руку, воткнула в нее иголку, повешала на вешалку бутылку с какой-то хренью и ушла.
Должен признаться, что выткать в капельницу гораздо интереснее, чем втыкать в потолок. Ведь еще древние заметили, что человек может бесконечно наблюдать лишь 3 процесса, один из которых – как бежит вода. А уж если это не вода, а лекарство, и бежит оно не просто так, а в твою вену, что по сравнению с этим какой-то там потолок, который тем более никуда от тебя не убежит. Итак, я лежал и наблюдал процесс перемещения лекарства из стеклянной емкости в меня, как вдруг обратил внимание на то, что этот процесс проистекает уж слишком медленно. Чуть ли не по три капли в минуту. Дотянувшись свободной рукой до капельницы, я попытался отрегулировать скорость, включив ее на максимум. Это не помогло нисколько, лекарство капало так же медленно, как и до этого. «Так я всю ночь буду под капельницей лежать», - расстроился я.
Прошло минут 10, а может быть и все 15, когда я почувствовал неприятные ощущения в руке в месте ее соприкосновения с иголкой. Я посмотрел на руку, на ней медленно набухала здоровенная шишка.
Конечно, я мог бы вырвать иголку и сам, но лавры Багратиона меня не прельстили, поэтому слабым голосом человека, еще не совсем оправившегося от операции и сопутствующего ей общего наркоза, я стал звать на помощь. «Помогите! – шептал я. – Умираю! Врачи-убийцы!». Тут нужно сделать лирическое отступление и остановиться на коллегах по несчастью, то есть на тех, кто лежал в палате вместе со мной. Слева от меня лежал таджикский подросток, ни хрена не понимавший по-русски, за мной – сумасшедший дедушка, не понимавший вообще ни хрена, а рядом с ним – какой-то вечно обдолбанный укурок, который приходил в палату только ночевать. Сами понимаете, что в такой компании ждать помощи мне было совершенно не от кого. Я ее и не дождался. Лишь через час в палату случайно зашла другая медсестра, которая сжалилась над мечущимся в бессилии и полубреду больным и в полном соответствии с правилами иглоукалывания с пятого раза все же воткнула иголку туда, куда и она и должна быть воткнутой. А я почти целую неделю ходил со здоровенным синяком на все предплечье. И ведь никто даже не извинился, хотя я мог на всю жизнь остаться инвалидом I группы.
К чему я это. Лишь к тому, что такие ошибки делают человека недостойным высокого звания медицинской сестры! Чему, спрашивается, она 4 года училась в медицинском техникуме, если даже иголку куда надо воткнуть не может! Позор российской медицине!