Январь, 18ое.

Апрельское солнце, запах сена, первая капель, белые ночи, тёмный бархат, босые ноги, сизый туман, глаза-блюдца, голубая глазурь, жёсткие волосы, улыбка искусителя, хитринки в зрачках, загустевший мёд, серое небо, упрямство и своенравие, малиновый джем, старые книги, звон бьющихся стёкол, сладкая сдоба, заливистый смех, плавные линии, агрессия и страсть - это всё ты, ты, ты...



Февраль, 7ое-8ое.

Кто-то нас с тобой выдумал. Слепил из глины, разделил на две части и раздал незнакомым прохожим. Кто-то разворотил наши судьбы, разорвав наше рукопожатие, и с тех пор у меня вечно щиплет в носу. Я хочу быть сильной девочкой, но я не умею, а ты не хочешь ничего, но у тебя всё получается.
А я в это время падаю, падаю в какую-то чёрную дыру, и страх зажимает горло, но я не тяну руки вверх, ведь ты подхватишь меня снизу, потому что ты всегда успеваешь. У тебя шире шаг, больше рост и добрее глаза. Мне кажется, если я прыгну тебе на шею и неистово поцелую, ты меня неправильно поймёшь, или поймёшь правильно, что ещё хуже. Потому что ты всегда всё понимаешь правильно, поэтому я тебя ненавижу. Я бы сказала, что люблю лохматить тебе волосы и целовать запястья, потому что так говорят во всех мелодрамах и пишут в дамских книгах. Но я не люблю, потому что не смею. Хотя я бы полюбила, правда.
Я всегда в разговоре с тобой добавляю "правда", как будто ты думаешь, что я могла бы соврать. Конечно, ты не думаешь так, именно поэтому я продолжаю тебе врать. О том, что ты мерзкий, о том, что я мерзкая, о том, что я несчастна, никогда не выйду замуж, никого не полюблю и не рожу ни одного ребёнка. На самом же деле я уже давно спланировала, что нашу собаку будут звать Чарли, а дочку Милена, и у неё будут глаза, как у тебя. И улыбка. И она так же будет смеяться, как ты.
И это так замечательно, что я искренне верю в то, что ты ко мне, конечно же, что-то испытываешь, хотя ты ко мне ничего не испытываешь, но мне всё равно нравится себя обманывать.

Ты заставляешь меня быть разной, меняясь каждые десять минут, прячась и выходя из укрытий, прощаясь и обрывая звонки, и крича, что так и будет, и соглашаясь с чужими смотреть с мостов на воду. И быть там, где не надо быть, от тоски, скуки и безысходности - меня заставляешь ты! В выходные ставить будильник на десять, надеясь, что случиться чудо, и боясь, что я его просплю. И считать дни свободы, как дни жизни - неделя за год. Я знаю, что мы уже не успели. Не успели ухватиться за зиму и удержать её на один день, на один такой нужный мне день. Это тоже ты, ты виноват.
И я скажу, что в девять мне домой, потому что десять - время для поцелуев, а я как всегда не на том мосту. Ты бы просто мог дать мне знать, какой ключик от тебя, ведь у всех девочек за спиной нуж, а у меня - ключница, полная металлических открывателей сердец. Но ты опять пошутил.
А я так и не научилась язвить с тобой на запретные темы, потому что знаю, что твои простые ответы лягут грузом на мои усталые плечи.
И я кладу голову на колени, думая, что есть две волшебные песни про тебя, но ты их не слышал никогда, поэтому я могу петь их при тебе.
Сегодня на любом мосту. Я буду ждать. Забери меня из чужих рук, я простила тебе чужие губы.



Март, 1ое.

Скину картонные крылья с поникших плеч,
Их бы давно помять, порвать и сжечь.
Хватит уже гадать по ночным небесам:
Звёзды не влюбят тебя - влюбишься сам.
Врать не хочу, отвечу: "Нам конец!"
Вроде снаружи взрослый, но - юнец.
Что же, давай сразимся. Бери свой меч.
Ловко срубил мне крылья с поникших плеч...


Это был конец одной глухой никотиновой любви.