Он увидел ее совсем рядом - ее темная фигура слилась со стволом яблони,
бледное лицо - с цветущими ветвями. Она стояла совсем тихо, пристально глядя
на него. "Мигэн!" - шепнул он и протянул руки. Она бросилась прямо к нему на
грудь. Эшерст услышал биение ее сердца совсем близко, и тут он испытал всю
полноту страсти, всю силу рыцарского чувства. Она была не из его круга, так
проста, так молода и опрометчива, такая влюбленная и беззащитная; как же он
мог не быть ее защитником в темноте? Но она была самой природой во всей ее
простоте и красоте, такой же частью весенней ночи, как и эти живые лепестки,
- как же не взять все, что она отдавала ему, как не отпраздновать весну в ее
и своем сердце? И, колеблясь между этими двумя чувствами, он крепко обнял ее
и поцеловал ее волосы. Как долго они простояли так, не говоря ни слова, он
не знал. Ручей продолжал свою болтовню, по-прежнему кричала сова, и луна
взбиралась все выше и становилась все бледнее; цветы вокруг них и над ними
сияли задумчивой живой красотой. Их губы отыскали друг друга. Стоило только
заговорить - и все было бы нарушено. У весны нет речей, а только шорох и
шепот. У весны есть то, что лучше всяких слов, в распускающихся цветах и
листьях, в беге ее потоков, в нежном неустанном стремлении. Иногда весна
приходит наяву и стоит, как тайный свидетель, обнимая влюбленных, возлагая
на них свои волшебные персты, так что, прижав губы к губам, они забывают
все, кроме поцелуя. Сердце девушки билось у его груди, губы трепетали на его
губах, и Эшерст ни о чем не думал - он испытывал одно блаженство: да, Судьба
предназначила ее для него, нельзя шутить с Любовью!