Недавно издательство «Азбука классика» представило на суд читателей удивительный и очень сложный в полиграфическом исполнении двухтомник работ художника и скульптора Михаила Шемякина. Как утверждает он сам, это на сегодняшний день самый полный из всех путеводителей по его творчеству.

67-летний Шемякин лично прилетел в Москву, чтобы представить книгу на сентябрьской Московской Международной книжной ярмарке. А на следующий день встретился с обозревателем «ЧВ» в пристанище своего фонда на Петровском бульваре и поделился своими впечатлениями, планами и ощущениями. К сожалению, график художника столь плотен, что он ответил лишь на несколько вопросов. Но обещал продолжить разговор, как только свет увидит еще одна его книга.

Вы приехали в этот раз на книжную ярмарку, где состоялась презентация вашего двухтомного альбома – плода шестилетнего труда.

На книжной московской ярмарке традиционно бывает много политиков. Но жизнь писателей и других творческих людей от их появления не меняется в лучшую сторону. Каковы, на взгляд, должны быть взаимоотношения власти и художника? Есть ли отличие этих отношений в России и США?

Масса художников и искусствоведов имеют разное мнение. Мы были в оппозиции. Это инакомыслие, но не диссидентство. Диссидентами были Буковский, Деланэ, Горбаневская. У них это была настоящая борьба, а мы просто имели наглость видеть мир своими глазами. Меня это привело в один из самых страшных сумасшедших домов— экспериментальную клинику. Только за то, что я по-своему иллюстрировал Гофмана, Достоевского, Диккенса.

Танцы с властью давали много привилегий: поездки, закупки кистей, элитные продукты. За все эти льготы была очень сильная борьба с противоположной нам стороны. Если брать старое время, эти танцы с властью были необходимы для того, чтобы реализовывать большие проекты. Так например существовал Микеланджело, но их меценаты были людьми со вкусом, аристократы телом и духом. В то время это не было позорным явлением как при советской власти. У нас же всегда существовала легка брезгливость к художникам, обслуживающим государственную идеологию. Сегодня сложно сказать стоит ли танцевать с властью. Чаще всего власть не помогает людям искусства. У нынешней власти политические проблемы и идеология находятся на заднем плане. Это уже не то время, когда искусство было идеологическим фронтом со своими маршалами и солдатами. В наши дни о такой борьбе пока и речи быть не может. Да и благ таких как раньше тоже нет. Есть приближенные к власти: такие как Церетели, Шилов, Глазунов. А есть художники известные через скандал. Они имеют цену только на западном рынке. Для таких художников важны не властьимущие, а деньгоимеющие.

У нынешней же российской власти деньги есть, но она их не афиширует, не демонстрирует и в данной ситуации для художника и писателя важны уже не танцы с властью, а танцы с олигархами

Позорно ли танцевать с властью – стыда не имамы. Ничего не стыдно. Вроде и знаем, что воры, что репутация подмочена, но это уже уважаемый человек, а значит и брать у него не зазорно.

Если сравнивать с США, то там власть отделена от художественного мира, при этом свыше сорока миллиардов долларов в год тратится на искусство. Но это частные деньги. Если же у нации отсутствует культура – ее существование бессмысленно. В США образованию и музеям выделяются колоссальные деньги. И с этой стороны западный мир в России пока не известен.

Вы родились в центре Москвы. Но тогда она была совсем другой. Как она, на ваш взгляд, меняется? Чтобы Вам хотелось изменить или вернуть?

Хотя я в Москве и родился, меня из нее увезли практически во младенчестве, а потому я ее мало знаю, а потому не могу сравнивать что было и что стало. Когда же здесь бываю, обычно останавливаюсь в отеле «Президент». И бываю как правило не дальше Кремля. Могу отметить, что Москва стала чище, заметны сверкающие витрины. Когда я первый раз после долгой разлуки приехал в столицу в 1989 году первое впечатление было удручающим: все было мрачным, однотонным, серым, а через три дня я стал думать, что у меня что-то неладное с глазами. А потом я просто понял, что приехал из цветного мира в серый: не было ни витрин, ни рекламы, только слякоть и уныние. И сегодня сложно говорить о том в какую сторону столица цветет и пахнет, но хватаешься за голову, когда видишь, что в городе становится все меньше своего, национального. Я люблю сталинскую архитектуру, но даже это ныне разрушается, и Москва становится безликой. Мешают настроенные новыми русскими ужасные «торты» из гранита и стекла.

Как-то Вы рассказывали о том, что фотографируете Москву, а потом просите своих друзей на Западе отгадать, что это за город. Что нового в Вашей фотоколлекции и чем Вы удивите людей?

Я часто фотографирую новые кварталы. Это все та же беда Москвы, про которую я только что сказал – безликость. Еще обиднее мне за Петербург, в который я влюблен. Его архитектура давно принадлежит всему человечеству. А теперь там пытаются построить Охта-центр, который обезобразит историческое лицо города. Раньше мы на буржуев смотрели с высоты, а сегодня, когда идеология изменилась те же сами буржуи стали эталоном.

В этот приезд фотографий я еще не сделал, некогда было гулять. А еще очень хочу сходить в цирк, понюхать лошадей, которых очень люблю.

Вы уже несколько лет пишете книгу «Фальшивый и нефальшивый Шемякин». Финал виден?

Фальшивок становится все больше, а поэтому разрастается и книга. Естественно отодвигается время ее подписания в печать. А пока можно сказать, что мне вместе с издателями действительно удался только что вышедший двухтомник, в котором собрано большинство моих работ. Мы его делали шесть лет. Книга сложнейшая, но в грязь лицом мы не ударили. Однако очень много в книгу уже не вошло, потому что я тоже не стою на месте и создаю новые произведения. Мой первый двухтомник вышел ещё четверть века назад, притом на английском языке в США. Я давно мечтал о продолжении. Каждый том тогда тоже насчитывал порядка 500—600 станиц. Но композиция была совершенно иной, чем сейчас. Там были собраны мои работы, сделанные в России и во Франции, рисунки из цикла «Карнавалы Санкт-Петербурга», а также представлен мой «американский» период. В России с моими работами знакомы меньше, чем на Западе. Пробел нужно было восполнить.

В двухтомнике показаны художественные приемы и целые разделы, о существовании которых русский зритель ранее даже не догадывался. Допустим, серия «Тротуары Парижа», которая никогда не выставлялась в России. Это мое изобретение - фотографика. Я сделал около 200 тысяч фотографий различных пятен, подтеков собачьей мочи, растоптанной бумаги, которые я прорисовываю – сейчас готовим выставку этих работ в Русском музее.

А многое в книгу войти не успело. Недавно в Литовском театре оперы и балета прошла премьера «Коппелии», чей сюжет основан на новелле Гофмана «Песочный человек». Я выступил не только в качестве художника по костюмам и декорациям к постановке, но и написал либретто. Вот этой работы в двухтомнике еще нет.

Каков Шемякин в жизни? Он сильно отличается от Шемякина на экране и в интервью?

Это вам судить. На мой взгляд, я нормально отвечаю на все вопросы, которые задаете вы и другие журналисты. Но в искусстве я более многогранен, потому что могу в рисунках прыгать по потолку или ходить голым по снегу. Но при этом надо помнить, что искусство перекликается с внутренним миром человека – это его отражение. Если ты внутри раздражен, то и живопись получается такой же. А некоторые у нас для того, чтобы привлечь внимание изображают «похабель». Так же на мой взгляд в литературе ведет себя Владимир Сорокин. Мат на мате. Чем больше хулиганит, тем, по его мнению, лучше. Хотя пародист он довольно талантливый. Особенно в «Голубом сале».

Но ведь есть и талантливый Пелевин, произведения которого я читаю с удовольствием.

Что Вы читаете, и что из увиденного на ярмарке обратило на себя Ваше внимание?

На ярмарку я, к сожалению, зашел всего на полтора часа. Кое-что купил и с тоской ее покинул, хотя собирался пробыть на ней дня два, так много хотелось посмотреть книг и издательств. Хотя, конечно, много и мыльных пузырей. В основном же я читаю профессиональную литературу, но как уже ранее сказал заставил себя прочитать всего Сорокина, чтобы понять что он из себя представляет. Всегда с удовольствием читаю Пелевина – «Кормление фараона» на мой взгляд гениально. Очень люблю «Страну чудес» Харуки Мураками. И, конечно, не могу без поэзии. Мне очень нравится трехтомник польских поэтов двадцатого века. Его я тоже читал с удовольствием. Но в основном, все мое время съедает работа. Поэтому на моем столе всегда книги по архитектуре и искусствоведению. Сейчас делаю новую оперу для Самары по Слонимскому – Король Лир». Снова начинаю иллюстрировать Гофмана. Может быть, придет время, и закончу серию иллюстраций к «Преступлению и наказанию».

Как продвинулась Ваша работа над книгой «Две судьбы. Высоцкий и Шемякин.»?

Сейчас я ее заканчиваю и надеюсь, что она выйдет в январе следующего года в издательстве «Вита Нова». Все иллюстрации - станковая графика с акварелью, очень тщательно выполненная. Мы уже монтируем редкие фотографии Высоцкого, которые я делал у себя в мастерской, и оттиски его автографов. Володя обычно дарил мне автограф стихотворения или песни, если она была написана по моей просьбе, посвящена мне или как-то со мною связана.

Беседовал Олег ФОЧКИН.

Михаил Шемякин родился в Москве в мае 1943 года. Большая часть его детства прошла в ГДР. Семья Шемякина вернулась в СССР в 1957 году, он учился в ленинградской спецшколе при Академии искусства имени Репина в Ленинграде. В 1961-м его исключили за то, что он эстетически развращал соучеников. Работал лаборантом, прошел принудительное лечение в клинике для душевнобольных, работал такелажником в Эрмитаже.

В 1971 году вынужден был уехать из СССР во Францию, с 1981 г. – в Нью-Йорке. Приехал домой только в 1989 году. С тех пор Шемякин постоянно творит и для России. В частности, хорошо известен его знаменитый гротескный памятник Петру I в Петропавловской крепости или памятник «людские пороки» в Москве. Сотрудничает с Мариинским театром, в Петербурге работает его фонд. В США Шемякин создал Институт Философии и Психологии Искусства. С 2007 года живет во Франции, под Парижем.