25 мая 2009 г. Центральное телеграфное агентство Кореи выступило с сообщением «Ещё одно подземное ядерное испытание прошло успешно». В сообщении отмечалось: «В соответствии с просьбой наших учёных и техников 25 мая Чучхе 98 (2009) года успешно проведено ещё одно подземное ядерное испытание в качестве одной из мер по всестороннему укреплению ядерной сдерживающей силы КНДР для самообороны». И в заключение говорилось: «Нынешнее ядерное испытание внесёт свой вклад в защиту суверенитета страны, нации и социализма, а также в обеспечение мира и безопасности на Корейском полуострове и в прилегающем к нему регионе».
Нельзя отрицать, что данные действия Северной Кореи - наряду с запуском искусственного спутника Земли (или ракеты дальнего радиуса действия) 5-го апреля с. г. - имеют внутреннюю логику. Ведь не случайно министр иностранных дел РФ Сергей Лавров в ходе трудных переговоров в Пхеньяне 23-24 апреля 2009 г., где он в том числе объяснял корейским коллегам причины присоединения России к осуждающему запуск спутника КНДР Совместному заявлению Председателя СБ ООН, согласился с тем, что в этом вопросе «у каждой стороны своя правда, свои претензии».
Каковы же правда и претензии Пхеньяна?
В чём причины резкого разворота политики КНДР и её переориентации с дипломатии на конфликтно-силовой сценарий?
Западные, особенно японские и южнокорейские авторы склонны выделять и часто абсолютизировать одно явление – проблемы со здоровьем лидера КНДР, проявившиеся во второй половине 2008 г., и неизбежную, по их мнению, в ближайшее время смену руководителя государства. На этой почве появились основанные, как правило, на слухах и домыслах многочисленные версии.
Суть их вкратце сводится к следующему. Резкое и необратимое ухудшение здоровья лидера Северной Кореи ввергло руководство страны в шок и панику, поставило перед необходимостью в экстренном порядке сконцентрироваться на проблеме подготовки наследника в лице третьего сына Ким Чен Ира – Ким Чен Уна, организации процесса его выдвижения.
Конечно же, по логике этих авторов, в такой ситуации в северокорейском руководстве усилились позиции «ястребов», которые не преминули воспользоваться возможностью для ужесточения тона общения с внешним миром, форсирования военных, в первую очередь ракетно-ядерных, программ. Вместе с этим в целях популяризации в качестве нового национального лидера молодого наследника срочно потребовались свершённые им во благо народа выдающиеся достижения. Таковыми и стали приписываемые ему прорывы в развитии ракетно-ядерных технологий: запуск космического спутника и второе успешное ядерное испытание, значительно укрепившие обороноспособность страны и приблизившие её к цели превращения в «мощное и процветающее государство». Одновременно авторы этих версий предрекают Северной Корее в свете грядущей смены власти крупные потрясения, внутриполитическую нестабильность и даже коллапс, к которому оппоненты Пхеньяна должны быть готовы, чтобы использовать его к собственной пользе.
На наш взгляд, всё это хотя и имеет, видимо, место, но не является главным. Да, у главы КНДР во второй половине 2008 года возникли определённые проблемы со здоровьем (какие точно, не знает и не может знать никто, кроме его ближайшего окружения). Но вполне очевидно также, что с конца 2008-го - начала 2009 г. он восстановился настолько, что смог полноценно вернуться к эффективному руководству государством. Одно из подтверждений этому - активное включение Ким Чен Ира в публичную деятельность, в том числе в многочисленные традиционные поездки по стране с целью осуществления «руководства на месте» в первой половине 2009 г. Вопросом обеспечения преемственности руководства в Пхеньяне в настоящее время занялись, видимо, более предметно, чем раньше. Однако этот вопрос не стоит так остро, как его представляют многие зарубежные обозреватели, и власти КНДР имеют возможность вести дело обдуманно, в относительно спокойном режиме.
Вопрос о здоровье вождя сыграл в неблагоприятном развитии ситуации серьёзную роль, но в другом ключе, который на Западе не видят или предпочитают не замечать. Не секрет, что в период болезни Ким Чен Ира в ряде СМИ, особенно южнокорейских и японских, лейтмотивом звучало: Ким Чен Ир при смерти, и чем быстрее он покинет этот мир, тем лучше. Потому что, во-первых, он – «плохой парень»; во-вторых, в результате его ухода КНДР впадёт в состояние хаоса, внутренней слабости, что облегчит Сеулу и его союзникам задачу поглощения Северной Кореи.
Такие сомнительные, чтобы не сказать нравственно неприемлемые рассуждения не просто преобладали в СМИ ряда стран, но и отражали уровень стратегического мышления их политических руководителей. Это, в частности, нашло отражение в модификации и повышении оборонными ведомствами США и Южной Кореи осенью 2008 г. статуса плана военно-политических действий на случай чрезвычайной ситуации на Корейском полуострове, а также в удвоении без видимых причин масштабов проведенных в марте 2009 г. ежегодных американо-южнокорейских военных учений «Ки Ризолв» и «Токсури».
Не трудно догадаться, какое впечатление всё это произвело на Пхеньян, где в подобных публикациях, высказываниях и действиях, обнаружили истинное лицо и намерения партнёров по шестисторонним переговорам, официально заявлявших об уважении суверенитета КНДР, а на самом деле преследовавших цель «смены режима». Возможно, эти «мрачные пляски» вокруг заболевшего человека и дали Пхеньяну моральное основание пересмотреть отношение к своим обязательствам в рамках шестистороннего переговорного процесса в Пекине.
Видимо, в конце 2008 - начале 2009 годов северокорейское руководство произвело определённый пересмотр оценки развития обстановки на Корейском полуострове и вокруг него. Похоже, в Пхеньяне пришли к выводу, что основные тенденции развития ситуации изменились в неблагоприятном для КНДР направлении.
Во-первых, в 2008 г. резко ухудшились межкорейские отношения. Пхеньян окончательно убедился, что новый президент РК Ли Мён Бак бесповоротно отказался от наследия своих двух предшественников – Ким Дэ Чжуна и Но Му Хёна, проводивших в отношении Севера политику в духе «солнечного тепла», «примирения и сотрудничества», и решительно взял курс на «смену режима» в КНДР.
Во-вторых, осложнилась ситуация в ходе шестисторонних переговоров. Программа второго этапа денуклеаризации, принятая в октябре 2007 г., так и осталась не реализованной. На фоне многочисленных упрёков в адрес КНДР со стороны стран Запада, у Пхеньяна накопился свой, не менее внушительный список претензий к ряду партнёров по «шестёрке». С начала 2008 г. Пхеньян неоднократно указывал, что опережает других участников переговоров в графике выполнения собственных обязательств и, если подобное отставание будет сохраняться, то и он притормозит темпы выполнения программы вывода из строя своих ядерных объектов. Напомним, что обещанные 1000 тыс. тонн компенсационного мазута на север Кореи так и не были поставлены. Полностью выполнили свои обязательства (по 200 тыс. тонн) только Россия, Китай и США. Япония отказалась участвовать в этой программе вовсе, под предлогом нерешённости «проблемы похищенных». РК также обусловила завершение реализации собственной доли дополнительными требованиями.
В 2008 г. обозначилась согласованная линия США, Японии и РК к выдвижению новых требований к Пхеньяну, далеко выходящих за рамки достигнутых договорённостей. Например, Вашингтон с лета 2008 г. стал пытаться обусловить выполнение собственных обязательств, включённых в программу второго этапа денуклеаризации (таких, как исключение КНДР из списка стран, поддерживающих международный терроризм) дополнительными требованиями к Пхеньяну, во второй этап не включёнными. Вашингтон, Токио и Сеул стали настаивать на осуществлении инспекций и проверок ядерных объектов КНДР немедленно, хотя вопросы верификации во второй этап не включались, поскольку в соответствии с ранее достигнутым взаимопониманием полагалось, что верификационное досье станет предметом третьего этапа денуклеаризации.
Всё это ускорило появление серьёзных проблем. В ответ на отказ Вашингтона вывести Пхеньян из «террористических списков» после предоставления ядерной декларации северяне в августе-сентябре в знак протеста приостановили собственную денуклеаризационную программу. Последний раунд шестисторонних переговоров в Пекине в декабре 2008 г. завершился практически безрезультатно.
В-третьих, не оправдались надежды на более конструктивный подход новой американской администрации Б. Обамы. По утверждениям представителей МИД КНДР, анализ действий первых 100 дней демократического президента убедил их, что позитивные сигналы существовали только на уровне риторики, не переходя в практику. Двукратное укрупнение масштабов военных манёвров у границ КНДР; прямые выпады в адрес политического строя и руководства республики, допущенные Госсекретарем США Х. Клинтон в Токио и Сеуле в ходе её восточноазиатского турне в марте 2009 г.; курс на консолидацию трехстороннего партнёрства Вашингтон – Токио - Сеул, традиционно имеющего антисеверокорейскую направленность – только некоторые из примеров «неизменной враждебной политики», упоминаемых северянами в данном контексте. В результате заявленные новой администрацией США намерения поднять на качественно новый уровень двусторонние отношения с Пхеньяном на деле обернулись тем, что уже на старте своей деятельности демократы оказались вовлечёнными в острый кризис на Корейском полуострове.
Пхеньян неоднократно посылал различные сигналы в адрес Сеула, Вашингтона и Токио с целью донести свою тревогу по поводу развития двусторонних отношений и шестистороннего процесса. Были и прямые предупреждения о том, что в случае продолжения игнорирования обеспокоенностей КНДР с её стороны последуют решительные меры. Однако основные адресаты, по-видимому, предпочитали придерживаться принципов политики «benign neglect». В Сеуле, например, все предупреждения Пхеньяна стало принятым называть не иначе как «пустыми угрозами» и «блефом».
Совокупность этих и, возможно, других причин подвигли Пхеньян к решительным мерам по укреплению национальной безопасности.
Попытка запуска, по официальной версии КНДР, спутника 4 апреля с. г. стала первым шагом в ряду этих действий. Результаты обсуждения вопроса в СБ ООН, где сопротивление КНР и РФ бескомпромиссно жёсткой линии «тройки» в лице США, Японии и РК оказалось, с точки зрения Пхеньяна, недостаточно твёрдым и последовательным, позволили последнему сделать вывод, что Вашингтону в конце концов удалось (по крайней мере, до некоторой степени) вовлечь Москву и Пекин в фарватер своей политики. Сами же шестисторонние переговоры по денуклеаризации Корейского полуострова тем самым по логике северян окончательно превратились «в место, где унижается национальный суверенитет КНДР» и стали не более чем инструментом политики «смены режима». Подобные выводы легли в основу решения о выходе из шестисторонних переговоров в заявлении МИД КНДР 14 апреля 2009 г.
Эмоциональность реакции Пхеньяна объясняется в том числе очевидным торжеством в данном случае политики «двойных стандартов». Северокорейские представители указывали, что в мире существует немало стран, запускающих спутники, на орбите находится несколько тысяч различных ИСЗ, подавляющее большинство которых принадлежит странам, осудивших КНДР. И ни разу до сих пор запуск спутника не становился предметом обсуждения, а тем более осуждения в СБ ООН. Выступая на заседании координационного комитета движения неприсоединения на уровне министров в Гаване в мае с.г., министр иностранных дел КНДР Пак Ы Чун подчеркнул: «Осуждение Совбезом ООН запуска мирного спутника, осуществлённого нашей страной на законных основаниях с соблюдением всех международных процедур, стало грубым нарушением Договора по космосу. Принятие на Совбезе горсткой его постоянных членов по своему усмотрению «заявления председателя», полностью не соответствующего международному договору, принятому и введенному в действие Генеральной Ассамблеей ООН, создаёт опасный прецедент. Такое развитие ситуации демонстрирует, что СБ ООН превратился в инструмент насилия и самоуправства, господствующий над международным правом».
Поскольку, по мнению многих аналитиков, запуск спутника (или ракеты дальнего радиуса действия) и проведение ядерного испытания имели, прежде всего, внутриполитическое предназначение, стоит рассмотреть, как эти события отразились внутри страны. Показательно, что они преподносились в духе не только важных достижений в деле укрепления обороноспособности, но и с акцентом на достигнутый прорыв в научно-технической области. По всей стране были проведены протокольные мероприятия. Ким Чен Ир лично наблюдал за процессом запуска спутника «Кванменсон-2» в Центре управления космическими полётами 5 апреля, а 24 апреля встретился с учёными, инженерами, рабочими и кадровыми работниками, участвовавшими в создании спутника. На следующий день после проведения ядерного испытания (26 мая) в пхеньянском Дворце спорта (как и во всех провинциальных центрах) состоялся массовый митинг, посвящённый данному событию, с докладом на котором выступил кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК ТПК Цой Тхэ Бок.
Вместе с тем событие подавалось без лишней помпы и особенного ажиотажа, как важное, но естественное очередное достижение корейского народа. Автору этих строк довелось находиться в Пхеньяне в период ядерного испытания. Его поразило, что в СМИ КНДР (в отличие от международных информационных агентств), а также в повседневной жизни горожан новость не стала горячей, широко обсуждаемой. Пхеньянцы восприняли это известие абсолютно спокойно и продолжали делать то же, что и обычно, жить устоявшейся жизнью. Был момент, когда у автора данной статьи даже возникло сомнение, а знают ли рядовые граждане о ядерном испытании. Выяснилось, что знают. В разговорах они отмечали: «Да, мы гордимся этим успехом на пути научного и промышленного развития страны». И не более того. Что действительно в те дни было в фокусе внимания северокорейских СМИ, постоянно звучало в беседах, так это общенациональная весенняя посевная кампания риса и организация широкого участия жителей городов в рисопосадках. Постоянно на слуху было и движение «150 дневного боя» по строительству могучей процветающей державы. То есть страна продолжала жить в нормальном, спокойном, трудовом ритме.
Очевидное отсутствие у руководства КНДР стремления педалировать тему ракетно-ядерных испытаний, а тем более разжигать вокруг них военно-политический психоз, заслуживают серьёзного анализа. Возможно, официальные утверждения Пхеньяна о том, что этими испытаниями КНДР лишь стремится укрепить ядерные силы сдерживания, чтобы ответственно и самостоятельно обеспечивать безопасность Корейского полуострова, но никоим образом не угрожать кому-либо или привлечь дополнительную помощь международного сообщества, не лишены оснований.
Конечно, испытания имели также целью закрепить за республикой статус ядерного государства, доказать скептикам (в том числе среди американских военных, отмечавших, что первое ядерное испытание было по мощности слишком слабым и малоуспешным), что ядерный потенциал КНДР – не блеф, а реальность.
Пока, к сожалению, ситуация развивается в логике конфронтации. В ответ на принятие 12 июня с. г. СБ ООН санкционной резолюции 1874, осуждающей ядерное испытание, МИД КНДР на следующий день выступил с очередным жёстким заявлением. В нём резолюция СБ ООН была решительно отвергнута и объявлено о принятии ответных мер: полной переработке всех отработанных ядерных стержней, извлечённых из АЭС, с целью получения оружейного плутония; начале работ по обогащению урана для обеспечения ядерным топливом будущего собственного легководного реактора; о готовности отвечать военными мерами на попытки осуществления блокады и досмотра северокорейских судов в открытом море. Завершается заявление МИД КНДР обещанием «решительно отвечать на «санкции» возмездием, на «конфронтацию» всесторонней конфронтацией – вот таков стиль нашего ответа, основанного на идеях сонгун».
И всё же хочется надеяться, что нынешние перипетии, делая путь к переговорному решению корейской проблемы более извилистым, не закрывают его насовсем, а лишь предлагают для него новые условия. Всем участникам процесса потребуется некоторое время для изучения недостатков прежних схем и понимания необходимости в большей мере, чем раньше, учитывать законные интересы партнёров.,