Состоявшийся 16 июня очередной саммит Шанхайской Организации Сотрудничества в Екатеринбурге ещё долго будет обсуждаться в политических и экспертных кругах. Наверняка большинство суждений будут витать вокруг выдвинутой на саммите идеи создания в рамках ШОС собственной наднациональной валюты. На наш взгляд, при всей «сенсационности» этой новости, она тем не менее не стоит затраченного на неё внимания. Пока нет никаких необходимых и достаточных доказательств того, что самая сильная в экономическом отношении страна ШОС – Китай - действительно пойдет этим путём. Да и опыт подобных начинаний на пространстве СНГ не добавляет оптимизма.
Мы можем долго искать солидный смысл в основном документе, принятом на саммите - Екатеринбургской Декларации глав государств-членов ШОС. Однако более продуктивным будет сравнение отдельных положений этой Декларации с практикой, которую мы наблюдаем в регионе Центральной Азии.
Пункт 5-й Декларации сформулирован патетически: «Государства-члены ШОС, отмечая ключевое значение энергетики для успешного развития экономики и создания благоприятных предпосылок для улучшения качества жизни граждан своих стран, заявляют о своей решимости и далее продвигать взаимовыгодное сотрудничество в этой области на основе равноправия, в целях обеспечения эффективного, надежного и экологически безопасного энергоснабжения».
А теперь посмотрим как на практике безусловный лидер ШОС – Китай - реализует свои энергетические планы в регионе. В качестве примера приведём две ситуации. Первая - наращивание участия Китая в добыче углеводородов в Казахстане. В 90-е годы прошлого века Казахстан широко открыл свои недра для американских, английских, французских, итальянских компаний. Причём условия заключённых с ними контрактов в большинстве случаев были явно невыгодными и даже кабальными для Казахстана. Большая часть доходов уходила новым партнёрам Казахстана, в то время как последние не несли серьёзных обязательств по подписанным контрактам, в частности в отношении соблюдения экологических норм. Не последнюю роль в этом сыграл фактор коррупции, поразившей казахстанское руководство, включая и его высших лиц (пример - известное дело «Казахгейт»). Казахстану грозило превратиться в очередную страну третьего мира, служащую сырьевым придатком высокоразвитых государств.
Курс казахстанского руководства вполне устраивал Запад, поскольку этот курс решал не только задачу экономического плана – получения западными компаниями сверхприбылей, но и соответствовал политическим целям западных держав – оторвать Казахстан от России и не допустить возрождения в новой форме объединения бывших советских республик.
Однако по мере укрепления экономического и социально-политического положения в Казахстане, когда существенно уменьшились риски внутренней дестабилизации за счет разгрома казахстанской оппозиции и ирредентистских славянских организаций, на фоне стремительного роста цен на углеводороды на мировых рынках в начале нынешнего столетия, руководство Казахстана сочло свои прежние подходы устаревшими. Новые условия подвигли Казахстан к пересмотру ранее заключенных соглашений, и, в частности, была провозглашена задача установления контроля государства над нефтегазовым сектором.
Астана стала постепенно менять национальное законодательство по недропользованию и охране окружающей среды с целью сделать иностранные компании более уступчивыми к требованиям Казахстана и одновременно инициировала конфликт с итальянской компанией Эни – оператором самого перспективного нефтяного месторождения Казахстана – Кашаган на шельфе Каспия. Подрядный участок Эни на казахстанском секторе Северного Каспия включает кроме Кашагана также месторождения Актоты, Кайран и Каламкас. При этом формальной основой выдвинутых к иностранным партнёрам претензий стало несоблюдение последними ранее оговоренных сроков пуска месторождения в строй, то есть получения так называемой большой нефти.
Казахстан внёс изменения в Налоговый кодекс, закон «О недрах и недропользовании», законодательство об экологии, касающиеся деятельности иностранных инвесторов. Законодательные новации предусматривали закрепление за государством прав на половину доли в каждом новом проекте и на вторичных рынках, запрет перепродажи лицензий на недропользование в течение двухлетнего периода после оформления прав собственности, ужесточение контроля со стороны министерства по защите окружающей среды, обязательное требование по привлечению хозяйствующими иностранными структурами «казахстанского содержания», а также возможность использования ссылки на необходимость обеспечения национальной безопасности как обоснования для отказа в предоставлении лицензий на недропользование.
Особо обратим внимание на термин «казахстанское содержание», под которым понимается не просто увеличение доли Казахстана в уставном капитале консорциумов, разрабатывающих определенные проекты. Иностранные партнеры Казахстана обязаны ориентироваться в своей работе на использование ресурсов Казахстана. Например, по оборудованию и материалам должно закупаться не менее 30-50%. Работы и услуги – не менее 90%. По кадрам – около 90%. По состоянию на май 2009 года в 144 контракта такие обязательства казахи уже внесли.
Реализация государственных интересов Казахстана в нефтегазовой отрасли в институциональном плане была возложена на национальную компанию «КазМунайГаз». Последняя по состоянию на осень 2008 года контролировала 18% в сфере добычи нефти в республике, 80% ее транспортировки, половину переработки и только около 6% розничной продажи нефтепродуктов. Ещё в прошлом году по многим признакам было видно, что президент Казахстана старался усилить позиции компании «КазМунайГаз». Согласно имеющимся данным, «КазМунайГаз» располагает запасами нефти и газа в 615 миллионов тонн, однако большая часть из них считается трудноизвлекаемыми, а, кроме того, пик добычи на многих месторождениях был уже пройден. Естественно, что в такой ситуации «КазМунайГаз» был кровно заинтересован в увеличении своих нефтегазовых активов, чего он и пытался добиться при помощи государственной бюрократии, помогающей провести корректировку ранее заключенных контрактов.
Власти Казахстана организовывали откровенный нажим на иностранные фирмы, понуждая последних соглашаться на изменение ранее установленных контрактов. Так поступили с канадской компанией «PetroKazakhstan», которая была вынуждена постоянно выплачивать крупные штрафы за экологические нарушения и временно останавливать производство, пока её руководство не согласилось продать Казахстану определённую долю в осуществляемых проектах. Внешне сделано это было красиво: канадцы продали свой бизнес новому владельцу – CNPC International Ltd., а последний «уступил» в пользу «КазМунайГаз» 33% в нефтеперерабатывающем предприятии «PetroKazakhstan» и 50% в дочерней компании «Казгермунай».
Схожие по характеру действия казахстанское правительство использовало против британской компании «BG Group», вытесняя её из Северо-Каспийского проекта и против консорциума «Aqip KCO», осваивающим крупнейшее месторождение Кашаган. Правда, в последнем случае после длительной борьбы, сопровождавшейся обвинениями в адрес руководства Казахстана в «ресурсном национализме», Астана решила не обострять ситуацию и пошла на компромисс. Консорциум за 1,78 миллиарда долларов согласился увеличить долю «КазМунайГаза» в СРП с 8,3% до 16,8%. Суть претензий казахстанской стороны формально сводилась к несогласию с переносом начала промышленной добычи на месторождении Кашаган на 2011 год и одновременным увеличением проектных затрат с 57 до 136 миллиардов долларов.
Первоначально в русле отмеченных выше целей руководство Казахстана действовало и в отношении одного из трех НПЗ Казахстана – Павлодарского, расположенного рядом с границей России и технологически ориентированного на переработку российской нефти. В январе 1997 года завод был приватизирован, и государственный пакет был передан на условиях договора концессии в управление американской компании «CCL Oil Ltd». Однако через несколько лет договор был досрочно расторгнут по инициативе правительства Казахстана, а пакет в 51% акций передан ОАО «Мангистаумунайгаз». Впоследствии компания нарастила свой пакет до 58%, при этом 42% в акционерном капитале Павлодарского НПЗ владело государство.
Затем национальная компания «КазМунайГаз» приобрела у индонезийской «Central Asia Petroleum» 51% «Мангистаумунайгаза» и, соответственно, получила контроль над заводом. Российский же Газпром безуспешно пытался купить 49% акций «Мангистаумунайгаза». Власти Казахстана предпочли России Китай. 16 апреля 2009 года стало известно, что в условиях кризиса во время визита Н.Назарбаева в Пекин Казахстан занял у Китая 10 миллиардов долларов. Китайская компания CNPC приобрела 50%-ную долю в «Мангистаумунайгазе», заплатив за это 1,4 миллиарда долларов. Детали этой сделки до конца не известны, но в Астане утверждают, что из сделки был исключен Павлодарский НПЗ, который перейдёт в собственность «КазМунайГаза». В то же время «Мангистаумунайгаз» эксперты оценивают в 3,6 миллиарда долларов. Эта компания располагает 36 месторождениями, из которых 15 разрабатываются. По оценкам экспертов, на балансе «Мангистаумунайгаза» имеются запасы нефти в 1,32 миллиарда баррелей. Можно уверенно предположить, что условием продажи «Мангистаумунайгаза» Китаю, а не Газпрому стало предоставление упомянутого выше китайского кредита Казахстану.
То есть руководство Казахстана, тесня на рынке углеводородов западных партнёров и не идя навстречу российским, одновременно сдаёт свои позиции Китаю. Уже треть добываемой в Казахстане нефти принадлежит китайским компаниям, а это более 20 миллионов тонн в год. Приобретение китайской CNPC активов казахстанского «Мангистаумунайгаза» усиливает позиции КНР и ослабляет позиции России и Запада в казахстанском ТЭКе. Китай становится обладателем значительных ресурсов, позволяющих ему скорректировать нефтяную стратегию Казахстана в свою пользу. Заверения же властей Казахстана о стремлении вернуть себе контроль над топливным сектором экономики на этом фоне не выглядят убедительными.