началось все с того, что я залпом прочел три книги мураками, две из которых - рассказы.
ну что тут поделаешь?
это было написано в течении вчерашнего вечера-ночи. не такой уж и длинный рассказ, но на одном дыхании, а по-другому у меня пока не выходит.
сначала пришло желание, а потом сама идея. вышло случайно это все.
последний раз, когда я перечитывал его был вчера ночью, и я не хочу перечитывать его еще раз, может после этого вовсе захочу удалить его.
но я решил выставить.
и единственное, в чем я нуждаюсь - это ваше мнение. любого из вас. это очень, очень важно для меня.
не важно, как часто или редко мы общаемся, просто прочтите это и скажите, что вы думаете по этому поводу.
это будет огромным подарком для меня, что бы там ни было.
спасибо.

     Когда я вновь открыл глаза, в воздухе прямо надо мной находилось разгоряченное лицо Эллиот. Она тяжело дышала, ее сильно лихорадило - щеки то пылали, то становились бледными, и я невольно сощурил глаза, потому что склонилась Эллиот настолько близко, что кончики беспорядочных прядей ее рыжевато-русых волос щекотали мне щеки, губы и лезли в глаза.
     После позднего субботнего обеда она и Этель любили гулять по грязным улицам и заброшенным стадионам, а я любил лежать на полу и слушать музыку. Они лазили по стальным лестницам, вдыхали ароматы скопившихся и за целую неделю и оседавших к земле выхлопных газов, наслаждались индустриальными пейзажами, бегали наперегонки вдоль загрязненных промышленными отходами бухт. Иногда даже любили хорошенько подраться, без обид и без правил, всего-то ради веселья. А я тем временем лежал на паркете с закинутыми за голову руками и приоткрытым ртом, смотрел на солнечные блики и тени на потолке.
     Лицо Эллиот необычно выглядело перевернутым, поэтому я старался смотреть только в глаза. Но даже так было заметно, что готовая фраза уже блуждала у нее на губах, будучи готовой сорваться в любую секунду.
     - С возвращением. Пойди завари нам чай.
     Слова так и не прозвучали, и она, лишь коротко кивнув, вскочила и быстрыми шагами направилась в кухню.
     Спустя мгновение, не успело лицо Эллиот исчезнуть, тут же передо мной возникло лицо Этель. Как будто сорвалось откуда-то сверху и внезапно остановилось в сантиметре от моего. По сути ничего не изменилось, просто кто-то случайно перепутал и повторно поставил тот же самый кадр. Лица у Эллиот и Этель были идентичны. И выражение, с которым они смотрели на меня, свесив голову и щекоча волосами, было тоже одинаковым.
     - А ты помоги сестре накрыть на стол.
     Где-то снова заело ленту, и я увидел тот же самый короткий кивок и услышал быстрые шаги.
     Послышалось журчание воды, стук посуды, шелест газовой плиты, шуршание полотенец. Так и бывало в те субботние вечера, тихие, как ведро деревенского молока, и мягкие, как трава на закате.
     Пока я, прикрыв глаза, собирал всю свою силу воли, чтобы подняться с теплого пола, так, чтобы давление в моей голове резко не переменилось, и я бы смог удержать равновесие и сознание, а перед глазами бы не засияли яркие пятна, как обычно случается, ко мне снова подошел Этель и опрокинул рядом с моей рукой что-то не слишком тяжелое, влажное и пахнущее соленой водой.
     Каждый раз они приносили в дом по пакету с ракушками, которые удавалось найти в тех местах, куда не заходили корабли, но и не купались люди. Я ни разу не был там с ними, но очень уж ярко и отчетливо представлял себе, как они вдвоем, вымочившие брюки по колено и кофты по локоть, бродят по мелкому прибою, высматривая в тинистой воде маленькие белые пятнышки. Наверное, они занимались этим молча, двигаясь в такт гимну моря.
     Я не знаю, зачем они их собирали. Ракушки не были какими-то особенными, исключительно красивыми, или, тем более, памятными. Но моя задача заключалась в том, чтобы, пока Эллиот и Этель греют воду и заваривают зеленый чай, аккуратно разложить ракушки на гладкой доске и оставить ее на балконе, под лучи уходящего солнца, чтобы те скорее полностью высохли. Сидя так и перебирая пальцами рельефные ракушки, я смотрел вглубь квартиры и наблюдал за ними двумя, в обильных пятнах кровоточащего солнца.
     Затем, когда работа - и их, и моя - была завершена, мы садились вокруг маленького круглого столика и пили сладкий чай с мятой. Настолько сладкий, что желания чем-нибудь подкрепиться после него даже не возникало. И пили мы его настолько медленно, что казалось, мы всю ночь просидим так, сжимая кружки и всматриваясь в полупрозрачную жидкость, будто силясь разглядеть там свое будущее.

     Дайте-ка подумать... Об Эллиот и Этель я и сам хорошенько ничего не знал. Пожалуй, только то, что они мне о себе рассказывали. Хотя, если быть честным, о себе я знал еще меньше.
     Мне даже было бы трудно подобрать к ним какую-либо метафору, или просто красивое сравнение. Обычно бывают похожими, как две капли воды; неразлучными, как одно целое. Они были такими, когда они были вместе. Таких похожих близнецов, даже одного пола, надо было бы еще поискать, скажу я вам. Во всех их действиях была завораживающая синхронность, сообщенность, согласие и взаимодополнение. Не приторное, как у двух клонов, но идеально подходящая друг другу, как у двух расколотых кусочков некоего предмета.
     Но стоило потерять из виду одного, как ты тут же начинал сомневаться - а так ли они похожи? Разговаривая с каждым по одиночке, создавалось впечатление, что они из разных измерений.
     Как бы там ни было, они друг друга любили. Как само собой разумеющееся, так обычно, но на удивление трогательно. И признавали это, пренебрежительно, но явно гордясь тем, что имеют друг друга.
     - С самого начала вы выглядели идеальным союзом. И вы являетесь таковым. Вы бы могли однажды уплыть на необитаемый остров, зажить там счастливо, упиваясь друг другом до последних дней и ни разу не пожалеть об этом. Ведь все люди к этому и стремятся - найти свою половинку, вроде того. Вам же это даровано с рождения. Почему бы вам ни жить так, не допуская никого к себе, раз и навсегда? - спросил я как-то вскоре после нашего с ними знакомства.
     - Да кто это ищет половинку? Не смеши, - откликнулся Этель.
     - Вот именно, вдвоем мы - один человек. Один человек, который решил с чего-то, что для благополучной личной жизни ему хватит своего эго, - пояснила Эллиот. - Всем скучно, когда все хорошо и гладко, не так ли?
     - Ну... в общем да, - я промямлил.
     - Мне кажется, - говорил Этель, - это гиблое дело, когда кто-то ищет кого-то, идеально ему подходящего. Тут либо было задумано так, что его не существует в принципе, либо подойти любой может, просто бурное счастье быстро надоедает. Одно из двух.
     - А как же тогда вы?
     - Мы... - начал Этель, но Эллиот его перебила:
     - Мы вышли на новый уровень, что-то в этом роде.
     Этот разговор случился в тот день, когда мы первый раз переспали.

     Одним из тех немногих фактов, что я о себе знаю, является тот, что я - художник. Ни за что в жизни не вспомню, когда я начал рисовать, когда у меня начало получаться рисовать, учился ли я рисовать. Просто так вышло, что я - художник. Без предыстории, без милой или трагической подоплеки, связанной с детскими воспоминаниями или травмами. Я даже не помню что или кого я рисовал прежде, но с тех пор, как я встретил близнецов, я рисую их. Хотя, наверно, точнее было бы сказать, я срисовываю с них образы.
     Работа проходит примерно так: я выбираю подходящее, под какое-то витающее в воздухе настроение, место, привожу туда Этель и Эллиот, делаю эскизы за небольшой промежуток времени, а все остальное доделываю дома. По идее, можно было бы не тратить время и сразу начинать рисовать, ведь большую часть и пейзажей, и одежды, я придумываю сам, а близнецы всегда рядом. Но только я пробовал делать все таким образом, как мои потенциальные покупатели сразу замечали, что что-то не так в картинах. Может есть в этом что-то мистическое, но с тех пор мы решили не пренебрегать ритуалом.
     Итак, получив отменных моделей, я начал жить безбедно. Не считая того, что я понятие не имею, как жил до этого - может, еще лучше. Но как ни крути, оглядываясь назад, можно сказать, что мне везло. Хотя, опять же, сравнивать мне не с чем.
     То, что мы начали жить вместе, не было неожиданно ни для кого. Мы встретились, начали сотрудничать, и однажды вечером они нечаянно задержались у меня в доме.
     Спорю, что многие из тех, кто когда-либо видел мои картины и не догадывается о существовании реальных прототипов тех, кто на них изображен. Просто близнецам было все равно, насколько известны или популярны эти картины. Мы втроем застряли в этом лете зеленого чая, ракушек и живописи.

     Эллиот и Этель нечасто рассказывали о своем прошлом. Могу предположить, в силу того, что я обычно не спрашивал.
     Встретились мы почти сразу после того, как они закончили школу. Они были из провинциального города, имели обычный дом и обычных родителей, вечно занятых на работе, но заботливых, не меньше и не больше, чем какие-либо другие. Небольшой огород и пес в придачу, вот что у них имелось. Мать была учительницей, отец - переводчиком.
     - Абсолютно ничего особенного, - говорила Эллиот, когда я просил рассказать подробнее о родителях. - Абсолютно ничего. Верующие, но не фанатики, строгие, но не тираны, заботливые, но не навязчивые. Никаких излишеств, ни в положительную, ни в отрицательную сторону.
     После школы они отправили детей учиться в приличный университет в ближайшем крупном городе, где мы и познакомились. Случись все, как предполагалось, сейчас они были бы уже опытными экономистами, или кем-то типа того. Но вышло так, что через буквально пару недель, после начала учебного года, им позвонила их какая-то троюродная тетушка и сообщила о пожаре, который унес жизни их родителей и еще нескольких человек, и просила возвращаться домой. Они ответили ей, мол, что им делать на пепелище, но из университета ушли, потому что единственное, что их там держало, были родители.
     Под словом "пепелище" они подразумевали и свой дом, и свое будущее. И тогда мы встретились.
     Так обычно случается, когда работа переходит в общение, а общение в отношения. В то время я вовсе ничего не помнил. Даже то, как потерял память. Первые мои воспоминания - это они, Этель и Эллиот. Мальчик с женским и девочка с мужским именами. Я подозревал, что они ими просто обменялись, но даже не догадывался в честь чего. Я помню свою жизнь только с тех пор, когда их встретил. Единственное, что я помню - это они.
     Все происходило настолько натурально, что мне трудно припомнить, уже не в пользу всеобъемлющей потери памяти, но простой забывчивости. То ли я напился в тот раз, но все, что я помню - это тот разговор, а после уже утро. Между двумя моментами - черная дыра. Но после все повторялось много раз, поэтому не трудно и догадаться.
     В постели они вели себя абсолютно одинаково. Никакого жесткого ролевого распределения. Это если сопоставить футбол, где один забивает, а другой защищает ворота, и никак не иначе, теннису, где один подает, а другой отбивает и наоборот. Время теряло счет, пока мы втроем там были вместе, а пространство теряло смысл. Я смотрел на них, пытался в них разобраться, но как только все становилось на свои места, Этель мог стать по-девичьи чувствителен и податлив, а Эллиот по-мужски сдержанна и груба. И тогда все приходилось начинать заново.

     В один из субботних вечеров Эллиот пришла серьезно потрепанная. Они снова дрались. В последнее время это случалось все чаще.
     Лето кончилось, и что-то нависало над нами, как листва на деревьях, которая вот-вот должна упасть вниз. Все чувствовали это и, наверное, давно уже смирились. Ничто не может длиться слишком долго. Это должно было иметь свой конец. Да, мы смирились, но верить в это не хотелось никому. Частенько по вечерам мы крепко обнимались и подолгу плакали.
     Откуда-то из-под волос Эллиот, по лбу, переносице, щекам и вискам, капая с подбородка, струилась кровь. Настоящая, теплая, бурая кровь, в отличии от той крови заходящего солнца, которая так часто заливала их. Эллиот улыбалась и посмеивалась, но в глазах у нее был сплошной плотный туман. Этель повел ее в ванную комнату, вымыл, пока я нес аптечку, а затем мы вместе продезинфицировали и перевязали рану, и уложили Эллиот спать.
     Стоит ли говорить о том, было ли мне интересно, откуда она получила травму, если единственным, что мне тогда шло в голову, была задумка новой картины.
     На следующий день Эллиот не проснулась. Вскрытие показало внутричерепное повреждение, которое не было бы смертельным, но требовало срочной операции. Последними ее словами были что-то вроде "Этель, ублюдок, ты хоть успел мозг разглядеть?".
     Он не плакал, но на следующий день от него осталась только записка на холодильнике с просьбой купить молока. А еще через день я обнаружил его в некрологе местной газеты. Его нашли в муниципальном парке.
     В моем доме от них не осталось ничего. День напролет я лежал на полу и ждал, пока меня разбудит прикосновение волос и теплое дыхание, ждал шагов, ждал шума на кухне, ждал сладкого чая. А потом, в дальнем углу шкафа, я наткнулся на большую коробку с ракушками. Значит, это мне не снилось, я это не придумал. Ракушки, вот они, их можно увидеть, их можно потрогать. Они были, на самом деле были. И тогда я перестал ждать.
     Одевшись и взяв в руки коробку я не спеша поплелся к побережью. Спустился на пляж, к догорающему солнцу, на похороны дню и еще кое-кому. Волоча ноги вдоль берега, я медленно выбрасывал в водную гладь белые ракушки, будто сеял семена, или посыпал песком лед, или кормил рыб.
     Все возвращается туда, откуда пришло - прямым рейсом из ниоткуда в никуда.