Это цитата сообщения Харитоныч Оригинальное сообщение

Как старший брат Льва Толстого выкупил цыганку из хора, и она родила ему 11 детей

https://dzen.ru/a/aicorj6een5nSNwr

Как старший брат Льва Толстого выкупил цыганку из хора, и она родила ему 11 детей

Молодой граф Сергей Толстой сидел в полутёмной зале тульского трактира и не сводил глаз с певицы. Хор гремел, гитары рвали душу, а он видел только её – Машу Шишкину. Она вела песню грудным, почти мужским голосом, и в этом голосе тонули и Ясная Поляна, и графский титул, и всё его блестящее будущее. Он уже знал, что приедет сюда завтра. И послезавтра…

А был наш герой, читатель, баловнем судьбы. Среди братьев Толстых Сергей Николаевич выделялся статностью да красотой – высокий, с тонким насмешливым ртом, он и в комнату входил так, будто та была убрана ради него одного.

В Казани он слушал самого Лобачевского, рисовал, музицировал, и всё давалось ему играючи. Лёвушку (а тот был младше всего на два года) граф долго почитал за «пустяшного малого». В имении своём Пирогове он держал конный завод и псарню, а волков затравил столько, что костей хватило на ограду целой парковой аллеи. Был это человек, привыкший ни в чём себе не отказывать. И страсть к цыганскому пению сделалась у него страстью неодолимой.

Тут надобно объясниться.

Цыганские хоры были в России модой давней и почтенной. Завёл её ещё граф Алексей Орлов-Чесменский: вернувшись с турецкой войны, он выписал из Молдавии первый хор и пошло, и поехало!

Соколовский хор гремел в Москве, в «Яре» да в «Стрельне» лились романсы до зари, а тульский хор почитался не хуже столичных – любители романса езживали в Тулу из самой Первопрестольной.

В записках М. И. Пыляева о старом Петербурге уцелели и имена хоровых солисток – Настя, Паша, Стеша, Варя… Но, вот странность, которой не ждёшь. Хоровая цыганка, при всей вольности повадки, целомудрие хранила строже иной барышни. Сие соблюдалось свято. Присесть к барину на колено, чмокнуть гостя в губы (в те поры и детей целовали в губы) – это пожалуйста. А переступить черту – ни-ни! Девушку, вступившую в хор, хор от себя не отпускал: она была должна петь и кормить его всю жизнь. И дабы взять такую в дом, мало было денег да пылкой страсти. Сию-то девушку и надо было выкупить у старейшин, у всего табора, и заплатить за неё целым состоянием.

А гусары, ежели у кого выкупных денег не водилось, шли на отчаянное – «крали невесту», бежали с нею тайком. Цыгане за такое кляли и беглеца, и беглянку: ибо это было воровство на живые деньги, ни много ни мало. Что и говорить, дело по тем временам выходило подсудное.

Сергей Николаевич денег не пожалел. Проводя у цыган дни и ночи напролёт, он влюбился в молодую звёздочку тульского хора Машу. В биографии графа об этом сказано коротко: после долгих переговоров со старейшинами хора ему удалось выкупить Машу и увезти её в Пирогово.

А за сими сухими словами был и торг с упрямыми старейшинами, и недели уговоров, и мешки ассигнаций, выложенные на стол, и бессонный графский страх потерять то единственное, без чего жизнь ему сделалась не в жизнь.

– Сколько просишь? – спросил граф.

Старый цыган огладил бороду, прищурился, помолчал.

– А сколько не жаль, барин. Маша у нас одна…

– Бери, сколько надобно! – бросил граф и более не торговался.

Маша покорилась. Поселилась в графском доме, рожала ему детей одного за другим – одиннадцать за годы, из которых выжили четверо. А венчаться граф не спешил. И расставаться не думал… Так и жили: невенчанные, при детях, при доме – по тогдашним меркам и грех, и срам!

Заметим, читатель, одно: цыган любила вся семья Толстых. Молодой Лёва и сам был влюблён в певицу тульского хора, и в письмах брату вставлял цыганские словечки. Из Тифлиса, 23 декабря 1851 года, он писал Сергею и Маше так задушевно, будто Маша давно уже была им родной. Цыгане потом войдут в его «Святочную ночь», а годы спустя – в «Живой труп».

Однако в 1863 году случилось то, чего никто не ждал. Было графу под сорок, когда он страстно увлёкся юной свояченицей брата – Татьяной Андреевной Берс, сестрою Сонечки, молодой жены Льва. Тане шёл семнадцатый год. Та самая Таня, с которой Лев Николаевич отчасти писал свою Наташу Ростову! Граф, не привыкший себе отказывать, рассудил, что с многолетним мезальянсом, почитай, покончено. И запросто объявил дома, что женится на ровне – на барышне Берс. Сделал предложение. Свадьбу отложили на год из-за молодости невесты. А Таня, краснея, признавалась после: «Чувство любви наполнило всё моё существо».

Вообразим эту сцену. Жених приезжает за невестою в карете и тут всплывает всё. Что есть цыганка Маша. Что есть от неё целый выводок детей. И граф, ещё вчера такой решительный, вдруг идет на попятную! Заговорил вслух, едва не при невесте: а как-то Маша примет его женитьбу? Как поглядит на это гордая цыганка?

– Так что же ты, братец, надумал? – спрашивали его.

Граф молчал, кусал ус…

– Аль цыганки своей боишься? – не унимались родные.

– Боюсь, – тихо отвечал граф.

Тиха и покорна была цыганка Маша, всё сносившая безропотно. Даже и то, как граф вознамерился выкинуть её из жизни ради юной барышни. Маша плакала и молилась… И вот этого-то граф и не смог! Совесть ли заговорила, привычка ли, дети ли – Бог весть…