Владимир Болотин, Иерусалимский журнал № 6, 2002
30-01-2009 20:36
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Тексты песен
* * *
Куда-то всё летит беспечно и крылато:
и облака, и листья, и зарплата.
А нам молчать и тяжело глядеть,
а нам всё ночи не хватает, чтоб взлететь, -
и тяжело пальто (промокла вата)
от тающих снегов, дождей и слёз,
от пьяных осеней и лживых вёсн.
Но небо, добродетелью объято,
нас приголубит и подарит платье:
в нём прорези для крыл, карман для звёзд
и капюшон, чтоб не пожечь волос
об солнце, что уже за головами, -
так долго жили, что оно за нами,
а впереди лишь тень, да путь познанья,
топчи его, топчи, как ветер знамя,
чтоб не достала голыми руками
марксистка, атеистка - смерть...
Куда же всё летит беспечно и крылато:
и облака, и листья, и зарплата?
Им некого обнять, укрыть, согреть?
Летят, лишь только б не достала смерть?
Нет, небо, посмотри, в каких заплатах,
древнее Бога, ветше, чем Завет,
прозрачнее простреленного флага.
А нам всё шага не хватает, чтоб взлететь,
боимся: кто упасть, кто - не взлететь...
Но жизнь свою пускай, как в детстве змей;
пусть из газет, из реек, из тряпья,
пусть нищая, на нитке, пусть твоя,
развей её по ветру поскорей,
над миром плах, крестов, судов и рей,
лети, приговорённый к высоте.
А если падать, только не обратно,
ты голову об землю не разбей -
любимая земля не виновата,
что ты летел беспечно и крылато:
как облака, как листья, как зарплата...
* * *
В комнате у Шапиры
водочка беспрестанно.
К водочке разговоры,
шумно и ресторанно.
Стиль рококо с портвейном,
смесь портсигара с пивом,
спальня, пресс-клуб, кофейня -
комната у Шапиры.
Здесь вы встречались с братом.
Здесь на всю жизнь влюбились.
Здесь вам безмерно рады.
Здесь вам очки разбили.
Встречи без этикета.
Речи без транспарантов.
Вина без этикеток.
Молодость без возврата.
В Киеве иль в Мытищах
видишь, пьянчужка мимо...
Спросишь, где пил, дружище?
- А в комнате у Шапиры.
Смерть всем столам на месте,
бой всей посудной власти,
совесть из-под ареста,
побоку все напасти.
А утро пусть будет грустным,
трезвым и справедливым.
Спросят, где стал ты русским?
- А в комнате у Шапиры!
Двери наотмашь с хрустом -
тесно нам в этом мире.
Но пусть им всем будет пусто,
тем, кто не знал Шапиру.
* * *
ОДНОКУРСНИКАМ
Может быть, может быть,
пути-дороженьки
перекрестятся, так помолимся;
Боже мой, Боже мой!
Ты поможешь нам
когда-нибудь встретиться...
Мы, конечно, по полсвета
обойдем и где-то, где-то
кто-нибудь в толпе заденет нас плечом.
Оглянувшись, вспомним живо
друга, чьё плечо служило
нам опорой, и Бог был не при чём.
Всё-таки, всё-таки,
дни весёлые
были чаще, чем годы грустные.
Соткана, соткана
ночь бессонная
на фрак дню безусому.
Он наденет фрак и станет
строгим-строгим, ведь мы с вами
поменяли всё местами - день на ночь.
Правда, нам еще осталось
юность поменять на старость.
Ах, ну как назло, сегодня дождь!
Скоро мы, скоро мы
станем гордыми,
перестанем с солнцем здороваться.
Шторами, шторами
мир за окнами
сотрем, как глаза с лица.
Но не будет нам покоя,
будем вспоминать, какое
было небо голубое в тех глазах.
А ночами будет сниться
солнце в золотых ресницах
и т. д…
* * *
ЛЮБОВЬ ВО ВРЕМЯ ИНФЛЯЦИИ,
ИЛИ ПЕСЕНКА ТРЕТЬИХ ЛИШНИХ
Трамваи подорожали -
вот и едем в подводе.
А те, кто нас провожали,
их осталось по двое.
А нам не тесно, и мы не в обиде.
Сказать по правде, даже неинтересно,
кто за кого когда где выйдет...
Зато известно нам, что!
Трамваи подорожали -
вот и едем в телеге.
Сам себе вагоновожатый,
а сено - не деньги.
Так что больше, чем сеном, не платим,
за то, что верили, покуда любили.
А если сена на всех не хватит,
отвесим песенками. Три-четыре...
Трамваи подорожали -
вот и едем в подводе.
Сам себе Окуджава,
звонкий Булат мелодий.
А под вечер, когда копыта
в пыли дорожной вдруг совсем умолкнут,
мы вспомним имя давно забытой,
что было всех дороже, а ныне...
Трамваи подорожали...
* * *
Я первый, который не выдержал гонки
и лег у обочины слева.
Трава по колено была, а стала по горло,
а я улыбаюсь так глупо..
Расчетливые, так те давно прибежали и смыли
свой пот и прилипшую грязь,
а я, вместо ванны и мыла, весь в пене ковыльной,
а небо - чем дальше, тем глубже...
Кричат мне те первые, но им не докричаться.
Земля под уклон, и не видно...
От пения птиц и от ветреных бурных оваций -
бесплатно, нелепо и пыльно...
Наверное, так, там, где ждут, выбивают матрацы.
А здесь, выбиваясь из сил,
лежат и морочат кузнечикам головы, пальцы
сжимая в кулак, разжимая, сжимая в кулак...
По-видимому, так играют усталые старые дети,
неведомое узнавая из снов.
Им снится янтарное дно, где ни жизни, ни смерти,
лишь мысли сияние, мысли сияние...
* * *
Отравлен субботой и горя мне мало,
я вольным пилотом лечу, напевая,
о порванных крыльях и ветре в карманах,
я с автопилотом лечу, выпивая.
Прекрасна суббота
(с высот ещё лучше!).
Я брошу работу
задолго до срока,
и вновь станут чужды
любовь и свобода.
Но небо высоко...
Но снова суббота...
Но время, но деньги, но горя мне мало,
сажу самолёт на зелёной лужайке:
залётные лужи налево, направо,
а жёлтые листья к лицу тебе, малый.
Ни звука, ни мысли...
Тупой, винтоусый,
застыл самолёт
перед тем, как нечайно
терять очертанья,
как с ниточки бусы -
коснулся - и нет их,
ни крыльев, ни чаяний...
Отравлен свободой, прости меня, мама,
никак за здоровьем мне не угнаться:
коленки скрипят, как оконные рамы,
на них бы молиться, но ветер стеклянный -
в глаза мне осколки галлюцинаций.
http://www.antho.net/jr/6.2000/15.html
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Тексты песен
* * *
Куда-то всё летит беспечно и крылато:
и облака, и листья, и зарплата.
А нам молчать и тяжело глядеть,
а нам всё ночи не хватает, чтоб взлететь, -
и тяжело пальто (промокла вата)
от тающих снегов, дождей и слёз,
от пьяных осеней и лживых вёсн.
Но небо, добродетелью объято,
нас приголубит и подарит платье:
в нём прорези для крыл, карман для звёзд
и капюшон, чтоб не пожечь волос
об солнце, что уже за головами, -
так долго жили, что оно за нами,
а впереди лишь тень, да путь познанья,
топчи его, топчи, как ветер знамя,
чтоб не достала голыми руками
марксистка, атеистка - смерть...
Куда же всё летит беспечно и крылато:
и облака, и листья, и зарплата?
Им некого обнять, укрыть, согреть?
Летят, лишь только б не достала смерть?
Нет, небо, посмотри, в каких заплатах,
древнее Бога, ветше, чем Завет,
прозрачнее простреленного флага.
А нам всё шага не хватает, чтоб взлететь,
боимся: кто упасть, кто - не взлететь...
Но жизнь свою пускай, как в детстве змей;
пусть из газет, из реек, из тряпья,
пусть нищая, на нитке, пусть твоя,
развей её по ветру поскорей,
над миром плах, крестов, судов и рей,
лети, приговорённый к высоте.
А если падать, только не обратно,
ты голову об землю не разбей -
любимая земля не виновата,
что ты летел беспечно и крылато:
как облака, как листья, как зарплата...
* * *
В комнате у Шапиры
водочка беспрестанно.
К водочке разговоры,
шумно и ресторанно.
Стиль рококо с портвейном,
смесь портсигара с пивом,
спальня, пресс-клуб, кофейня -
комната у Шапиры.
Здесь вы встречались с братом.
Здесь на всю жизнь влюбились.
Здесь вам безмерно рады.
Здесь вам очки разбили.
Встречи без этикета.
Речи без транспарантов.
Вина без этикеток.
Молодость без возврата.
В Киеве иль в Мытищах
видишь, пьянчужка мимо...
Спросишь, где пил, дружище?
- А в комнате у Шапиры.
Смерть всем столам на месте,
бой всей посудной власти,
совесть из-под ареста,
побоку все напасти.
А утро пусть будет грустным,
трезвым и справедливым.
Спросят, где стал ты русским?
- А в комнате у Шапиры!
Двери наотмашь с хрустом -
тесно нам в этом мире.
Но пусть им всем будет пусто,
тем, кто не знал Шапиру.
* * *
ОДНОКУРСНИКАМ
Может быть, может быть,
пути-дороженьки
перекрестятся, так помолимся;
Боже мой, Боже мой!
Ты поможешь нам
когда-нибудь встретиться...
Мы, конечно, по полсвета
обойдем и где-то, где-то
кто-нибудь в толпе заденет нас плечом.
Оглянувшись, вспомним живо
друга, чьё плечо служило
нам опорой, и Бог был не при чём.
Всё-таки, всё-таки,
дни весёлые
были чаще, чем годы грустные.
Соткана, соткана
ночь бессонная
на фрак дню безусому.
Он наденет фрак и станет
строгим-строгим, ведь мы с вами
поменяли всё местами - день на ночь.
Правда, нам еще осталось
юность поменять на старость.
Ах, ну как назло, сегодня дождь!
Скоро мы, скоро мы
станем гордыми,
перестанем с солнцем здороваться.
Шторами, шторами
мир за окнами
сотрем, как глаза с лица.
Но не будет нам покоя,
будем вспоминать, какое
было небо голубое в тех глазах.
А ночами будет сниться
солнце в золотых ресницах
и т. д…
* * *
ЛЮБОВЬ ВО ВРЕМЯ ИНФЛЯЦИИ,
ИЛИ ПЕСЕНКА ТРЕТЬИХ ЛИШНИХ
Трамваи подорожали -
вот и едем в подводе.
А те, кто нас провожали,
их осталось по двое.
А нам не тесно, и мы не в обиде.
Сказать по правде, даже неинтересно,
кто за кого когда где выйдет...
Зато известно нам, что!
Трамваи подорожали -
вот и едем в телеге.
Сам себе вагоновожатый,
а сено - не деньги.
Так что больше, чем сеном, не платим,
за то, что верили, покуда любили.
А если сена на всех не хватит,
отвесим песенками. Три-четыре...
Трамваи подорожали -
вот и едем в подводе.
Сам себе Окуджава,
звонкий Булат мелодий.
А под вечер, когда копыта
в пыли дорожной вдруг совсем умолкнут,
мы вспомним имя давно забытой,
что было всех дороже, а ныне...
Трамваи подорожали...
* * *
Я первый, который не выдержал гонки
и лег у обочины слева.
Трава по колено была, а стала по горло,
а я улыбаюсь так глупо..
Расчетливые, так те давно прибежали и смыли
свой пот и прилипшую грязь,
а я, вместо ванны и мыла, весь в пене ковыльной,
а небо - чем дальше, тем глубже...
Кричат мне те первые, но им не докричаться.
Земля под уклон, и не видно...
От пения птиц и от ветреных бурных оваций -
бесплатно, нелепо и пыльно...
Наверное, так, там, где ждут, выбивают матрацы.
А здесь, выбиваясь из сил,
лежат и морочат кузнечикам головы, пальцы
сжимая в кулак, разжимая, сжимая в кулак...
По-видимому, так играют усталые старые дети,
неведомое узнавая из снов.
Им снится янтарное дно, где ни жизни, ни смерти,
лишь мысли сияние, мысли сияние...
* * *
Отравлен субботой и горя мне мало,
я вольным пилотом лечу, напевая,
о порванных крыльях и ветре в карманах,
я с автопилотом лечу, выпивая.
Прекрасна суббота
(с высот ещё лучше!).
Я брошу работу
задолго до срока,
и вновь станут чужды
любовь и свобода.
Но небо высоко...
Но снова суббота...
Но время, но деньги, но горя мне мало,
сажу самолёт на зелёной лужайке:
залётные лужи налево, направо,
а жёлтые листья к лицу тебе, малый.
Ни звука, ни мысли...
Тупой, винтоусый,
застыл самолёт
перед тем, как нечайно
терять очертанья,
как с ниточки бусы -
коснулся - и нет их,
ни крыльев, ни чаяний...
Отравлен свободой, прости меня, мама,
никак за здоровьем мне не угнаться:
коленки скрипят, как оконные рамы,
на них бы молиться, но ветер стеклянный -
в глаза мне осколки галлюцинаций.
http://www.antho.net/jr/6.2000/15.html
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Владимир Болотин, Иерусалимский журнал № 6, 2002 | bekww - Записи bekww |
Лента друзей bekww
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»