Итак, музыкант играет в концертной зале.
Где я скучаю, допустим, в восьмом ряду.
Я в жисть не пошел бы, но те, кто меня позвали,
позвали так, что я дал слабину: «Приду».
И рядом старуха плачет от этих трелей,
и друг со значеньем заглядывает в глаза.
Я думаю о слепцах, что у акварелей
того же Мунка могли бы хоть два часа
смешною тростью по полу стучать незряче.
В палитре из ультразвука каких чудес
летучая мышь лишена, ну а я тем паче?
В ушко игольное глупый верблюд полез.
С годами все чувства делятся, скажем, на сто.
И несколько женщин, которых любил – иль так
привязан был сильно, – теперь мне звонят нечасто.
Какая-то шпoнка сломалась. Досадный брак.
Я двинулся к Невскому. Вышел. Вошёл под арку.
Ну что же за люди всё время вокруг снуют?
Я радовался неловкости, как подарку.
Так сладостны бесприютность и неуют!
Я буду, не слыша, слушать саксофониста.
Конечно, и в банте чёрном, и на ветру.
И будет впервые на сердце легко и чисто.
И долгожданные слёзы, стыдясь, утру.