Это цитата сообщения Айкин Оригинальное сообщение



[250x200]
1960-е и 1970-е годы были эпохой подпольных гениев, неканонических литературных икон, среди которых было несколько по-настоящему великих писателей. Но в массовом сознании сакральным символом того времени навсегда остался Венедикт Ерофеев.

В этом смысле роль его сопоставима с ролью Высоцкого. Ерофеев не принадлежал к декларированным новаторам, но, перечитывая его сейчас, понимаешь, сколько всего ему посчастливилось сделать или хотя бы обозначить впервые (разумеется, речь идет о первенстве в рамках русской литературы). Традиционно русский прозаик имел дело либо с автобиографическим, дневниковым, документальным "я", либо с вымышленным персонажем. Вымышленный персонаж мог говорить от первого лица, но это не меняло сути дела.

В поэме "Москва - Петушки" Ерофеев с блеском разрушил эту тесную схему - благодаря ему в русской прозе появилось артистическое, мифическое авторское "я". Веничка, из чьих уст исходит один из лучших когда-либо звучавших художественных монологов, максимально близок к Венедикту Ерофееву, но не тождествен ему. Автор творит личный миф, создает свою нематериальную ипостась. В англоязычном мире этим занимались Генри Миллер и Чарльз Буковски, а в России до Ерофеева - практически никто.

Теперь-то из русских писателей, ухватившихся за такой способ самопрезентации, можно составить город, и подход этот, надо сказать, становится все более востребованным. Радикальность Ерофеева, его запредельная писательская раскованность удивляют, восхищают и даже пугают до сих пор: кому до него удавалось опоэтизировать даже не опьянение, а настоящий клинический алкоголизм? Хмельные блуждания Венички по лабиринтам собственного сознания - это помимо всего прочего еще и русская версия психоделии, асимметричный ответ Уильяму Берроузу. Но в ерофеевском изображении человеческих слабостей нет ни грамма цинизма, ни тени дегуманизации и вивисекторства - не в пример захлебнувшимся свободой русским постмодернистам. Веничка - очень непростой герой еще и потому, что он больше себя самого.

Его железнодорожный вояж не только встраивается в ряд главных русских путешествий, напоминая одновременно и о Чичикове, и о Радищеве, но и восходит к мифологическому, архетипическому сюжету о непредсказуемом пути - недаром Веничке встречаются античные персонажи. Но Одиссей-Веничка наделен сугубо современной рефлексией и тончайшим юмором, к тому же он знает и помнит невероятно много, совершая другое, параллельное путешествие внутри своей головы, и в этом смысле к нему применимо мандельштамовское определение Одиссея - "пространством и временем полный". Чрезвычайно популярный ныне образ интеллектуала, парадоксально сочетающего высокое с низким - тоже изобретение Ерофеева. Подобно тому, как поэтические и музыкальные находки Высоцкого могли бы остаться втуне без сокрушительного голоса и уникальной интонации, Ерофеев обязан пропуском в вечность своему стилю. Он писал афоризмами, поговорками, мантрами, по наитию выводил словесные формулы, запоминающиеся лучше иных стихов. И это - еще один урок современным сочинителям.

23.10.2008 / КИРИЛЛ РЕШЕТНИКОВ
Материал опубликован в "Газете" №203 от 24.10.2008г.

http://gzt.ru/culture/2008/10/23/223001.html