Оплывали в полночь свечи, за столом сидела нечисть,пила крепкое вино. И колдун, глаза на выкат, предложил мне с ними выпить и полжизни заодно. От глотка дыханье спёрло, я сквозь собственное горло криком вылетел в кулак. Хмель волной ударил в темя, и с лица оплыло время, утекая в зеркала. Всё, что было мне родное, стало пеною прибоя, стало умершей луной, эхом выстрела из башни, фразою позавчерашней, позабытою давно. В мыслях и желаньях грешных от привязанностей прежних я отвязан колдуном. Что правдиво - стало ложно, поселился бес подкожно под тринадцатым ребром. Потеряв от зелья годы, я шалею от свободы, от суккубы пред собой. Но душа подспудно ноет: не моё вокруг - чужое, вкус у времени другой. Шепчут древние старухи о войне и о разрухе, страшных струпьях и парше. В дым табачный гуслей струны старых книг вплетают руны о потерянной душе.

И сквозь ветренность хмельную 
- Помоги, колдун, - прошу я, - вынуть беса из ребра. 
Только он в ответ хохочет:
- Нет пути назад из ночи до похмельного утра...

(с) Игорь Маранин, 2006

(2088)