Начало: 1-3, 4-5.

   -6-

  – Страшные магнитные бури бушевали в тот вечер на Земле! Их принёс солнечный ветер из жутких и далёких корональных дыр. Рентгеновские вспышки следовали одна за другой. Свалились с головной болью все астрономы, и некому больше было наблюдать за Солнцем. Нарушилась связь. Орбитальные станции и спутники сбились с пути, а в трансформаторах и трубопроводах возникли безумные вихри индукционного тока. Замедлили свой рост годовые древесные кольца. Микроорганизмы сменили цвет. Изменилось состояние коллоидных растворов, а саранча поднялась в воздух и полетела, куда глаза глядят.

  Минна остановилась перевести дух и посмотрела на детей соседки, забравшихся на тахту с круглыми от ужаса глазами.

  – И вот тогда-то, – продолжила она зловещим голосом, – заскрипела дверь в домике Наф-Нафа… 

  Дверь громко заскрипела, но не в домике сказочной свиньи, а совсем рядом. На пороге появилась тётя Соня, хозяйка квартиры, с двумя авоськами продуктов в руках.

      – А-а-а-а-а! – бросились к ней дети и вцепились в маму железной хваткой.

      – Ой, Минночка, спасибо, что приглядела! – затароторила с порога Соня. – В продмаге колбасу выбросили, в гастрономе – яблоки, а в универмаге – сапоги. И я как буриданова ослица мечусь промеж магазинов и каждый раз теряю очередь. Эти люди, они же не стоят спокойно на месте, ты себе это представляешь? Они тоже бегают по очередям! Я иногда просыпаюсь по ночам – в холодном поту, несмотря на горячего мужа под боком – и думаю: это же какая давка будет при коммунизме, если мы дотуда доживём? Всё же задарма, всё же бесплатно и по потребностям. Ты читаешь журнал «Новые товары»? Я пока в очереди стояла – через плечо заглянула одному товарищу. Московский пищевой комбинат начал выпускать сухие супы! Как это можно есть?!

       – Всё лучше «Доширака».

  – Что за «Доширак» такой?

  – Китайская лапша, ой… – на лице Минны отразилось недоумение. – Сама не знаю, что говорю! Третий день у меня так: неожиданно в голове образ возникает – яркий, во всех подробностях. Но совершенно фантастический, как будто из параллельного мира. Я эту коробочку с китайской лапшой секунду назад как наяву видела вплоть до названия: жёлтые буквы на красном фоне. И даже пакетик со специями внутри. Может, это «страшные магнитные бури» на меня так влияют?

   – Не знаю, про какие бури ты говоришь, но если спросишь до мнения тёти Сони, она тебе так скажет: переучилась ты, девочка. Каникулы на дворе, а ты всё с книжками сидишь. Пойди до парка погуляй, среди берёзок воздухом подыши – там такие невиданные человеком погоды стоят! Двадцать лет не было таких погод, это я тебе как свидетель и очевидец говорю. Птицы по деревьям пешком ходят – надышаться не могут! Была бы моя воля – я бы до утра сидела у подъезда на скамейке с открытым ртом и дышала. Но у меня дети и муж, они втроём желают по вечерам свесить немытые ноги с моей шеи и кушать котлеты с подливой. Им хорошо будет при коммунизме, а пока они без тёти Сони не выживут. Они умрут с голоду, сидя обнявшись перед холодильником, полным продуктов.

  На улице действительно стояли невиданные погоды. Грозовой ливень смыл с тротуаров пыль и тополиный пух, ртуть в термометрах отползла вниз, и вечерняя прохлада сменила утренний зной. По парку бродила хромая лошадь и щипала траву. Поначалу Минна не обратила на неё внимания, только скользнула взглядом и уткнулась обратно в книжку. Девушка читала «Битву железных канцлеров» – новый исторический роман Валентина Пикуля, только-только вышедший из печати. На лошади не было ни седла, ни сбруи. Никто не приходил за животным и, в конце концов, Минна заинтересовалась этим странным фактом. В администрации парка очень удивились, когда в конце рабочего дня незнакомая девушка с толстой книжкой под мышкой заявилась к ним в контору и стала наводить справки о лошади. В конторе стоял дым коромыслом и заведующий с кассиром одного из аттракционов уже расстелили на столе газету, а на неё поставили стопки.

  – Лошадь? – переспросил заведующий, держа в одной руке селёдку, а в другой нож.

  – Хромая, караковой масти, – объяснила Минна. – Бродит по вашему парку уже третий час.

  – Кара… чего? – не понял заведующий.

  – Караковая – это тёмно-гнедая, – с готовностью пояснила девушка. – Даже ещё темнее. Корпус, грива и хвост – чёрные, а на морде, вокруг глаз, под мышками и в паху – рыжие или коричневые подпалины. Мне кажется, надо что-то делать, хозяина искать... Лошадь же не может сама по себе гулять по городу, она явно заблудилась.

  – Вот что, – начиная сердиться, отрезал заведующий. – Идите-ка вы, дамочка, вместе со своей лошадью куда подальше.

  – Я пойду, – пообещала Минна. – Я к вашему начальству пойду вместе с лошадью.

  Но вместо начальства отправилась домой и через полчаса вернулась с длинной и крепкой верёвкой. Лошадь по-прежнему бродила между берёзок, задумчиво размышляя о бренности всего сущего. Словно большая собака она покорно дала завязать себе на шее бечёву и послушно захромала вслед за незнакомой девушкой. Во дворе их встретил сосед-пенсионер Басин. Он сидел на скамейке в берете, калошах и плаще и читал журнал «Радиолюбитель». Рядом лежала метла – Басин подрабатывал дворником. Увидев лошадь, он осуждающе посмотрел на девушку и строго спросил:

   – Ты кого привела?

  – Дядя Юра, – жалобно проговорила Минна, – вы не беспокойтесь! Она только ночь в нашем дворе постоит, а завтра я все конюшни с ипподромами обзвоню. И в зоопарк позвоню, и в цирк. Найду куда её пристроить.

  – А убирать за ней ты будешь? Лошадь за ночь производит несколько килограмм свежего навоза.

  – Я уберу!

  – Бойкая какая, уберу… Тут за собаками никто не убирает – вон Рындин из пятнадцатой квартиры со своим бульдогом четыре раза в сутки гулять выходит. И этот засранец, бульдог его, четыре раза гадит. Чем он его только кормит, спекулянт?

  – Рындин не спекулянт, дядя Юра, он с самой Глазуновой, примой нашего оперного, поёт.

  – Я у него в квартире японский «Шарп» видел. Откуда у простого советского человека «Шарп»? Спекулянт он. И собака у него спекулирует собачьим навозом и моим терпением. Четыре раза в день – это же ни в какие ворота не лезет!

  – Он за границу на гастроли ездит, – не сдавалась Минна. – Вот вам и «Шарп».

  Басин встал, опираясь на метлу, поправил берет и снисходительно посмотрел на девушку:

  – Да не возьмут твою лошадь никуда! Кому она нужна, старуха?

  – Откуда вы знаете, сколько ей лет?

  – Я, милая, у Буденного служил!

  Дядя Юра оказался прав: ни конюшни, ни ипподром, ни зоопарк, ни восемь пригородных совхозов, до которых дозвонилась Минна на следующий день, лошадью не заинтересовались.

 – Верблюда у вас нет? – спросили в зоопарке. – Возьмём даже старого и хромого.

  Верблюда у девушки не было. Был характер, и она упрямо продолжала искать приют «старухе». Из всех этих разговоров постепенно сформировалась у девушки идея: а почему бы в городе не организовать приют для брошенных животных? И как только это произошло, сразу обнаружилась дверь, через которую выходят из безвыходных ситуаций. В одной из пригородных школ был «живой уголок», в который согласились взять на содержание лошадь. А заодно заинтересовались идеей организации приюта – иногда в школах попадаются директора-энтузиасты и одновременно биологи по специальности. На следующий день директор-энтузиаст самолично прибыл вместе со старшеклассниками на грузовике. Весь дом к тому времени уже был в курсе этой истории и переживал за судьбу животного, не выходя из кухонь. Вслед машине с лошадью махали из окон платочками, и несколько пожилых бабушек смахнуло невольно набежавшую слезу, а несколько пожилых дедушек махнуло по вольно набежавшему стаканчику. За лошадь. Поэтому они уже не видели, как к героине дня во дворе подошел незнакомый мужчина с котом и сказал:

  – Здравствуйте, Минна! Как хорошо, что у вас такое редкое имя, иначе бы никогда вас не нашел.

  А вот бабушки, напротив, не успели ещё отойти от окон, а потому увидели, как кот метнулся к девушке, и через несколько секунд она упала в обморок.

  (продолжение)