Начало здесь

      -4-

      Дядя Серёжа жил в центре города, напротив стадиона.  Когда наши забивали гол, весь дом вздрагивал от восторженного рёва болельщиков, а когда пропускали – от их тягучего разочарованного стона. Следить за ходом матча можно было, лёжа в ванной или даже сидя в туалете и просматривая, нет ли чего интересного в аккуратно нарезанных листках газеты «Труд». Центр города –  совсем другая жизнь. Здесь просторные квартиры и высокие окна,  чисто в подъездах и никто не ругается матом. Старушки в центре интеллигентно завязывают губы бантиками и смотрят на прохожих, словно стряхивают их лица с рукавов своих строгих платьев. Окраина грубее и проще, но искреннее.  И всё же Николай любил гостить у дяди, которого все почему-то называли на заграничный манер – Серж.

      – Коля!

      Муравский приоткрыл один глаз и посмотрел на дверь. В квартире дяди у молодого человека была своя отдельная комната, и сейчас в дверь заглядывала тётя Марина.

      – Каша на плите, – сообщила она. – Мог бы и предупредить, что приедешь, я бы продуктов купила! Ты же собирался на море отправиться.

      «Какая она молодая!» – почему-то подумал Николай.

      Из-за странного ощущения, что тётя должна выглядеть старше, он даже замешкался с ответом.

      – Мы вернёмся поздно, сегодня в театре премьера, а потом по этому случаю банкет,  и твой дядя Серж удостоит бедных актёров своим посещением. Подозреваю, что из-за банкета – директор обещал поставаить настоящий французский коньяк.

      Через секунду из-за тётиного плеча показалась дядина голова:

      – Салют, Колька! – он тоже показался Николаю чересчур молодым. – Во сколько это ты к нам пожаловал? 

      – Не помню, – ответил Николай.

      У него было странное ощущение провала в памяти, словно он вчера крепко выпил. Но ведь не пил! Он точно помнит, что не пил – собирался отправиться с друзьями на море, но в результате оказался в соседнем городе.

      Из ванной Николай вышел весь в порезах, несмотря на то, что в бритвенном станке стояло индийское лезвие, а не отечественная «Нева».  Долго ожидал, пока закипит на плите чайник, изучая телепрограмму в газете «Труд». «Отзовитесь, горнисты», «Шахматная школа», «Ленинский университет миллионов», «Полевая почта «Подвига». Слова казались  знакомыми и далёкими одновременно.  Пробежал глазами по заметкам рядом с телепрограммой: в ФРГ исчезают белые аисты, в Италии процветает торговля детьми, в Монголии начали готовить кумыс из сухого кобыльего молока. Странная двойственность восприятия не уходила: лёгкость и какая-то юная жажда бытия с одной стороны и смутное тревожное ожидание будущих бед с другой. Кроме того, Коля совершенно не понимал, почему не уехал вчера с друзьями на Черное море. И что делать две недели здесь в городе – тоже. Вода закипела, и он принялся стучать дверцами кухонного гарнитура, ища чай или кофе. Ни того, ни другого не было.

      «Надо позвонить тёте», – подумал Муравский и полез в карман.

      И тут же остановился, не понимая, что там ищет.

      – Да что это со мной! – раздраженно воскликнул он.

      Решительно направился к телефону в коридоре, сграбастал трубку и набрал номер гримёрной.

      – Марину Глазунову, – попросил он. – Богатой, тёть, будешь – не узнал!  Где у вас чай в пакетиках лежит?

      – В каких пакетиках?

      Вопрос поставил Муравского в тупик.  Пока он соображал, откуда на его язык выскочили неведомые пакетики, Марина протараторила:

      – Заварка в жестяной банке на верхней полке шкафчика. И всю жизнь там была, ты ещё не проснулся что ли?

      – Наверное, – сообщил Николай и  положил трубку.

    Теперь он вспомнил яркую цветную банку, куда родственники высыпали чай. А через десять минут с невероятным аппетитом уминал за обе щеки  рассыпчатую пшенную кашу и пил горячий крепкий чай. Ничего вкуснее он не помнил с самого детства.

      Машин на улице оказалось мало. Можно было переходить улицу в неположенных местах неспешным прогулочным шагом.  Город ощущался просторным и спокойным, словно за ночь из него убрали всё лишнее. Стерли крикливые краски, снесли ненужные здания, а у оставшихся  обрубили верхние этажи, освободив горожанам  доступ к небу. Впрочем, красок городу и теперь хватало: взгляд цеплялся за отдельные детали, выхватывая их из окружающего пейзажа: красную телефонную будку, жёлтую бочку кваса,  черный киоск «Горсправки».  По характеру Николай был общительным, активным человеком –  и необычная заторможенность,  раздвоенность, проявившаяся утром, постепенно отступала. На площадке перед ДК он притормозил у лотка с мороженщицы, к которой в этот жаркий день выстроилась очередь. 

      – В Анапе нынче так всё дорого! – жаловалась стоявшая перед ним дама  подруге.     

–  Спекулянты! – поддержала её подруга. – Думаешь, они где-нибудь работают? Числятся только! А сами на нетрудовые доходы живут.

– Так вы в Турцию слетайте, – не удержался от совета Муравский. – Дешевле обойдётся.

      Женщины развернули к нему массивные бюсты и молча измерили взглядами с ног до головы. Мысль Николая, наконец, догнала язык, и он понял, что сморозил глупость. Отдохнуть в Турцию можно было слетать, только захватив самолёт. Но это выходило гораздо дороже поездки в Анапу.

      – Да  пошутил я, – неловко улыбнулся он.

      Ощущение раздвоенности вернулось вновь. Но из природного упрямства он не ретировался, а терпеливо достоял очередь и купил мороженое.  Через квартал Николай стал в следующую очередь, так как одной порции этой невероятной вкуснотищи ему показалось мало.

      Странные оговорки не давали Николаю покоя. Но стоило задуматься о них, как мысли таяли и растекались, словно сливочное масло на горячей сковороде. Сосредоточиться никак не удавалось. Он вдруг вспомнил, как попал в квартиру дяди: вышел из лифта на первом этаже соседней девятиэтажки, затем на улицу и по ней – до стадиона и дядиного дома. Кажется, светила Луна и звёзды висели совсем низко.  Во дворах совсем не было машин. Ни одной.  В этот момент до сознания Николая донесся чахлый кашель машины, не желавшей заводиться.  Ярко-красная «копейка», первая модель «Жигулей», стояла с разинутым ртом-капотом у тротуара. Из кабины выпорхнула молодая женщина в модном спортивном костюме и косынке, повязанной на манер банданы, и беспомощно оглянулась вокруг. Муравский свернул к машине:

      – Помочь? – спросил он.

      – Ничего не понимаю, – с надеждой посмотрела на него женщина. – Свечи сухие, искра нормальная.

      – Хм… Уверены?

      – Да.

      – Шланг есть? Ключи, отвёртка?

      – Зачем вам шланг?

      – Отхлебнём из бака бензина, потом снимем с карбюратора крышку и плеснём туда напрямую.

      – А так можно?  – усомнилась женщина.

      – Можно, можно, – успокоил её Муравский. – Вас как зовут?

      – Маргарита.

      – Николай. Доверьтесь мне, я двадцать пять лет за рулём.

      – С пелёнок что ли? – прыснула  Маргарита, приняв его слова за шутку.

      – С них самых. Заведём машину, до вокзала меня подбросите?

      – Могу даже на перрон и к в вагону поезда. Уезжаете?

      – Билет хочу купить.  Друзья вчера на Черное море отправились, а я задержался. У вас пластиковой бутылки нет? Из-под «Пепси» или минералки.

      –  Пластиковой? – удивленно посмотрела на него женщина и снова улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. –  Знаете, я из Новороссийска как-то не догадалась захватить, когда там была. Стеклянная баночка из-под майонеза вас устроит? Больничные ассоциации не мешают?

      – Лишь бы не спичечный коробок, – отмахнулся Коля. – А почему из Новороссийска?

      – Так ведь там единственный в Союзе завод, где напитки в пластиковой таре выпускают.

      Муравский засунул шланг в бензобак, на мгновение присосался к нему и, направив в баночку, сплюнул на землю.

      – Я не знал про завод, – признался он, тряхнув головой. – Просто сегодня я часто невпопад говорю. Сам не знаю почему. У вас такого никогда не было?

      –  И что же вы говорите, Коля?

      – Двум женщинам в очереди посоветовал в Турцию в отпуск поехать… Почему в Турцию?

      – Пароходом как Горбунков?

      – Какой еще Горбунков? – спросил Николай, откручивая гайки на крышке карбюратора.

      – Из «Бриллиантовой руки». «Стамбул – город контрастов», помните? Человек может думать, что совершил что-то «из ряда вон», а на самом деле это сработало его подсознание. Одна из тех женщин, наверное,  напомнила вашему подсознанию этот фильм, вот ассоциация с Турцией и всплыла.

      – Вы психолог?  – Муравский оторвался от карбюратора и с любопытством посмотрел на хозяйку автомобиля.

      – Нет, Коля, я учительница. Русский язык и литература.

      – Понятно... Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. Заводите, товарищ учительница, только ногу с газа не убирайте, а то заведётся и заглохнет сразу.

      Несколько раз чихнув, автомобиль рассерженно взревел.

      – То как зверь она завоет, то заплачет как дитя, – перекрикивая рёв двигателя, процитировал Николай.

        Маргарита вела машину осторожно, но уверенно: навстречу бежали здания, светофоры и тополя.  Торопливо пронеслась остановка автобуса, не спеша прошагал универмаг,   медленно прополз длинный пыльный забор стройки...

      – Через двадцать лет двигатель внутреннего сгорания уйдёт в прошлое, – уверяла Маргарита. – Бензин заменит электрический ток, вместо АЗС поставят щиты с розетками. Подъехал на электромобиле, воткнул вилку в розетку, подзарядился и дальше поехал.

      – Через двадцать вряд ли... – не согласился Николай. – Даже через сорок электромобили ещё экзотикой будут.

      – Откуда такая уверенность? – скосила на него взгляд Маргарита.

      – Оно само как-то приходит.

      – Может, вы – ясновидящий?

      Николай рассмеялся.

      – Не верю я в эту чепуху! Но как объяснить – не знаю. Сегодня задумался о том, что позвонить нужно и машинально полез за телефоном в карман. И, знаете, уверен, что в будущем так и будет – у каждого будет свой индивидуальный телефон. Ну, вот как часы сейчас.

      – Надо спросить  Д`Арагана, возможно ли это.

      – Кого спросить?

      – Одного молодого физика, с которым я переписываюсь: он очень увлекательно рассказывает о науке. Между прочим, он считает, будущее за ЭВМ. Ещё при нашей жизни они будут управлять автомобилями, самолётами, связью, даже спутниками. 

      – И книжками тоже,  – кивнул Муравский. – Захотите Гоголя почитать, «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка»,  сядете у ЭВМ, возьмёте очки, накроете пледом коленки – нам тогда уже за пятьдесят будет с вами – и будете читать с экрана.

      – Да ну вас, Коля! – захохотала Маргарита. – Книжки с экрана? Никогда такого не будет. Знаете, что я Д`Арагану напишу? Попрошу его машину времени изобрести, отправиться в будущее и проверить, как там обстоит дело с электромобилями, карманными телефонами и ЭВМ-книжками. О, вот мы и приехали!

      – Вот мы и приехали, – эхом отозвался Николай.

      Выходить из машины ему не хотелось.

      – А не карманный телефон у вас есть? – спросил он.

      Женщина внимательно посмотрела на него.

      – Не стоит, Коля, – сказала она.

      – Если я выйду сейчас, то буду жалеть всю жизнь. Вам меня не жалко, Маргарита?

      – Так ведь пятьдесят на пятьдесят, – ответила она. – Не выйдете – тоже можете жалеть всю жизнь. Знаете, что? Найдите меня, когда появятся карманные телефоны и ЭВМ-книжки, договорились?

      – И как же я вас найду?

      – На этот вопрос, Коля, – вздохнув, произнесла Маргарита. – У меня ответа нет. Но вы же мужчина – значит, сможете.

      -5-

      Чаще всего люди расстаются, не успев влюбиться. И это хорошо: остаётся не рваная рана на сердце, а лёгкий горьковатый привкус на языке. Он быстро исчезает после чашечки кофе со сливками и ломтика молочного шоколада.  На вокзале, грязноватом и шумном, Муравский пробыл не больше четверти часа: билетов на ближайшие две недели не оказалось. Поездка на море окончательно сорвалась, и молодой человек, выйдя на улицу, зашёл в ближайший кафетерий перекусить.  Кофе, правда, оказался отвратительным, зато булочки – выше всяких похвал. Он медленно выпил его, стоя за высоким круглым столиком на металлических трубах-ножках. Арочное окно от пола до потолка открывало прекрасный вид на вокзал. Николай ни о чем не думал, просто наблюдал за прохожими. На привокзальных площадях человек редко бывает один: даже если он путешествует в одиночку, то его провожают и встречают родственники, друзья или просто знакомые. Несут чемоданы, сумки и свёртки, толкаются, громко разговаривают и, опустив вещи на асфальт,  начинают бурно жестикулировать.  Даже самый сдержанный человек превращается на вокзале в нервного холерика, из которого эмоции выплёскиваются через край, словно из переполненного ведра.

       В кафетерии продавали не только кофе с булочками, но и вино на разлив. В то время, как Муравский созерцал пейзаж за окном, неспеша поедая горячие булочки, за соседним столиком устроились два субъекта не первой молодости. Водрузив на стол тяжёлые гранёные стаканы и тарелку с двумя булочками, они продолжили обсуждение своих насущных проблем. Что у пьяного на языке – трезвому понять невозможно. Муравский и не пытался, но подсознание его было начеку. Оно только до поры до времени никак не показывало, что не прочь подслушать чужой разговор. 

      – Давай его валерьянкой выманим! – с трудом справляясь со своим языком, предложил высокий мужчина с трёхдневной щетиной на щеках и в помятом галстуке с ослабленным узлом.

      – Ты когда-нибудь, Маранин,  видел пьяного кота? – его спутник со взлохмаченными седыми волосами и бородкой клинышком  посмотрел на товарища. – Вот так, лицом к лицу, как меня сейчас?

      – Как тебя? – переспросил Маранин и на некоторое время задумался. – Коты, Ерёмин, до такой степени не напиваются. 

      – За котов! – поднял стакан седобородый.

      – За котов!

      – Мой Васька напился валерьянки один раз в жизни, – сообщил Ерёмин. – Что ты, думаешь, он сделал?

      – Что?

      – Полез ко мне драться. А что сделает кот незнакомый?

      – Тоже полезет драться? – предположил Маранин.

      – За твою сообразительность! – снова поднял стакан его товарищ и залпом допил вино. – А где Аболина? Она же была с нами!

      – Кто такая Аболина?

      – Соседка моя, у которой чужой кот в квартиру залез.  Может, она на скамейке во дворе уснула?

      – Знаешь, что мы сделаем? – тоже допив залпом и жадно заедая булочкой, предложил Маранин. – Мы отдадим Аболиной твоего Ваську.

      – Никому я его не отдам! – возмутился Ерёмин.

      – Спокойствие, – заверил его Маранин. – Только спокойствие! Мы отдадим его временно.

      – А зачем?

      – Пусть Аболина напоит его валерьянкой, и Васька прогонит чужого кота.

      – Игорь, ты –  гений! – посмотрел на него Ерёмин и громко икнул.

      – Я знаю, – скромно ответил Маранин и икнул ещё громче. – Пошли?

       Именно в этот момент подсознание Коли Муравского решило, что хватит пассивно подслушивать разговор. Николай очнулся и громко окликнул уходящих:

       – Эй, мужики! Что вы там про кота говорили?

      Он сам не понимал, почему  это показалось ему важным. Столь важным, что неведомая сила буквально потащила его за шиворот вслед за двумя незнакомыми пьяницами. Именно про такое состояние говорят «ноги сами понесли к выходу».

      – А ты кто такой? – обернулся к Николаю Маранин. – Я тебя не знаю.

      – Я знаю! – заверил его Ерёмин, удерживая за пуговицу пиджака. – Это хозяин кота. Спорим?

      Неизвестно кем были все эти существа – люди, собаки, птицы – в глазах животного, забравшегося на люстру под высоким потолком. Он просто не признавал их, ощерившись в угрожающем оскале, вздыбив шерсть и отчаянно вцепившись когтями в мягкую ткань абажура.  Люстра покачивалась под его  весом, при этом вид животного был настолько сумасшедшим, что никто не пытался его снять. Всё изменилось в одно мгновение. Стоило на пороге показаться Муравскому, как обезумевший, казалось, кот совершил невероятный прыжок, оказавшись у Николая на руках. Он не царапался, не кусался, не буянил – он крепко прижался всем своим телом, ища у человека защиты. Шею животного украшало необычное ожерелье с продолговатыми металлическими пластинами. На каждой из пластин было множество точек и черточек. Николай дотронулся до браслета рукой и тут же отдернул её, схватившись за голову. Мысли, что растекались маслом по горячей сковороде, внезапно обрели ясность и резкость, но каждая как бы сама по себе. Через мгновение они соединились в общую картинку, и Николай осознал, кто он и как сюда попал, а вслед за тем потерял сознание. 

(продолжение )