[200x253]В 1516 году  моряк Рафаил Гитлодей «рассказал» англичанину Томасу Мору о городах Утопии: пятьдесят четыре города-близнеца расположились на расстоянии в сорок-пятьдесят километров  («дне пешей ходьбы») друг от друга.

«Кто узнает хотя бы один город, тот узнает все города Утопии:  до  такой степени сильно похожи все они друг  на  друга,  поскольку  этому  не  мешает природа местности. Поэтому я изображу один какой-либо город (да и  не  очень важно, какой именно). Но какой же другой предпочтительнее Амаурота? Ни  один город не представляется достойнее его, так как остальные уступают  ему,  как местопребыванию сената; вместе с тем ни один город не знаком мне более его, потому что я прожил в нем пять лет подряд».  (Томас Мор «Весьма полезная, а также и занимательная, поистине золотая книжечка о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия мужа известнейшего и красноречивейшего Томаса Мора, гражданина и шерифа славного города Лондона».)

Томас Мор жил столь давно, что не читал Шекспира! Классик английской литературы родится через полвека после написания «Утопии». Придуманный Томасом Амаурот – наглядный пример того, насколько сложно опередить своё время хотя бы мысленно. Город будущего в представлении утописта окружен рвом и крепостной стеной с башнями и бойницами. Ширина главной улицы – целых шесть метров (20 футов)! Жителю средневекового Лондона это, наверное, казалось огромной величиной. Представим, что вдоль непрерывного ряда трехэтажных домов по обе стороны этой улицы есть тротуары хотя бы в метр шириной. На проезжую часть остается четыре метра: два автомобиля едва разъедутся, а вот две кареты – пожалуй, что и нет. Впрочем, о транспортных магистралях как одной из главных составляющих города не задумывались даже некоторые архитекторы начала ХХ века, что уж говорить о весёлом монахе, честном политике и большом фантазёре века XVI-го?

Зато английский святой Томас Мор (он не принял отход Англии от католицизма, отказался присягать королю и был казнён, за что причислен католической церковью к святым мученикам) стал, по сути, первым, кто публично выдвинул идею города-сада. За непрерывным рядом домов вдоль улицы в Амауроте высаживались сады, и каждое здание имело два выхода: один на улицу, а другой – в зелёную зону.

«Сады они ценят высоко. Здесь имеются виноград, плоды, травы, цветы; все содержится в таком блестящем виде и так возделано,  что  нигде  не  видал  я большего  плодородия,  большего  изящества.  В  этом  отношении  усердие  их разжигается не только самым удовольствием, но и взаимным соревнованием  улиц об уходе каждой за своим садом. И, во всяком случае, нелегко можно  найти  в целом  городе  что-либо  более  пригодное  для  пользы   граждан   или   для удовольствия. Поэтому основатель города ни о чем, по-видимому, не  заботился в такой степени, как об этих садах». (Томас Мор)

Если бы сделать улицы пошире, то, наверное, и сегодня большинство не отказалось бы жить в таком уютном городке. Одна беда с этими утопистами, вечно они стремятся отменить собственность и всё обобществить (что не каждому из нас по душе). Вот и в Амауроте раз в десять лет жители бросали жребий, кому в каком доме следует жить и в принудительном порядке менялись жилыми помещениями. Для молодых – это сродни приключению, а вот пожилые люди привязываются и к вещам, и к местам так, что рвать связь по живому бывает не просто больно, но даже жестоко. Связь эта по большей части никакого отношения к меркантильности, жадности и чувству собственности не имеет, она другого порядка – духовного. Ниточка в прошлое, за которую люди привязаны к детству, юности и событиям личной жизни. Оборвать все ниточки – значит, оставить человека в пустоте. В безвременье, где имеет значение только сиюминутное.

[200x281]Спустя век другой моряк «описал» идеальный город сыну сапожника Томмазо Кампанелле –  узнику, проведшему в тюрьме за свои взгляды двадцать семь лет. Город Солнца был гораздо дальше от реальности, чем Амаурот. Тем не менее, и он не вырос из средневековых представлений о крупном человеческом  поселении – такая же крепость, только еще более неприступная для врага.  Семь оборонительных стен-кругов соединялись между собой четырьмя дорогами с крепкими воротами. Отдельных зданий в Городе Солнца почти нет: каждая стена-круг – гигантский дом с многочисленными входами с внутренней стороны, галереями, арками и колоннами. Лишь в центральном круге находится большой круглый храм с массивными колоннами. Это первый город будущего, стены которого расписаны граффити – но не свободными художниками, а мастерами по указу городских властей. Все рисунки имеют обучающий и познавательный характер: карта Земли, изображение и описание различных её областей, математические фигуры и формулы,  виды осадков, породы рыб и животных, виды ремёсел и т.д. и т.п.  По сути, весь город – это каменная энциклопедия гигантских размеров. И огромный трудовой лагерь, где свободы меньше, чем чая в чайной ложке. Ничего личного – всё общее, включая женщин и детей. Распределением благ ведают городские власти, они же определяют, кому с кем и когда можно заниматься сексом.

«Ни  одна  женщина не может  вступать в сношение  с мужчиной до девятнадцатилетнего  возраста;  а  мужчины  не  назначаются  к  производству потомства раньше двадцати одного года или даже позже, если они  имеют слабое телосложение.  Правда,  иным  позволяется  и  до достижения  этого  возраста сочетаться с женщинами,  но только  или с бесплодными, или же с беременными, дабы не довести кого-нибудь до запретных извращений.  Пожилые  начальники  и начальницы заботятся об удовлетворении половых потребностей более похотливых и  легко  возбуждающихся,  узнавая об  этом или по  тайным их просьбам,  или наблюдая их  во время занятий в палестре.  Однако  же  разрешение исходит от главного начальника  деторождения –  опытного  врача, подчиненного правителю Любви. Тем же,  кого уличат  в содомии,  делают выговор и заставляют в  виде наказания два  дня носить  привешенные  на шею башмаки  в знак того, что они извратили естественный порядок, перевернув  его вверх  ногами. При повторном преступлении  наказание увеличивается вплоть  до смертной казни. Те  же, кто воздерживается  от  совокупления  до двадцати одного года,  а  тем более  до двадцати  семи, пользуются особым  почетом  и  воспеваются  на  общественных собраниях. Когда же все, и  мужчины  и  женщины,  на занятиях в палестре, по обычаю   древних  Спартанцев,  обнажаются,  то  начальники  определяют,  кто способен и  кто  вял к  совокуплению и какие мужчины и  женщины по  строению своего  тела более подходят  друг другу; а затем,  и лишь после  тщательного омовения, они  допускаются к половым сношениям каждую  третью ночь.  Женщины статные и красивые соединяются только со статными и  крепкими мужами; полные же  –  с  худыми,  а  худые –  с  полными,  дабы  они  хорошо  и с пользою уравновешивали  друг друга. Вечером приходят  мальчики  и стелют  им ложа, а затем  их  ведут  спать  согласно  приказанию  начальника  и  начальницы.  К совокуплению приступают, только переварив пищу и помолившись Богу небесному». (Томмазо Кампанелла «Город Солнца»)

В 1677-1679 гг. вышла в свет двухтомная «История севарамбов» Дени Вераса, французского адвоката, вынужденного из-за своих взглядов дважды эмигрировать – сначала из Франции в Англию, а затем из Англии – в Голландию. Героя его книги выбросило в результате кораблекрушения у загадочного города Спорунд:

«За всю свою жизнь я не видел лучше распланированного города: он состоял из больших квадратных зданий, похожих друг на друга, в каждом из них размещалось более тысячи человек. Во всем городе, имевшем в окружности более четырех миль, было семьдесят шесть таких домов». (Д. Верас «История севарамбов»)

[200x335]Верас питал необъяснимую страсть к квадратам: в полях своей выдуманной страны он расположил квадратные замки, все дома в городе имели квадратную форму и даже дворец в центре выстроен был квадратом. Туризм в государстве севарамбов никогда бы не появился: города одинаковые, дома в них одинаковые (четырехэтажные с зеленым внутренним двориком, куда выходят четыре двери, расположенные друг против друга),  улицы одинаковые – какой смысл куда-то ехать? Впрочем,  нам, пожалуй, было бы интересно прогуляться по такому городу: по широким прямым улицам, где тротуары расположены под балконами на высоких железных столбах и увиты зеленью, а в центре внутренних двориков разбиты огромные клумбы с фонтанами, в которые вода стекает прямо с крыш. Летом, скрываясь от палящего зноя, жители натягивают над дворами и улицами белые полотна – город словно одевает легкие просторные одежды.

Кстати, об одежде. Помните бессмертное «Общество, в котором нет цветовой дифференциации штанов, не имеет цели» (к/ф «Кин-дза-дза»)? Верас – большой поклонник цветовой дифференциации одежд. До семи лет севарамбы носят белые одежды, с семи до четырнадцати – жёлтые,  с четырнадцати до свадьбы – зеленые, а затем до самой смерти - синие. Представьте себе несколько десятков тысяч горожан в одинаковых синих робах, у которых нет личного имущества, а детей после семи лет отбирает государство. Какие бы красивые сады и фонтаны не были в этом идеальном городе, но жизнь в нём покажется большинству из нас сущим концлагерем.

(с) Игорь Маранин

продолжение следует