Герби, или История одной фотографии,
рассказанная автору Юлией Шрайбер
Поэма
российском гербе,
ни в областном, ни в городском,
речушка Герби.
Журчащим перебором струн
по серой гальке
стекает с гор она в Амгунь,
вся без утайки.
В далёком семьдесят шестом
на берегу её крутом
стояли дети босиком,
их было семеро.
Теченьем лето унесло.
Бил по щекам наотмашь зло
и целовал, скуля, в чело
их ветер с севера.
Отец их, Зайцев, был связист.
и в эти дебри
его забросило как лист
на речку Герби.
На сотни вёрст кругом тайга,
вот работёнка!
Лишь речка лижет берега
как собачонка.
Печь, деревянная изба,
в соседях - техник.
И все - сплошная голытьба,
сапог - и тех нет.
Раз в месяц с неба вертолёт,
винтом гундося,
хвостом над избами качнёт -
продукты сбросит.
И снова дни как мошкара,
за датой дата,
летят из юности утра
на свет заката.
Не отражаясь ни в одном
российском гербе
течёт по гальке день за днём
речушка Герби.
Всё изменилось вдруг.
Солдат
пригнали к сроку,
и разместили Желдорбат
неподалёку.
И измеряя кривь земли
под небом мглистым,
по шпалам будущим прошли
геодезисты.
Снимал их фотоаппарат
весь путь по карте:
так семь неграмотных зайчат
остались в кадре.
На всю ораву мелких ног
аборигенов
на Герби не нашлось сапог
одновременно.
В далёком семьдесят шестом
на берегу её крутом
стояли дети босиком,
их было семеро.
Теченьем лето унесло.
Бил по щекам наотмашь зло
и целовал, скуля, в чело
их ветер с севера.
Был Зайцев, как любой мужик,
кутить умельцем
и заложить за воротник
ходил к путейцам.
А те имели скромный быт
и, не жируя,
не водку пили или спирт,
а тормозную.
Как жидкость медленно течёт
в стакан гранёный!
И в каждой капле дремлет чёрт -
большой, зелёный.
Ему всё мало - пей да пей,
в душе - истома.
Плевать, что семеро детей
отца ждут дома.
В один из жёлто-серых дней
с рассветом мокрым
отец их вышел из сеней,
гонимый чёртом.
То бес из глаз его, из недр
вовне ломился,
но Зайцев петлю сплёл на кедр
и удавился.
В далеком семьдесят шестом,
перед повешенным отцом
стояли дети босиком,
их было семеро.
Теченьем лето унесло.
Бил по щекам наотмашь зло
и целовал, скуля, в чело
их ветер с севера.
Согнув земную твердь в дугу
солдаты вскоре
проложат рельсы сквозь тайгу
навстречу морю.
И там, где ветер целовал
зайчат в ту осень
сегодня станция, вокзал
и ЭЧ-8.
А с гор всё также день за днём
стекает Герби,
не отражаясь ни в одном
российском гербе.
Давно забыт теодолит,
буссоль, работа...
Но Юля бережно хранит
той встречи фото.
В далеком семьдесят шестом
на черно-белом снимке том
стояли дети босиком,
их было семеро.
Теченьем лето унесло.
Бил по щекам наотмашь зло
и целовал, скуля, в чело
их ветер с севера.
(с) Игорь Маранин, 2013
Исходное сообщение brombenzol Герби, или История одной фотографии, рассказанная автору Юлией Шрайбер Поэма Не отразилась ни в одном российском гербе, ни в областном, ни в городском, речушка Герби. Журчащим перебором струн по серой гальке стекает с гор она в Амгунь, вся без утайки. В далёком семьдесят шестом на берегу её крутом стояли дети босиком, их было семеро. Теченьем лето унесло. Бил по щекам наотмашь зло и целовал, скуля, в чело их ветер с севера. Отец их, Зайцев, был связист. и в эти дебри его забросило как лист на речку Герби. На сотни вёрст кругом тайга, вот работёнка! Лишь речка лижет берега как собачонка. Печь, деревянная изба, в соседях - техник. И все - сплошная голытьба, сапог - и тех нет. Раз в месяц с неба вертолёт, винтом гундося, хвостом над избами качнёт - продукты сбросит. И снова дни как мошкара, за датой дата, летят из юности утра на свет заката. Не отражаясь ни в одном российском гербе течёт по гальке день за днём речушка Герби. Всё изменилось вдруг. Солдат пригнали к сроку, и разместили Желдорбат неподалёку. И измеряя кривь земли под небом мглистым, по шпалам будущим прошли геодезисты. Снимал их фотоаппарат весь путь по карте: так семь неграмотных зайчат остались в кадре. На всю ораву мелких ног аборигенов на Герби не нашлось сапог одновременно. В далёком семьдесят шестом на берегу её крутом стояли дети босиком, их было семеро. Теченьем лето унесло. Бил по щекам наотмашь зло и целовал, скуля, в чело их ветер с севера. Был Зайцев, как любой мужик, кутить умельцем и заложить за воротник ходил к путейцам. А те имели скромный быт и, не жируя, не водку пили или спирт, а тормозную. Как жидкость медленно течёт в стакан гранёный! И в каждой капле дремлет чёрт - большой, зелёный. Ему всё мало - пей да пей, в душе - истома. Плевать, что семеро детей отца ждут дома. В один из жёлто-серых дней с рассветом мокрым отец их вышел из сеней, гонимый чёртом. То бес из глаз его, из недр вовне ломился, но Зайцев петлю сплёл на кедр и удавился. В далеком семьдесят шестом, перед повешенным отцом стояли дети босиком, их было семеро. Теченьем лето унесло. Бил по щекам наотмашь зло и целовал, скуля, в чело их ветер с севера. Согнув земную твердь в дугу солдаты вскоре проложат рельсы сквозь тайгу навстречу морю. И там, где ветер целовал зайчат в ту осень сегодня станция, вокзал и ЭЧ-8. А с гор всё также день за днём стекает Герби, не отражаясь ни в одном российском гербе. Давно забыт теодолит, буссоль, работа... Но Юля бережно хранит той встречи фото. В далеком семьдесят шестом на черно-белом снимке том стояли дети босиком, их было семеро. Теченьем лето унесло. Бил по щекам наотмашь зло и целовал, скуля, в чело их ветер с севера. (с) Игорь Маранин, 2013Игорь, поэма очень понравилась. Детишки Зайцевы спустя 37 лет словно заново ожили на всех трёх моих фотах, которые в суете жизни я так и не сумела их затем передать.
[700x525]
... Ага, перешла на полную форму... Щас прикрепим гвоздиком!
[700x525]
[700x525]