Семь зайчат у пенька собрались на опушке,
ровно в полночь покинув родительский кров.
Они взяли ножи, взяли биты и пушки,
семь реально косых молодых пацанов.

В этом душном лесу, словно в запертой клетке,
несвободно душе, просит ширь и простор.
А сорока-воровка сидела на ветке
и внимательно слушала их разговор.

Ночь была эта волком тамбовским зачата
для таких же как он фирмачей фраеров.
Шли, куря папиросы, в деревню зайчата,
семь реально косых молодых пацанов.

Не шумел ветерок, не брехали собаки,
успокоилась ночь под шалавой-луной,
и казалось, что всё обойдётся без драки,
и вернутся зайчата обратно домой. 

Вот уже за спиною осталась ограда...
В этот миг тишина взорвалась от шагов. 
На морковной гряде ожидала засада:
то сорока-воровка сдала пацанов.

Налетела на них свора злых садоводов,
не дала ни ножи и ни пушки достать,
и сбежались собаки со всех огородов,
и залаяли матом на бедных зайчат.

Видел многое встарь тракт проезжий и древний.
И на утро опять мимо изб и дворов
повели в зоопарк в кандалах по деревне
семь реально косых молодых пацанов.

(с) Игорь Маранин, 2012