Признаюсь честно, у меня нет привычки лить слезы над книгами. В моей жизни есть много книг, цепляющих и очень сильно, надолго оставляющих под впечатлением, но слез, тем не менее, не вызывающих. Книга, над которой я действительно безутешно рыдала – это «Белый Бим черное ухо». Было это давно, мне было лет 11, но это я прекрасно помню. Конечно, даже наверняка, были еще какие-то трогающие до слез, но сейчас я просто не могу припомнить. И вот – «Поющие в терновнике». На выходных закончила перечитывать – и, знаете, зацепило еще больше чем год назад. Я искренне восхищаюсь Колин Маккалоу, которая сотворила такое многогранное, многоплановое, и настолько живое и берущее за душу произведение. Ее персонажам сочувствуешь как реальным людям, настолько они получились живые и настоящие. Переживаешь их горести и радости и полностью погружаешься в атмосферу происходящего. А уж какие там описания Австралии – прямо таки все эти пейзажи встают перед глазами! По мере того, как до конца книги остается все меньше и меньше страниц, так и хочется начать читать медленнее, ужасно неохота, чтобы книга заканчивалась! Я в диком восторге, и, повторяюсь, после второго прочтения даже большем, нежели год назад. Знаю, что у книги есть продолжения, но написанные другим автором и вовсе не уверена, что хочу их читать. Впрочем, может и приобрету, хотя бы одну книгу на пробу ( а сколько их всего, 2? Или больше?).

     Думаю, уже не для кого не секрет, что если меня что-то цепляет, то это надолго, поэтому к теме «Поющих в терновнике» я еще вернусь. Как минимум, еще один раз, после просмотра фильма. О да, год спустя я удосужилась поставить его скачиваться, только вот надо где-то урвать 8 часов свободного времени;), а именно столько и идет фильм. Но как-нибудь ночью я обязательно его посмотрю:)

   

   

 А пока,

  «Все лучшее покупается лишь ценою великого страдания»

 

***

 

   «Знаю, все знаю… в каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть, и ничего тут не поделаешь. Знаешь, как та птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая ее судьба. Пусть мы и сами знаем, что оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить, правда? Каждый поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее. Неужели ты не понимаешь? Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего нам это будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.»

 

***

 

 «Наша воля к жизни – вот что нас здесь держит»

 

***

 

  «И вы кое-что забыли о своих драгоценных розах, Ральф: у них есть еще острые, колючие шипы!»

 

***

 

  « Ведь только тому, кто хоть раз поскользнулся и упал, ведомы превратности пути»

 

***

 

 «Терпеть не могу быть благонравной, — призналась она. — Во мне сразу

просыпаются самые зловредные качества характера» ( увы и ах, но это прямо про меня:)))

 

***

 

 Значит, после нас никого не останется. И не будет больше Дрохеды. Ну, напишут про нее несколько строчек в книгах по истории, и приедет в Джилли какой-нибудь серьезный молодой человек, станет разыскивать и расспрашивать всех, кто еще что-то помнит, и напишет о Дрохеде книжку.Последнее из громадных землевладений Нового Южного Уэльса. Но читатели никогда не поймут, что это было на самом деле, просто не смогут понять. Для этого надо было разделить ее судьбу.

— Да, — сказала Мэгги — для этого надо было разделить ее судьбу.

 

***

 

 

   Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет ее кинуться на острие и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает ей сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поет, поет до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвется дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И все равно — грудью на тернии. Так будет всегда.

 

 

А вообще я всем советую эту книгу. Не пожалеете, смею надеяться)