Я знаю, что такое дно, говорит она.
Я знаю его, я уже туда проросла своим огромным корнем –
пробкой:
Это – то, чего ты боишься.
Я не боюсь: я уже там была.

Ты слышишь, море шумит во мне,
Его неудовлетворенность?
Или голос, совсем не похожий на то,
что было твоим сумасшествием?

Любовь – это тень.
Ну, то, как ты после лежишь и плачешь.
Слушай: это ее копыта, она умчалась галопом, как лошадь.

Всю ночь я буду вот так лететь галопом, стремительно,
Пока голова не превратиться в камень,
Подушка – в беговую дорожку,
Отдающую эхом, эхом копыт.

А хочешь, я принесу тебе то, как звучат яды?
Вот сейчас идет дождь, и очень тихо.
И это плод дождя: оловянно-белый, как мышьяк.

Я стерпела жестокость закатов.
Обгорела до корня.
Видишь, мои красные нити накала горят стоя,
целая рука проводов.

Сейчас я разлетаюсь на куски,
которые летят подобно бейсбольным битам.
Ветер такого насилия
Не потерпит, если стоять истуканом: я должна завизжать.

То же с луной, она также беспощадна: она бы протащила меня.
Жестоко, при том, что сама бесплодна.
Ее свечение изводит меня. А может я поймала ее.

Я отпущу ее. Пусть себе идет.
Усохшая и плоская, как после серьезной операции.
Будто твои плохие сны овладевают мною и одаривают меня.

Во мне живет крик.
Ночью он взмахивает крыльями,
Высматривая, словно вор, какую-нибудь жертву любви.

Я в ужасе от того темного,
Что спит во мне;
Весь день я чувствую его мягкие,
легкие как перышко вращения, его
злокачественность.

Облака проплывают и тают.
Может быть они лица любви, бледные,
невосполнимые?
Или это таким образом я возбуждаю свое сердце?

Я чувствую себя более неспособной к познанию.
Что это такое, это лицо,
Такое беспощадное в удушающей гуще ветвей? –

Его змеиные кислоты шипят.
Оно поражает волю. Это – отделенные, неспешные промахи,
Которые убивают, убивают, убивают.