На двадцать пятом лете жизни один блондинчик-симпатяга
свисал, мусоля сигарету, с балкона ресторана "Прага".
Внезапно пол под ним качнулся и задрожала балюстрада,
и он услышал гулкий шёпот: "Ты царь Шумера и Аккада".
Он глянул вниз туманным взором на человеческое стадо.
"Я царь Шумера и Аккада. Я царь Шумера и Аккада".
На потных лицах жриц Астарты пылала яркая помада.
Ступал по пиршественной зале он, царь Шумера и Аккада.
Смахнув какой-то толстой даме на платье рюмку лимонада,
он улыбнулся чуть смущённо, "Я царь Шумера и Аккада".
И думал он, покуда в спину ему неслось "Лечиться надо!":
"Я царь Шумера и Аккада. Я царь Шумера и Аккада".
Сквозь вавилонское кишенье московских бестолковых улиц,
чертя по ветру пиктограммы, он шествовал, слегка сутулясь.
Его машина чуть не сбила у Александровского сада.
Он выругался по-касситски. "Я царь Шумера и Аккада.
Я Шаррукен, я сын эфира, я человек из ниоткуда", -
сказал - и снова окунулся в поток издёрганного люда.
По хитрованским переулкам, уйдя в себя, он брел устало,
пока Мардук его не вывел на площадь Курского вокзала.
Он у кассирши смуглоликой спросил плацкарту до Багдада.
"Вы, часом, не с луны свалились?" "Я царь Шумера и Аккада.
Возможно, я дитя Суена, Луны возлюбленное чадо.
Но это - миф. Одно лишь верно: я царь Шумера и Аккада".
Была весна. На Спасской башне пробило полвторого ночи.
Огнём бенгальским загорелись её агатовые очи.
От глаз его темно-зелёных она не отводила взгляда,
выписывая два билета в страну Шумера и Аккада.