Поскольку это почти сонг-фик, то музыка вперед:

На всякий пожарный: фик без вычитки, без беты. Размещение запрещаю, чтение тоже разрешаю с трудом. Слеш. Специальный, никому не известный фэндом. В чем-то флафф и нелогичность. И много других страшных слов. Зима выдалась холодной. В самом начале декабря, когда первые, непривычно сильные, но пока не кажущиеся выдающимися морозы установились в Блэктопе, Рихард вспомнил, почему не собирался задерживаться в своем временном убежище надолго. Даже укрепленные магией, старые стены не сдерживали всего холода, будто темные заклятия вытягивали идущее от камина тепло. Вервольфу еще везло, что он не так боялся низких температур, как остальные, "здоровые" люди: нормальный человек не выдержал бы такого, а он пока держался. Впрочем, и его силы были на исходе. Зябко кутаясь в осеннее пальто, Дрейк старался не выходить на улицу без необходимости, и почти все время проводил возле ярко пылающего очага. Запасы еды почти кончились, но в такую погоду выходить даже ради охоты было слишком опасно. Чтобы сэкономить силы, Рихард коротал дни за игрой в шахматы с самим собой, ограничивая траты энергии на движение. Вынужденное бездействие подавляло: сохраняя неподвижность, оборотень тем временем терял рассудок. Мысли его все время крутились вокруг одной темы, никак не желая подчиняться хваленому самоконтролю. Что с того, что перед другими Дрейк мог скрывать свои чувства? От этого они лишь сильнее разгорались внутри. Раньше можно было не обращать внимания, занимаясь чем угодно, что отвлекало бы, но теперь... Часами сидел он в кресле, запустив пальцы в отросшие за время отшельничества волосы и размышляя, размышляя, размышляя. События, развернувшиеся в дни перед его отъездом, обретали все новые смыслы, предположения, раньше бывшие уверенностью, все более расплывались, и было непонятно, где доводы разума, а где - всего лишь игра наконец получившего свободу подсознания. Бездействие давило тисками, выдавливая на поверхность все: тоску, боль, одиночество, страх, злобу... Годами лелеемые в глубине души, самые темные чувства подняли голову, стоило лишь немного ослабеть контролю. Рихард чувствовал, как сходит с ума. По ночам он все чаще просыпался от того, что ему казалось, будто кто-то ходит по дому. Он слышал, как скрипят половицы, чувствовал движение воздуха, а в воздухе - знакомый запах. Судорожно дыша, он резко садился на кровати, сжимая в руке волшебную палочку, и с каждым днем все меньше понимая, что именно собирался сделать: убить, позволить убить себя, или просто обездвижить, чтобы получить контроль. О том, что будет, когда Блейк окажется в его руках, он старался не думать - но это не подчинялось контролю. Стало немного легче, когда потеплело: маггловский способ колки дров оказался весьма действенным лекарством против самого себя. По ночам он иногда даже не видел снов, изводивших раньше своим постоянством. Но передышка была короткой. Ближе к двадцатым числам - по крайней мере так было, если он не сбился со счета, когда вырубился в первый день - пришлось достать аконитовое зелье. Полнолуние приближалось, и боль постепенно вновь снижала возвращенный было контроль над своими эмоциями. Казалось, вокруг леса кружили дементоры: холод и отчаяние забрались в самые потаенные уголки души. В утро перед полнолунием началась метель. Ветер с силой бросал в стекла крупный снег, пламя в камине пригибалось. Иногда среди завываний ветра можно было расслышать далекий хруст, будто ломались кости - это падали не выдержавшие веса налипшего снега и напора урагана ветви старых деревьев. Лежа в полубреду, какими-то остатками разума вервольф понимал, что зелье не действует, как должно: боль ослепляла, как в первые его превращения, пережитые вовсе без вмешательства целительной магии. Невыносимый жар, пришедший на смену холоду, жег изнутри, будто по венам тек огонь вместо крови. Уже стемнело, когда, не выдержав этой пытки, Рихард пошатываясь вышел из дома. Дрожащими руками стянув с себя насквозь пропитавшуюся потом одежду, он упал прямо в снег, всей кожей ощущая его прохладу. Снег сыпал сверху, сек безжалостными порывами обнаженную спину, тут же таял, стекая вниз ледяными струями, но оборотню это было лишь в радость - холод хоть немного уменьшал боль. Еще никогда прежде превращение не было столь мучительным. По крайней мере, так казалось сейчас, после года жизни в замке, где эти мучения в разы уменьшались воздействием зелий. Наполовину заметенный снегом, среди завываний ветра тем не менее ясно слышащий, как с отвратительным треском выламываются суставы и рвутся связки, ослепленный болью, Рихард впервые за эти годы полностью потерял контроль над собой. Вырвавшиеся на волю чувства перемешались с эмоциями волка, и крик, переходящий в волчий вой, был слишком похож на имя, которое вервольф боялся произнести. Глубокие сугробы - не помеха для волка-оборотня. Оставляя за собой явно различимый след, тут же впрочем заметаемый снегом, зверь бежал на север. Свежая кровь неосторожно вставшего на его пути настоящего волка окрасила морду, осевшие на шкуре снежинки поблескивали в свете фонарей, когда он пересекал маггловские дороги. В зрачках горела неутоленная жажда. Что-то звало его вперед, и он следовал своему инстинкту, непоколебимо продвигаясь вперед, не сворачивая ни перед каким препятствием. Знакомый лес обступил его со всех сторон, когда до рассвета оставалась всего пара часов. Мало-помалу зов ослабевал - и, будто боясь потерять его в свете утра, волк понесся изо всех оставшихся сил. Не обращая внимания на манящие легкой добычей запахи человеческого жилья, забыв об усталости, не замечая нарастающей боли превращения, он преодолел последние отделяющие его от цели полмили. Не заколоченное окно, старая лестница, едва держащаяся на петлях хлипкая дверь... Запах, коснувшийся ноздрей, заставил свет в зрачках разгореться ярче. Но в комнате, где из забитых намертво окон не падал ни один луч света, эти два холодных огонька были не единственными - слабый люмос светился на конце волшебной палочки человека, приподнявшегося из кресла навстречу волку. Обнажив острые, как бритва, клыки, вервольф глухо зарычал, пригибаясь к полу и готовясь к смертоносному прыжку. Волшебник поднял руку и что-то произнес, не делая попытки убежать. "Глупец". После секунды звенящей тишины пружина распрямилась, и длинное массивное тело распласталось в прыжке через комнату. Превращение застало его прямо в полете. Нелепо выгнувшись, волк рухнул на пол, на глазах меняя очертания. Дикий вой, полный боли, вырвался из пасти, когти заскребли по полу, превращаясь постепенно в человеческие пальцы, неестественно согнувшийся позвоночник выпрямился, с хрустом ломаясь и тут же вновь срастаясь, но уже в обычном своем виде. Исчезала шерсть, вместо оскаленной пасти возникало лицо, искаженное мучительной гримасой. Рихард пытался ухватиться хоть за что-то, чтобы удержать связь с реальностью, не дать боли полностью завладеть сознанием, но вокруг был лишь дощатый пол, оставляющий в пальцах занозы. Неожиданно крепкая хватка чужих рук заставила Дрейка на секунду прийти в себя. "Какой же идиот... Сам пришел... Какой смысл был так тщательно заметать следы?!..." - Сам пришел... - почти одновременно с его мыслью раздался охрипший от волнения голос - Сам... Хватка превратилась в объятие прежде, чем Рихард снова забыл от боли обо всем окружающем его. А затем наступила темнота. Из темноты он вынырнул не сразу, а как-то постепенно. Боли не было, но отвратительная слабость во всем теле чувствовалась даже в неподвижности. Постепенно мысли приходили в порядок, воспоминания о прошедшем полнолунии из отрывков становились целым. Дрожь, прошившая все тело при последнем воспоминании, видимо, не осталась незамеченной - прохладные пальцы скользнули по его запястьям, щелкнули два замка. "Попался, значит..." Рихард недоумевал, зачем Блейку было оставлять его в живых - если не после побега, то после вчерашней попытки убить он точно должен был прикончить вервольфа, отказавшегося подчиниться его воле. Он попробовал открыть глаза. Сначала немного, чтобы свет не причинил им боли, но затем уже без опаски - комната была погружена в приятную для него сейчас полутьму. "Знакомая комната." Это была та самая спальня, куда Блейк принес его после спасения в ночь их знакомства. Сам маг сидел в кресле возле кровати и внимательно наблюдал за пленником. - Какого... - связки, видимо, сорванные ночью, отказались выдать что-либо, кроме жалкого хрипа. - Ты сорвал голос. - Блейк спокойно протянул ему кубок, от которого пахло целительным зельем. "Издевается?" - Дрейк чуть приподнялся на постели, выразительно глядя на свои руки, и опешил - стальные браслеты легко соскользнули с запястий, стоило лишь немного пошевелиться. Он перевел изумленный взгляд на Бальтазара. - Ты был не в себе, а мне не хотелось бы, чтобы ты здесь все порушил. - все так же спокойно. Даже не вздрогнул, когда Рихард случайно коснулся его руки, забирая кубок. "Будто совсем не боишься... И правильно, меня бояться уже нечего". Сил не было совсем, и вервольф откинулся на подушку сразу, как только последний глоток зелья был выпит. Несколько минут прошли в молчании: Рихард отдыхал, чувствуя, как постепенно действует зелье, Блейк, с непроницаемым выражение на лице, наблюдал. - Какого черты ты там делал? - голос вернулся, и, хоть был донельзя осипшим и слабым, в нем отчетливо слышался гнев - Я мог тебя убить! - Но не убил же. - услышав такой ответ, Дрейк рванулся было вперед, чтобы как следует встряхнуть мага, забывшего об осторожности в плену у вечного своего любопытства, но был остановлен. Легким толчком в плечо Блейк уронил его обратно на подушку, поднимаясь с кресла и с высоты своего роста холодно проговорив: - Не шевелись. Тебе повезет, если не подхватишь воспаление легких. А если хочешь и другие осложнения - я тебе их устрою, и не обязательно для этого так напрягаться. - волшебная палочка уперлась в грудь вервольфа, удерживая от новых попыток встать. - Пошел ты, Блейк. - выдохнул Рихард с бессильной яростью, отворачиваясь и бездумно глядя на складки портьер. "Зачем ему понадобилось все это? Хочет вылечить, а потом как следует насладиться местью?" - Ты хоть знаешь, что заставило меня во время превращения искать тебя? - Знаю. Знаю... - с тяжелым вздохом Бальтазар опустился обратно в кресло. В комнате снова повисло молчание, но на этот раз все было по-другому: теперь наблюдал Дрейк, и то, что он видел, заставило его усомниться в состоянии собственного рассудка. - Ни черта ты не знаешь. - он поднес к лицу руку мага, все еще сжимавшую волшебную палочку, и приник губами к запястью. Пульс Блейка резко участился, а по руке прошла едва заметная дрожь. Горячий выдох лег на кожу вместе со смешком - Бальтазар... Какой же ты дурак. Какие же мы оба идиоты.

Сам). Видел ли кто Блейка таким счастливым и столь взволнованным, как в ту ночь?