[375x500]Март 1697 года. Пётр отправляется за границу под псевдонимом урядника Преображенского полка Петра Михайлова. Эта «тайна» была сразу же раскрыта в Митаве, где царствующий герцог Фридрих Казимир был старинным знакомым Лефорта. Он оказал гостям пышный приём. Пётр принялся рассказывать хозяевам о том, какие варварские нравы и нелепые предрассудки царят в его стране. Рассказывал весело. Хозяева смеялись.

…Будущий реформатор готовился к посвящению в масонство под девизом: «Аз бо есть в чину учимых и учащих мя требую». На банкете, устроенном после аудиенции с королём Леопольдом, молодой царь стоял за стулом Лефорта, пока тот разговаривал с королём. Во время всего круиза только ленивый не хвалил Петра за то, что он собирается произвести в России реформы.

Последняя «остановка» в этой поездке - Англия, где Пётр встречается с Вильгельмом Третьим. Сведения о вступлении Петра в масонскую ложу разнятся. По одним данным, он вступил в ложу в Англии, по другим - в Саардаме. К этому нелишне добавить, что первые масонские ложи возникли в России именно после возвращения Петра из Европы.

Через посредство лорда Кармартена Пётр заключил с английскими купцами договор о свободном ввозе табака в Россию. Хозяин табачной компании заметил Петру, что русские питают отвращение к этому зелью, считая его употребление грехом. Пётр ответил:
- Я их переделаю на свой лад, когда вернусь домой.

Пётр прибыл в Москву 25 августа 1698 года ещё большим ненавистником Московской Руси. «Единственно реальное и ощутительное, что вынес Петр из своей поездки в чужие края, - пишет историк Иванов, - это отрицательное отношение к православной религии и русскому народу.»

Проводя реформы, Пётр говорил (цитируем по Костомарову): «С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так: если бы я не употреблял строгости, то бы уже давно не владел Русским государством и никогда не сделал бы его таковым, каково оно теперь. Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей».





УТРО СТРЕЛЕЦКОЙ КАЗНИ
В 1698 году стрельцы восстают на защиту престола и алтаря против нечестивого царя. Настроение стрельцов усугублялось и лишением их бывших привилегий. Восстание было подавлено, и четырнадцать застенков устроены в Преображенском приказе. Пытки отличались неслыханной жестокостью. По свидетельству современников, в Преображенском селе ежедневно курилось до 30 костров с угольями для поджаривания стрельцов. Сам царь с видимым удовольствием присутствовал при этих истязаниях. Пытали не только стрельцов, но и их жён и детей.

30 сентября 1698 года к месту казни отправляется первая повозка осуждённых. Приговорённых везли на Красную площадь в санях попарно, с зажжёнными свечами в руках. Клали по пятьдесят человек вдоль бревна таким образом, что бревно служило плахой. Головы стрельцов полетели от топора, которым орудовал сам царь. Его приближённые делали то же самое: Голицын, Меншиков, Ромодановский собственноручно рубят головы. Только утончённые иностранцы Лефорт и Бломберг отказались от этого и ограничились созерцанием. Став сам к ужасу народа палачом, Петр хотел, чтобы палачами стали и придворные. «Каждый боярин, — сообщает Соловьев, — должен был отсечь голову одного стрельца: 27 октября для этой цели привезли сразу 330 стрельцов, которые и были казнены неумелыми руками бояр, Петр смотрел на зрелище, сидя в кресле, и сердился, что некоторые бояре принимались за дело трепетными руками».

Больше недели продолжалась кровавая вакханалия: 11 октября - 144 казни; 12 октября - 205; 13 октября - 141; 17 октября - 109; 18 октября - 65; 19 октября - 106.

Сто девяносто пять стрельцов было повешено у ворот Новодевичьего монастыря и перед кельей царевны Софьи; трое из них, повешенные подле самых окон, так что Софья могла легко достать до них рукой, держали в руках челобитные, адресованные царевне.

Однако всего этого монарху оказалось мало. Перед стрелецкой казнью он приказал вырыть из могилы гроб умершего двенадцать лет назад Милославского. К месту казни гроб везли на свиньях, а установили его таким образом, чтобы кровь казнённых стрельцов лилась на останки Милославского.

30 сентября, когда был казнен 341 стрелец, Петр был вечером на пиру, устроенном Лефортом и, по свидетельству автора одних мемуаров, «оказывал себя вполне удовлетворенно и ко всем присутствующим весьма милостивым». Тела казнённых стрельцов сваливали в те ямы, куда скидывали трупы животных. Повешенных стрельцов Пётр запретил снимать, и они в течение нескольких месяцев болтались в петлях.

Многие из стрельцов были казнены по-новому, по заморскому: их колесовали. Это была первая из «прогрессивных» реформ, примененная Петром по возвращении на родину.

«Утро стрелецкой казни, — как верно замечает в своих очерках русского масонства Иванов, — сменилось непроглядной ночью для русского народа».

ПЕТР И ПРАВОСЛАВИЕ
Взаимоотношения Петра и русской Церкви стали строиться по милому сердцу Царя протестантскому образцу. В 1700 году Пётр запрещает Патриаршество, а в январе 1701 года дом Патриарха, все архиерейские и монастырские дела передаёт в «монастырский приказ» Ивану Алексеевичу Мусину-Пушкину. Этот приказ стал заведовать монастырскими вотчинами и творить в них суд. Видя, как протестанты обходятся без черного духовенства, Петр взялся за искоренение монашества. Царь велел выгнать из монастырей всех послушников, а всех девиц, проживающих в монастырях, выдать замуж и не принимать в монахини женщин моложе сорока лет. Наступил полный запрет монахам вмешиваться в управление монастырских вотчин. Все доходы шли в монастырский приказ. 26 января 1723 г. Петр издал Указ, в котором велит «отныне впредь никого не постригать, а на убылые места определять отставных солдат». Разрушительный толчок, данный Петром, был настолько силен, что к 1740 году Синод вполне серьезно опасался, что монашество совсем исчезнет в России.

Помимо этого великорусские архиереи заменялись малороссийскими, зачастую выходцами из униатов. Один из таких деятелей, назначенный Петром местоблюстителем патриаршего престола, Стефан Яворский, на глазах молящихся содрал венец с чудотворной иконы Казанской Божьей Матери. Говорил, что иконы — простые доски. Неоднократно издевался над Таинством Евхаристии. Другой, Феофан Прокопович, был беглым униатом, учеником иезуитов и протестантов, воспринимавшийся многими современниками как безбожник. Именно его перу принадлежит «Духовный регламент», появление которого протестанты расценили как свою победу над православием. Подписав 25 января 1721 года «Духовный регламент», Петр подчинил православную церковь государству. Одним ударом он узаконил упразднение патриаршества, обезглавил русскую церковь, «обмирщил» русское государство, носившее до той поры религиозный облик, одним росчерком пера уничтожил все результаты национального строительства в течении веков. Петр все старался переделать на свой лад. Заставлял строить церкви не с куполами, а с острыми шпилями по европейскому образцу. Заставлял звонить по новому, писать иконы не на досках, а на холсте. Велел разрушать часовни. Приказал «мощей не являть и чудес не выдумывать». Запрещал жечь свечи перед иконами, находящимися вне церкви.

Петр приказал священникам сообщать в Преображенский приказ о всех, кто признается на исповеди в недоброжелательном отношении к его замыслам.

Церковная «реформа» Петра была сознательным всесторонним переходом с русской религиозной точки зрения, на западную, протестантскую точку зрения. В результате создания Синода Церковь стала одним из государственных учреждений. В нарушение всех церковных канонов в состав Синода могли входить не только представители белого духовенства, но и миряне. Более того, сначала в Синод хотели ввести и протестантских пасторов и сделать его высшим административным учреждением и для других христианских Церквей.

Трудно перечислить все насилия, которые осуществил Петр против православной Церкви. «Русская церковь в параличе с Петра Великого. Страшное время». Такую оценку дал результатам церковной реформы величайший русский философ Федор Михайлович Достоевский.

«Цирюльник хочет бороду стричь...»



ПЕТРОВСКИЕ РЕФОРМЫ
В 1701 году Пётр издаёт указ о том, что всё население России, кроме духовенства и пашенных крестьян, должно носить немецкое платье и ездить на немецких седлах. Даже для жен священников не делалось исключения. Запрещалось шить и продавать русское платье. За ношение русской одежды брали пеню.

Петр, вернувшись из Европы, приказал насильно брить бороды и носить иноземное платье. У городских застав находились специальные соглядатаи, которые отрезали у прохожих и проезжих бороды и обрезывали полы у длинной, национального покроя, одежды. У сопротивлявшихся бороды просто вырывались с корнем. Был введён огромный налог на право ношения бороды. А в конце декабря 1714 года был издан указ, угрожавший за ношение русского платья и торговлю им, ношение бороды каторгой и лишением всего имущества. Ненависть ко всему русскому дошла до такой степени, что в сентябре 1715 года Петр запретил торговать даже скобами и гвоздями, которыми подбивались башмаки старого образца. За нарушение - как всегда - каторга и лишение всего имущества.

Пётр требовал, чтобы дома тоже перестраивались на иностранный лад. За несоблюдение этого требования налагалась пеня. Для ведения войн требовались огромные средства, поэтому в 1705 году велено было переписать всех торговых людей с показанием их промыслов. Вся рыбная ловля отдавалась в вотчину Меньшикова, и самостоятельный лов влек за собой пытки и прочие наказания. Были отписаны в казну постоялые дворы, мельницы, мосты, перевозы, торговые площади и т.д. На всех мастеровых наложены годовые подати.

Все бани сдавались на откуп с торгов, запрещалось держать у себя бани под страхом пени и ломки строения. Пётр ловил двух зайцев: отучал русских мыться, дабы они более походили на «просвещённых» европейцев, а с упрямых чистюль брал деньги на реформы. Пасеки обложили оброком. Был утвержден налог даже на дубовые гробы, которые отбирали у гробовщиков, увозили в монастыри и продавали вчетверо против обычной цены. Пётр не придумал налога разве что на пользование чистым воздухом. Рекрутские наборы достигли таких размеров, что, несмотря на один за другим издаваемые царские указы, всё больше и больше народу становились беглыми, не боясь того, что смертная казнь ожидала не только самих беглых, но и тех, кто помогал им. На людях выжигали клейма, били кнутами, вырывали ноздри. Пётр очень любил последний метод пытки. В его бумагах остались собственноручные отметки о том, каким должен быть инструмент, чтобы вырывал ноздри до костей.

Трудовой режим на петровских фабриках и заводах мало чем отличался от режима большевистских концлагерей. Один из иностранцев — современников Петра писал, что содержание русского рабочего «почти не превышало того, во что обходится содержание арестанта».

До Петра и его преемников крестьяне в интересах борьбы за национальную независимость были прикреплены только к земле, Петр прикрепил их к помещикам, то есть создал крепостное право европейского типа. Когда Герцен и другие западники вопили во всю глотку о «крещеной собственности», они молчали о том, что она создавалась на базе принципов западноевропейского крепостничества.

Пресловутое создание российского флота происходило со свойственной Петру революционностью, замешанной на безхозяйственности. Вековые дубовые леса в Воронежской губернии были вырублены во имя постройки каких-то двух десятков кораблей. Миллионы бревен валялись еще десятки лет спустя, свидетельствуя о хищнической, бессистемной вырубке лесов. Целая лесная область была превращена в степь, и в результате верховья Дона перестали быть судоходными. 35 же построенных кораблей сгнило в водах Дона. С такой же безумной расточительностью материальных ресурсов строился позже порт в Ревеле. Как сообщает Ключевский, «ценное дубье для Балтийского флота — иное бревно ценилось в тогдашних рублей сто - целыми горами валялось по берегам и островам Ладожского озера, потому что Петр блуждал в это время по Германии, Дании, Франции, устрояя Мекленбургские дела».

Переведя бессмысленно дубовые и сосновые леса, Петр, как всегда, бросился в крайность и издал драконовские законы против «губителей леса». На окраинах лесов были поставлены виселицы, на которых вешали крестьян, срубивших не то дерево, которое разрешалось рубить.

Желая привить в России судостроение по западному образцу, великий и мудрый царь указом от 28 декабря 1714 года запретил ходить в море на судах прежнего строя. Максимум через три года все русские суда должны были быть уничтожены. К счастью, как и все другие, не менее мудрые указы, выполнялись они «со скрипом» или, ввиду их полного идиотизма, не выполнялись вовсе. Неудовольствие народа становилось повсеместным, но повсюду бродили наушники и соглядатаи. Они подслушивали и доносили «куда следует». За одно неосторожное слово людей хватали и тащили в Преображенский приказ, ведавший политическим сыском. Там несчастных подвергали неслыханным мукам.

«С тех пор, как Бог этого царя на царство послал, - говорил русский народ, - так и светлых дней мы не видывали: всё рубли, да полтины, да подводы, нет отдыха крестьянству. Это мироед, а не царь - весь мир перевёл, переводит добрые головы, а на его кутилку и перевода нет!»

Народ был склонен к бунту, и бунты стали вспыхивать на окраинах. Все они подавлялись с неслыханной жестокостью и подлостью. Мятежникам, как правило, обещали прощение, если они покорятся. Однако вместо обещанного прощения мятежников отправляли в Москву и после страшных пыток убивали.

Как и все остальные, административные реформы Петра не сулили ничего хорошего.

«Механическое перенесение на русскую почву иноземных учреждений без учета русской действительности, — пишет В. Мавродин, — приводило к тому, что неудовлетворенный деятельностью этих учреждений Петр их совершенствовал, вводил новые, нагромождал одну канцелярию на другую, удорожая и без того дорого стоивший государственный аппарат, создавал сложную бюрократическую машину, носился с разнообразными «прожектами».

Никаких законов в эпоху Петра фактически не существовало. Указ следовал за указом. Разобраться в них не было никакой возможности. Где много временных законов, там не может существовать никакой твердой законности.

22 февраля 1711 года царем учреждён сенат, состоящий вначале из восьми человек. Он издавал указы, которые должны были исполняться под угрозой наказания и даже смертной казни.

Появилось огромное количество всяческих бюрократов, суть деятельности которых сводилась к произволу и казнокрадству. Одни чуждые русскому слуху названия навевают невеселые мысли об иноземной оккупации в буквальном смысле слова. Помимо губернаторов в губернии назначали их помощников: это были ландраты и ландрихтеры. Были ещё коменданты, обер-коменданты, вице-коменданты. Вслед за учреждением сената были назначены фискалы во главе с обер-фискалом. Под ведомством обер-фискала были провинциал-фискалы. Обер-фискал писал в сенат доносы, и если донос оказывался справедливым, то половина штрафа шла в доход государства, а половина - обер-фискалу. Если же донос был несправедливым, обер-фискал не нёс никакой ответственности. Тем же самым на местном уровне занимались провинциал-фискалы. Доносительство приобрело огромные размеры.

Ужасом для нарушителей царской воли был князь Фёдор Юрьевич Ромодановский, начальник Преображенского приказа в Москве. «Собою видом как монстра, нравом злой тиран, превеликий нежелатель добра никому, пьян во все дни», — так характеризует один из современников этого палача.

Однако царь боролся с взяточниками и казнокрадами избирательно. Одних казнил, другим (наиболее нужным и верным приближённым) позволял воровать совершенно беспрепятственно и в совершенно немыслимых масштабах. Один только Меньшиков наворовал по минимальным оценкам тринадцать миллионов рублей, девять из которых держал в иностранных банках. Разумеется, эти деньги так за границей и остались. Сумма эта была воистину фантастической и равнялась нескольким годовым бюджетам всей России.

В декабре 1717 года Пётр решил ввести в России коллегии по шведскому образцу. Таковых набралось восемь: коллегия иностранных дел, камер-коллегия, ведавшая финансами, юстиц-коллегия, ревизион-коллегия, берг- и мануфактур-коллегия, военная и адмиралтейств-коллегия. Бедные русские люди не только ломали язык, произнося эту тарабарщину, но и ломали весь свой уклад с одной лишь целью - чтобы всё было как в Европе. Пригласили множество шведов на руководящие должности с соответствующим окладом.

По закону от 24 января 1722 года вся государственная служба разделилась на воинскую, статскую и придворную. Каждая разделялась на 14 ступеней. Низшая - четырнадцатая, высшая - первая. Люди стали относиться друг к другу в соответствии с рангами, а фискалы получили новую обязанность: наблюдать, чтобы все пользовались почётом сообразно своему рангу и не присваивали себе высшего почёта. Это масонское деление людей по вертикали породило карьеризм, чванство, зависть, угодничество и прочие грязные человеческие чувства.

По европейскому образцу переделывались русские города. Указ об этом вступил в силу 16 января 1721 года. Описывать подробности этого нововведения долго и нудно. Назову лишь термины: «главный магистрат», «обер-президент», «бургомистр», «альдерман» и т.д.

«Учреждения Петра были фатальны для России, — пишет Лев Тихомиров, — и были бы еще вреднее, если бы оказались способными к действиям».

СЕВЕРНАЯ СТОЛИЦА
Очень важно помнить, что создание северной столицы вдали от центра страны не есть оригинальный замысел самого Петра. И в этом случае, как во всех своих замыслах, он только реализовал иностранный замысел. Это реализация старого польского замысла, который созрел в головах поляков; они уже в Смутное время, видя, — по словам одного исследователя, — «плотность боярской и духовной среды, замыкавшейся около государя, считали необходимым для проведения своих планов вырвать Царя из этой среды и перенести царскую резиденцию из Москвы куда-нибудь в другое место». Петр и выполнил этот польский план, как до этого он выполнял замыслы немцев, голландцев, протестантов по разгрому русского государства и русской культуры. Таким образом вся страна, забросив остальные заботы, принялась строить «северную столицу», и в 1708 году на постройку Петербурга было собрано сорок тысяч рабочих.

На протяжении нескольких последующих лет строительство новой столицы пожирало огромное количество людских и материальных ресурсов.

При этом со всех концов Руси собирались рекруты на флот и рабочие на судостроительные верфи. Поборы достигли такого количества, что села пустели, беглецы собирались в разбойничьи шайки. Россия стала походить на просвещённую Европу. Россия подверглась буквальному разорению. Только лишь близ Торжка, Пскова, Кашина и Ярославля насчитывалось 89 086 пустых дворов.

Если только при строительстве Таганрогской крепости погибло от истощения, побоев, недоедания и болезней более тридцати тысяч русских людей, то назвать более-менее точное число погибших при строительстве Петербурга невозможно. Во всяком случае, измеряется цена «райского уголка» в сотни тысяч русских жизней. Город в прямом смысле слова стоит на крови Русского народа. «Петровский Парадиз стал могилой национальной России», - как метко заметил один из исследователей Петровского времени.





ПЕТР И ЦАРЕВИЧ АЛЕКСЕЙ
Кого ни спроси на улице, всяк скажет, что Иван Грозный в припадке гнева убил своего сына. И приведут в доказательство картину Репина. И пусть это будет сто раз неправдой, но на Ивана Грозного этот грех повесили. Один оклеветал, другой повторил, а Репин придал этому обвинению всенародный характер. Но вряд ли о Петре хоть один из десяти человек скажет вам, что убил своего сына именно он. Причём не просто убил, а замучил пытками. Вот так один исторический факт можно выдумать, а другой замолчать...

В 1714 году почти одновременно у жены Алексея Петровича и новой жены Петра Екатерины (нарушив церковные законы, Петр приказал постричь свою первую жену Евдокию в монахини. Архимандрит и священники не захотели творить беззакония, за что были отправлены в Преображенский приказ на расправу) родились сыновья. Обоих назвали одинаково в честь царя.

Несколько слов о царице Екатерине. После взятия Мариенбурга граф Шереметев взял в плен оставшихся в живых жителей города, среди которых была служанка пастора Глюка, Марта Скавронская. После плена она попала к полковнику Бальку, у которого помимо прочего занималась стиркой белья для солдат. В этом положении её увидал Меньшиков и забрал к себе. У Меньшикова её отобрал великий царь. Таким образом, пройдя через несколько рук, Екатерина сначала сделалась подругой царя, а потом официально стала царицей России. Пётр предвосхитил ленинскую идею о том, что каждая кухарка должна научиться управлять государством. Кстати, Пётр любил окружать себя такими людьми. Второй человек в государстве, Меньшиков, был торговцем пирожками на базаре. Потом стал торговать Россией.

...Алексей очень боялся отца и понял, что царь хочет видеть своим преемником сына Екатерины, а не его. Пётр, между тем, поставил перед сыном ультиматум: или учиться военному делу и судостроительству, или идти в монастырь. Алексей не хотел ни того, ни другого, и после смерти своей жены, которая умерла при родах, сбежал от отца за границу. Он жаждал одного: жить спокойно со своей новой пассией Евфросинией - крепостной девушкой князя Вяземского. Пётр через своих ищеек быстро нашёл сына в Неаполе и потребовал его возвращения, пообещав ему спокойную жизнь, и разрешил обвенчаться с крепостной девушкой. Алексей согласился. Приехав в Петербург, он бросился в ноги к отцу, тот простил его, но наследства лишил. Алексей при всех принёс клятву перед Евангелием о том, что он навсегда отрекается от престола в пользу младшего брата Петра. Эта клятва была донесена до народа. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но надо было знать характер Петра... Алексея стали пытать, вырывать признательные показания, требовать имена тех, кто содействовал его бегству за границу.

По делу царевича пострадало несколько десятков человек. Ивана Кикина, воспитателя Алексея колесовали. С изломанными руками и ногами, еле живой, Кикин умолял присутствовавшего на казни Петра отпустить его душу на покаяние в монастырь. Царь слушал его крики и стоны и приказал отрубить ему голову и воткнуть в неё кол.

Из монастыря была привезена в Петербург законная жена Петра Евдокия. Выяснилось, что она жила мирской жизнью и сошлась с майором Степаном Глебовым. Глебова поймали, беспочвенно обвинили в хуле на царя и его новую жену Екатерину и, несмотря на отсутствие улик, посадили на кол на Красной площади. Почти сутки он умирал в страшных страданиях. Сам Пётр подъезжал к нему на коне и потешался над его мучениями. Глебов просил одного - причаститься Святых Христовых тайн. Говорят, что нашёлся иеромонах, причастивший его перед жуткой кончиной. Вслед за Глебовым казнили колесованием епископа Досифея.

После этого был подвергнут пыткам уже сам царевич, причём Царь принимал в пытках деятельное участие. После пыток начался суд над Алексеем. Духовенство вынесло мудрое и уклончивое решение: мол, если он и виноват, то Царь, как отец блудного сына, вправе его помиловать. Светский суд не сохранил своего достоинства и даже «забыл» о том, что сам царь обещал Алексею прощение, если тот возвратится в Россию. В итоге приговор суда был таким, каким его хотел видеть царь.

26 июня в 6 часов царевич по официальной версии скончался от внезапной болезни. На самом деле царевич умер насильственной смертью в Петропавловской крепости. Точно известно, что Пётр с девятью сановниками в ночь на 26 июня ездил в Петропавловскую крепость и лично подвергал сына пыткам. От этого он умер рано утром.

На другой день (в годовщину Полтавской битвы) царь веселился и был в прекрасном состоянии духа. 29 июня он праздновал свои именины, обедал в летнем дворце, присутствовал на спуске корабля, соорудил фейерверк и продолжал пировать до глубокой ночи. Тело его сына всё это время лежало в церкви Святой Троицы. 30 июня, вечером, в присутствии царя и царицы оно было предано земле. Траура не было.

НАРОЧИТАЯ МОНСТРА
К портрету Петра Первого можно добавить еще несколько штрихов, которые свидетельствуют, мягко говоря, о некоторой странности монарха.

Пётр считал себя хорошим зубным врачом и хирургом. Бывало, что он сам брался делать операции, но ещё больше ему нравилось вырывать зубы. Придворные пуще смерти боялись показать царю, что у них заболели зубы, потому что как только он узнавал о зубной болезни, тут же кидался за инструментами, и вскоре зуб несчастного отправлялся в специальный мешочек, который к концу жизни монарха заполнился доверху.

Практикуясь в хирургии, он однажды выпустил 20 фунтов жидкости у женщины с водянкой, которая умерла несколько дней спустя. «Хороший хирург» шел за ее гробом.

А вот как поступил Пётр с пленными шведами после Полтавской битвы (по Костомарову): «В тот же день на поле битвы Пётр устроил пир, пригласил к нему пленных генералов, возвратил им шпаги, обласкал, похвалил за верность своему государю, выпил за их здоровье и … сослал пленных в Сибирь».

Однажды Пётр убил палкой слугу всего лишь за то, что тот слишком медленно снимал перед ним шляпу.

Восьмидесятилетнего старика Головина, который наотрез отказался одеваться чёртом во время очередного шабаша, велел раздеть догола и посадить на лёд Невы, надев ему на голову картонную шапку с рогами. Несчастный продержался час и умер.

В Голландии Петра очень увлёк анатомический театр. Далее цитируем по Ключевскому: «Пётр заглянул в анатомический театр, и, заметив, что некоторые из русской свиты высказывают отвращение к мёртвому телу, заставил их зубами разрывать мускулы трупа». Современники отмечают, что царь был способен легко приходить в чрезвычайное раздражение и даже в бешенство. В сентябре 1698 года на пиру в доме Лефорта Петр рассердился на своих ближайших сотрудников и пришел в такое неистовство, что стал рубить своею шпагою окружающих без разбора, в кого попадал удар, и многих серьезно поранил.

Увидев в Копенгагенском музее мумию, Петр выразил желание купить ее для своей кунсткамеры. Получив отказ, Петр вернулся в музей, оторвал у мумии нос, всячески изуродовал ее и сказал: «Теперь можете хранить».

В 1718 году он приказал губернаторам и комендантам по всей России собирать уродов, вроде двухголового животного или двух сросшихся животных. За каждого урода из казённых денег царь щедро платил: за человеческого мёртвого урода - десять рублей; за скотского - пять рублей; за птичьего - три рубля. За живых уродов: человеческого - сто рублей (десятилетний заработок рабочего); за скотского - пятнадцать рублей; за птичьего - семь. За «гораздо чудное» полагалась особая плата, а за утайку - штраф вдесятеро больше.

В 1717 году во Франции в городе Кале Петр увидел на ярмарке великана Буржуа ростом 2 метра 27 сантиметров. Петр его нанял к себе на службу и привез в Россию. Ему нравилось, когда Буржуа при выездах стоял на запятках царской кареты. Через семь лет Буржуа скончался. Труп царского лакея препарировали, кости выварили и скрепили в скелет. Этот скелет, как диковина, был выставлен в кунсткамере. О христианском погребении почивших, похоже, Петр ничего не слышал.

Петр любил уродовать все. Когда умер карлик Петра I «Нарочитая Монстра», за гробом шли самые ужасные уроды, которых удалось собрать. Великана-Гренадера в детской распашонке вели на помочах два карлика. Шесть ручных медведей везли в тележке спеленатого, как младенец, крошечного карлика. В конце процессии шел Петр и бил в барабан.

Похороны карлика Петр, как и все, что делал, превратил в кощунство и издевательство. Издевался над живыми, издевался над прахом Милославского, издевался над трупом своего «Нарочитого Монстры». Ни жизнь, ни смерть - ничто не было свято для Петра, который сам в нравственном смысле был ничем иным, как «нарочитым монстрой».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Вот таким царём был Пётр Первый, которого масоны назвали «великим» и принялись нахваливать его преобразования. Понять этих деятелей можно, ведь патологическая ненависть Петра ко всему Русскому и Православному, привитая ему иностранцами, позволила подчинить Россию масонскому влиянию. Запад нашёл в лице Петра своеобразный таран, который если и не разбил окончательно русский щит, то сделал в нём серьёзную брешь, которая, к сожалению, не была заделана последующими правителями.

Вернёмся к мнению историков, которые утверждают, что «Пётр Россию спас». Последней общей переписью перед Петровской эпохой была перепись дворов в 1678 году. Петр в поисках новых плательщиков податей провел в 1710 г. новую перепись. В результате переписи обнаружилось катастрофическое уменьшение населения. В некоторых губерниях убыль составила до 40 % от последней московской переписи. После смерти Петра государство оказалось в крайне тяжелом положении. Процитируем ещё раз слова Ключевского: «Упадок платежных и нравственных сил народа едва ли окупился бы, если бы Пётр завоевал не только Ингрию с Ливонией, но и всю Швецию и даже пять Швеций».

Согласитесь, спорное (мягко выражаясь) спасение постигло Россию…

Какие-нибудь поборники реформ возмутятся и скажут, что де наговорили про любимого царя одних только гадостей, а ничего хорошего и не сказали, а он хорошо умел плотничать, делал своими руками табуретки, владел топором, мог строить корабли и ими управлять. Что мне ответить поборникам реформ?

Вполне возможно, что Петр был хорошим мастером, умел делать добротную мебель, грамотно технически мыслил, быстро усваивал уроки кораблевождения и, наверное, ещё много чего он умел делать хорошего. Возможно, он вообще был талантливым человеком, но России-то что от этих талантов? Конечно, царь-плотник - это милое чудачество, это петровский колорит, прекрасно, что монарх не чурался набираться технических навыков, но что от этого толку, если при этом он был жестоким палачом, богохульником, убийцей русского народа и проводником масонских идей.