Название:Друг для друга
Пейринг:Том/Билл
Статус:закончен.
Предупреждение:твинцест.



Мой первый детский крик. Мама рассказывала, что он был таким нехарактерно громким для новорожденного, что акушеры в страшной суматохе заметались вокруг меня, пытаясь понять причину столь истошного ора и убедиться в отсутствии у меня каких-либо врожденных патологий. Этот отчаянный ор продлился ровно десять минут. А потом в моей жизни появился ты.

Твой первый крик. Гораздо более тихий, скорее похожий на протяжный плач. Более спокойный и гармоничный. Без надрыва. Мама говорит, что я тут же стих, словно прислушиваясь к тебе, словно вмиг осознавая, что в этом новом мире я уже был не один. Спустя какое-то время врачи сделали заключение, что никаких патологий не выявлено, и на свет родились абсолютно нормальные монозиготные близнецы.

*****
Мы переставляем кубики с места на место под бдительным взором родителей, сидя на ковре в гостиной нашего дома. Ты сидишь напротив меня, так же, как и я, разведя ноги в стороны. Но кубики тебя, похоже, не интересуют: ты то и дело притрагиваешься своей маленькой ладошкой к моей. Тебе больше нравится играть с ней, а не с кубиками. Ты внимательно рассматриваешь мои пальцы, словно они чем-то отличаются от твоих, а я то и дело заинтересованно поглядываю на твое лицо. Я плохо помню этот момент, ведь мы были еще совсем малы, но он запечатлен на пленку, и многочисленные фотографии хранятся в нашем семейном альбоме в Лойцше. Ты любишь пересматривать его, когда мы изредка оказываемся дома.

Ты впервые рассказываешь мне о своем сне. Тебе снилось, что мы сидим высоко на краю пушистого облака, болтая ногами, смеясь и пытаясь рассмотреть все то, что находится снизу. А вокруг порхают какие-то красивые птицы с разноцветными перьями и большими хохолками на голове. Ты пытаешься ухватить одну из них за хвост, когда она пролетает совсем поблизости, не рассчитываешь расстояние и начинаешь соскальзывать с облака, но я в последний момент подхватываю тебя и затаскиваю обратно, сажая рядом с собой. Ты говоришь, что даже не успел испугаться, как будто был уверен, что я успею спасти тебя вовремя. Я улыбаюсь. Сегодня ночью мне приснилось то же самое.

*****
Ты опираешься головой на кулаки и сильно трешь ими зареванные глаза, сидя на коленях возле кровати. Твое тело содрогается от безостановочных рыданий. У меня у самого в горле застыл ком, а глаза увлажнились от подступивших слез. Но я не имею права дать им выйти наружу. Не сейчас, когда тебе настолько тоскливо и пусто. Так зябко и обидно. Я подумаю о том, почему отец оставил нас потом, а в этот момент мне нужно как-то тебя успокоить. Я неслышно сажусь рядом и начинаю несмело гладить тебя кончиками пальцев вдоль позвоночника. Ты вздрагиваешь и невнятно шепчешь сквозь слезы одно и то же: «Почему? Он что, нас больше не любит?!»
Я не знаю ответа, но этот вопрос мучит и меня тоже.
- Я люблю тебя, Билл. И всегда буду рядом с тобой, обещаю. Или тебе мало меня?..
Ты вдруг поднимаешь голову и внимательно смотришь мне в лицо, словно видишь впервые. Это длиться какое-то время, а потом ты резко кидаешься ко мне на шею, стискивая в руках мою футболку на спине.
- Том, ты обещаешь?.. Ты ведь не бросишь меня, как он?!
Никогда.

*****

Ты вечно остаешься дома и рисуешь что-то или же делаешь записи в ежедневнике, который мама подарила тебе на Рождество, в то время как я гуляю во дворе с соседскими мальчишками. Меня раздражает твоя обособленность и нелюдимость. Бесполезно звать тебя вместе с нами: ты говоришь, что мои друзья не вызывают у тебя доверия и почему-то недовольно поджимаешь губы каждый раз, когда я собираюсь к ним. Однажды, когда ты вышел из комнаты, забыв ежедневник на столе, я все же смог добраться до его содержания. Там оказались какие-то романтические девчачьи стихи, которые вызвали у меня приступ смеха. А еще все поля были исписаны моим именем. После я спросил тебя, что это значит, но ты не ответил, лишь сильно разозлился и накричал на меня за то, что я притрагиваюсь к твоим вещам, потребовав, чтобы я никогда больше не смел этого делать. Странно, раньше у нас не было твоего и моего.

Мы постоянно ругаемся по мелочам. Откуда только в тебе взялась вся эта обидчивость и раздражительность... Тебя все время что-то напрягает во мне. Правда, наши примирения столь же спонтанны, как и ссоры. Но свидетельства последних все равно запечатлеваются в виде синяков под обеими парами глаз. Сегодня мы в очередной раз повздорили из-за того, что я влетел без стука в нашу комнату и застал тебя голым в тот момент, как ты вышел из душа и снял с себя халат, чтобы переодеться. Ты поспешно набросил его обратно на плечи, но я все же успел увидеть твое обнаженное тело. Ты оказался таким худым, по-моему, даже худее, чем я. Ты просто какой-то другой. Мы чем-то отличаемся, только не пойму, чем, и действительно ли это так. Почему-то я с трудом оторвал от тебя взгляд. Ты вдруг закричал то ли возмущенно, то ли смущенно, но в любом случае так громко, что мне почти заложило уши. А еще мне в голову полетела трубка от радио-телефона. Я с трудом успел увернуться и поспешно ретировался в коридор. На следующий день ты попросил маму об отдельной спальне, заявив, что не можешь жить посреди того бардака, что я учиняю в нашей общей комнате, и теперь мы спим в разных. Я отчего-то подолгу ворочаюсь перед тем, как уснуть, а еще я часто вспоминаю те несколько секунд, когда видел тебя абсолютно без всего. Со мной что-то происходит. Не пойму. Зачем ты отделяешься от меня, Билл?..
*****
У тебя сизо-черные короткие волосы. А у меня светлые дрэды. Ты любишь выступать на школьных концертах с песнями, а я играть на гитаре. Ты слушаешь эту кошмарную Нену, а я немецкий хип-хоп. А еще у нас появилось новое соревнование: кто громче включит любимую музыку. Я, разумеется, стараюсь выиграть и перекрыть жестким рэпом завывания этой попсовой певички. Но сделать это удается едва ли, потому что мощность центров в твоей и моей комнате абсолютно одинаковая, и в итоге нормально послушать музыку не удается ни одному из нас. Мы опять подрались, и на этот раз я впервые за все время вышел безоговорочным победителем. Тебе сильно досталось, но ты не проронил при мне ни слезы, правда, потом я слышал, как ты плакал, закрывшись в своей комнате. Почему-то стало стыдно и мерзко от самого себя. А еще слишком сильно захотелось тебя обнять и попросить прощения. Но ты бы не впустил меня - я хорошо знаю твои повадки. Интересно, а ты понимаешь, что так мне гораздо больнее и совестнее, чем если бы ты позволил мне извиниться…

Ты становишься все более дерзким и независимым. А я, кажется, все меньше тебя понимаю. После Хэллоуина, на который ты впервые накрасил глаза черным маминым карандашом, ты стал делать это постоянно. Чуть ли не вся школа высмеивает тебя за спиной и прямо в лицо, называя девчонкой и даже хуже. Они издеваются над тобой… И хоть я и не понимаю, зачем ты это делаешь, зачем весь этот глупый маскарад, но все равно мне так колко-больно внутри, и я все время стараюсь находиться рядом, чтобы проконтролировать, что ты в безопасности. Правда, мне самому несколько неуютно от того, каким ты стал. Нет, ты вроде такой же, как и я. Ты мой близнец… Только откуда у тебя эти совсем не мои ужимки и жесты, более плавные и мягкие, эта прямая, противоположная моей сутулой, осанка и кокетливая почти девчачья улыбка?.. Даже у Сары, в которую я был влюблен еще недавно, она не столь привлекательна. И зачем ты носишь такую узкую одежду, подчеркивая свою худую фигуру?.. Неужели в отличие от меня ты не стесняешься ее?.. И почему я постоянно наблюдаю за тобой, невольно подмечая наши различия?.. Мне все чаще кажется, что ты полная моя противоположность… Как это возможно, Билл, ведь мы близнецы?!..

*****
Тебя положили в больницу, чтобы вырезать гланды. Ты так боялся туда ехать, ведь ты вообще недолюбливаешь врачей и всегда стараешься избежать визита к ним всеми возможными способами. Ты впервые за долгое время бросился ко мне на шею и тесно сжал меня в руках, словно надеясь, что я не позволю маме отвезти тебя туда. Я обнял тебя крепче. Мне вдруг стало очень тревожно, я как будто насквозь пропитался твоим страхом: он заполнял все пространство внутри меня, как вода заполняет отведенную ей емкость. Он плескался во мне и обжигал собой как кипяток, когда тебя все же оторвали от меня и увезли одного. Неужели ты был настолько сильно напуган, и тебе было так больно там одному во время операции?.. Мне так хотелось, чтобы это происходило со мной, а не с тобой. Я не мог найти себе места. Неуютно. Чего-то не хватало. Впервые за долгое время мне приходилось засыпать, зная, что ты не посапываешь мирно в соседней комнате, приходилось одному сидеть за столом в кухне во время завтрака, одному ходить в школу, а еще отчего-то расхотелось идти домой к этой новенькой Анжеле, хоть она и звала меня, и у нее уехали родители. Я не слышал дурацких песен Нены и твоего голоса, без остановки звучащего, казалось, отовсюду. Все было как-то не так. Пусто.

Тебя привезли из больницы. Забитого, осунувшегося и затравленного, без этой твоей привычной косметики на лице. Впервые ты показался мне столь беззащитным. На этот раз я обнял тебя уже сам, стараясь забрать у тебя недавние неприятные воспоминания и пережитую боль, конденсировавшуюся в слезы, пропитывающие мою футболку. Уткнувшись мне в плечо, ты что-то тараторил про то, как одиноко, неуютно и страшно тебе было там одному и что тебе снились сны про черную воронку, засасывающую все твои положительные эмоции и оставляющую на их месте лишь липкий страх и клокочущую пустоту. Я горько улыбнулся. Это был и мой сон тоже. С тобой рядом, с тобой в моих руках, мне стало снова тепло и уютно-спокойно. Дом опять превратился в дом, а мама вновь стала часто улыбаться и много рисовать. Я не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь от нас уезжал.

*****
После больницы ты то и дело приходишь по ночам в мою спальню и забираешься ко мне в кровать, утверждая, что одному тебе сняться кошмары. Ты подробно расспрашиваешь меня о моих девушках и говоришь, что сам не хочешь с ними встречаться, что они противные и много кривляются. Мы лежим совсем не так как в детстве - на приличном расстоянии друг от друга. Чувствуется какое-то напряжение, витающее в воздухе. Но мне так приятно, когда ты вдруг случайно задеваешь своей обнаженной ногой мою, мне хочется, чтобы ты делал это снова и снова, но я, разумеется, не озвучиваю вслух эти странные желания. А может быть, ты делаешь это намеренно… Мне требуется гораздо больше времени, чтобы заснуть, чем тебе. Я смотрю на твою подрагивающую во сне, наполовину прикрытую одеялом спину, а потом скольжу взглядом ниже, туда, где должна быть твоя попа. Ты выгибаешься во сне и выпячиваешь ее. Я наверно схожу с ума, но мне слишком хочется ее потрогать. Сегодня я аккуратно коснулся ее кончиками пальцев поверх одеяла, но тут же отдернул руку, испугавшись, что ты можешь это заметить. А на утро я проснулся от того, что что-то сильно сдавливало мою грудную клетку и рука порядочно затекла. Я открыл глаза и увидел твою темную макушку на своей груди и ногу, закинутую мне на пах. Я боялся шевельнуться, боялся того, что чувствовал и того,чего так сильно хотел. Я начал осторожно поглаживать твои волосы, пока ты ритмично посапывал во сне. А потом ты проснулся, смущенно сполз с меня, и, бросив мне скомканное «Доброе утро» побыстрее вылетел из моей комнаты. Я проводил тебя взглядом, а затем закрыл дверь и начал дрочить, вспоминая, как ты обвивался вокруг меня во сне, и кончил едва ли спустя полминуты. Билл, что с нами не так? Или, может, что-то не так со мной?..
*****
Сегодня вся школа пришла в майках с надписью «Kill Bill». Это какой-то кошмар. Издевательский смех отовсюду, все показывают на тебя пальцами. А ты бледнеешь на глазах, а затем срываешься с места и убегаешь, игнорируя крик Фрау Шпат о том, чтобы ты остановился. Я с ненавистью смотрю на этих придурков и сыплю в их сторону едкими угрозами, сжимая кулаки. За что они так с тобой, ты совсем не заслужил подобного отношения… Мне хочется вгрызться в глотку каждому из них, но сейчас ты для меня важнее, чем они. Я прибегаю домой вслед за тобой. Дверь в твою комнату заперта, и мне становится по-настоящему страшно. Я долблю в нее до боли в костяшках, кричу, чтобы ты открыл, прошу, угрожаю, еще немного и, мне кажется, я или разнесу эту чертову дверь или попросту сойду с ума. Вдруг ты открываешь. Красное опухшее зареванное лицо, все перемазанное растекшейся тушью. Ты смотришь в пол, затравленно переминаешься с ноги на ногу и спустя какое-то время почти кричишь:
- Том, тебе стыдно, что я твой брат, да?..
Я притягиваю тебя к себе, а ты вырываешься и колотишь кулаками мне в грудь, и мне больно. Но я словно не чувствую этой физической боли. Та, что внутри, боль от несправедливости, от обиды за то, что они так поступили с тобой больше во много раз.
- Замолчи! Что ты несешь?.. Ты самый лучший брат на свете, мне не может быть стыдно за тебя! – я запускаю обе руки в твои волосы и заставляю тебя посмотреть мне в глаза.
- Я ублюдок, они все называют меня так. Ты просто успокаиваешь меня, не надо! Не смей жалеть меня! – ты снова пытаешься вырваться, но я не позволяю. Мои глаза бегают по твоему лицу. Я пытаюсь стереть большим пальцем растекшуюся тушь, но в итоге размазываю ее еще больше. Ты так близко от меня, и странное щекочущее волнение разливается по всему моему телу вплоть до кончиков пальцев на ногах. Ублюдок не ты, а я, потому что когда тебе так плохо, мне вдруг стало невыносимо хорошо от того, что я могу чувствовать тебя рядом. Я прижимаю тебя сильно-сильно к себе, вдыхая твой аромат, а потом чуть отстраняюсь и, поддавшись бесконтрольному порыву, начинаю с закрытыми глазами, на ощупь искать твои соленые от слез губы. Ты вздрагиваешь, когда я касаюсь их, и замираешь, так и застыв в моих руках. Нежные. Я веду языком по контуру, а затем настойчиво надавливаю и раздвигаю губы языком и, к моему удивлению, ты поддаешься, позволяя мне проникнуть внутрь. Я почти не дышу, наслаждаясь и растворяясь в этом новом для меня ощущении, медленно узнавая твой вкус. Он какой-то родной и в то же время абсолютно не похожий не на один другой. Неповторимый. Ты целуешься совсем не так как все мои девушки. Ты вообще почти не отвечаешь мне, скорее, я просто единолично хозяйничаю у тебя во рту. Неужели твой брат стал первым, кому ты позволил себя поцеловать?.. Эта мысль отчего-то согревает меня, словно по-другому быть и не должно.

*****
Ты меняешься на глазах, и мне часто кажется, что я за тобой не успеваю. На смену короткой стрижке пришла более длинная. На смену спортивным курткам – кожаные. Джинсы все ниже и ниже оседают на твоих узких бедрах, которыми ты покачиваешь все более плавно и все более искушающе. Макияж стал не таким броским. Аккуратным и утонченным, что позволяет подчеркивать твои более женственные по сравнению с моими черты лица. У тебя теперь соблазнительные пирсинги и татуировки. Вместо целой школы ненавистников - тысячи фанаток, которые часами бьются в агонии в аэропортах, около концертных залов, звукозаписывающей студии или же у входа в отель за одну возможность увидеть тебя и прокричать, что они готовы ради тебя абсолютно на все. Ты стал настоящим лидером группы, звездой, дерзко смотрящей с обложек каждого второго издания Германии. И я уже с трудом верю, что когда-то ты был тем самым мальчиком из Лойцше, который свыкся со своей ролью вечного изгоя. Теперь ты всегда в центре внимания. На своем месте. Ты любишь восхищать и шокировать. В тебе появилась ранее не присущая капризность и необузданная сексуальность. Иногда мне даже кажется, что это не ты, что ты зазвездился, что я день за днем теряю тебя и что популярность крадет тебя у меня, затягивая в свои разлагающие сети. Но потом наедине с тобой я заглядываю в теплые глаза, и мне становится стыдно за свои мысли, потому что эти глаза нисколько не изменили своего живого чистого блеска и не потеряли ни грамма того греющего любящего выражения. Ты все тот же. Мой. Все такой же спонтанный, и хоть теперь гораздо чаще бываешь то мягким, то резким, но ты все также, как и я, просыпаешься в хорошем настроении, и, в отличие от Георга и Густава, с тобой можно шутить и смеяться даже по утрам после коротких часов сна. Я счастлив за тебя, я просто счастлив: ты наконец-то занял свою нишу в жизни, которая слишком важна для тебя. А я нахожусь рядом с тобой. Ведь ниша то у нас одна на двоих. Ты сейчас всегда впереди. Но я не гнушаюсь ролью твоего тыла. Я люблю стоять позади тебя на сцене, наблюдая за тем, как ты скачешь по ней, как с легкостью управляешь огромной хаотичной толпой, как грациозно двигаешься и как пронзительно поешь. Я тону в тех сильнейших флюидах, которые ты источаешь. Я любуюсь и горжусь тобой. А еще довольно улыбаюсь, потому что знаю, что каждую песню ты поешь с мыслями обо мне, что ты двигаешься так сексуально, улыбаешься так невозможно мило только для меня одного. Ты для меня. Не для них. Мы друг для друга. Мы.
*****
Ты сидишь рядом со мной на кровати в номере отеля и водишь пальцем по моему лицу, задерживаясь им на губах. Я невесомо целую его, а сам пересчитываю под футболкой твои выпирающие позвонки.
- Накорми меня мороженым, - просишь ты, приподнимая одну бровь и слегка улыбаясь. Улыбаюсь в ответ, потому что я только что хотел сделать именно это. Я запускаю палец в контейнер с мороженым, стоящий на тумбочке, и, подцепив немного, подношу палец к твоим губам, измазывая их. Сглатываю, когда ты приоткрываешь губы и всасываешь палец внутрь, принимаясь облизывать его, слегка причмокивая при этом.
- Билл, я больше не могу… - я опрокидываю тебя на спину и ложусь сверху, придавливая весом своего тела. Ты разводишь ноги и позволяешь мне устроиться между ними поудобнее. Покрываю твою шею частыми поцелуями и плавлюсь от того, что твои ногти вонзаются мне в спину, а ноги обвиваются вокруг бедер.
- Ты ведь не боишься?
- Неееееет.
А я боюсь, страшно сделать тебе больно, ведь это произойдет между нами впервые. Я начинаю медленно избавлять тебя от одежды, постепенно обнажая твое тело. Я не хочу спешить: ты должен подготовиться к тому, что сейчас произойдет. А я должен собраться, чтобы сделать все как надо, чтобы ты никогда впоследствии не пожалел об этом.
- Ты такой красивый, - произношу я, ощупывая восхищенным взглядом каждый изгиб твоего тела после того, как снимаю с тебя остатки одежды и окончательно раздеваюсь сам. Ты недоверчиво смотришь на меня, но, когда встречаешься со мной взглядом, твои сомнения в истинности моих слов словно растворяются в загустевшем воздухе комнаты.
- Это ты красивый, - шепчешь ты в ответ. Улыбаюсь и нежно целую твою ногу.
Смазки нет, и я тянусь к тумбочке и зачерпываю из контейнера побольше мороженого, принимаясь растапливать и согревать его в своих руках. Ты часто дышишь и вздрагиваешь, когда я веду липкой прохладной рукой по внутренней стороне бедра, приближаясь к заветной дырочке.
- Том, ааааааах, - выдыхаешь ты, когда палец аккуратно проникает внутрь.
- Расслабься, - прошу я и начинаю водить пальцем то из стороны в сторону, то вперед-назад, подмечая каждое изменение в выражении твоего лица. Я слишком боюсь сделать что-то не так. Тебе должно быть хорошо. Но на твоем лице не видно отпечатка боли. Ты лишь кусаешь губы или же просто облизываешь их, когда я добавляю пальцы. Я растягиваю тебя долго и осторожно. Ты постанываешь и, не отрываясь, смотришь на меня с не меньшим желанием, чем это делаю я.
- Я думаю, уже можно… Я хочу… - на этих словах мне кажется, что время останавливается и загустевает вместе с воздухом. Ты еще больше разводишь ноги, тем самым сильнее раскрывая себя для меня. Я прислоняю член к входу и начинаю медленно проникать внутрь. Тесно и слишком гостеприимно-тепло там внутри. Ты широко открываешь рот и принимаешься жадно глотать воздух, когда я оказываюсь в тебе почти наполовину. Падаю сверху и, беря твое лицо в руки, начинаю часто дышать тебе в рот, тем самым даря тебе недостающий воздух и одновременно проталкиваясь до самого конца. Мы оба вскрикиваем. А потом я окончательно растворяюсь в мире вокруг или же он сам поглощает меня без остатка. Я медленно толкаюсь внутри и собираю с губ твои плавные щедрые стоны. А затем приподнимаюсь и подхватываю твои ноги под коленями. Ты же начинаешь дрочить себе. Я не понимаю, где заканчиваюсь я и где начинаешься ты. Мы двигаемся как единый организм, и меня затягивает этот ярчайший водоворот ощущений, эта близость, которая перерастает в полное слияние и перетекание каждого из нас в другого. И, кажется, что нет тебя и меня. Есть только мы… Еще никогда я не чувствовал себя таким цельным и счастливым. Таким сверхчеловеком, который парит и упивается переизбытком любви и наслаждается совершенством, частью которого он стал.
Изливаюсь глубоко внутрь, а через пару секунд ты кончаешь вслед за мной, заливая живот своей спермой. Падаю сверху, утыкаясь головой тебе в грудь. Липкая и теплая сперма словно тоже склеивает нас, как и мороженое, следы от которого до сих пор остались на обвивающих меня ногах, как и вся эта близость, поглотившая нас.

*****
Каково это - иметь близнеца?
Это аморально и грязно, - ответит любой встречный.
Это самое большое счастье, - отвечу я.
Я люблю тебя, Билл.

*****
Со стороны может показаться, что тебя слишком много в моей жизни. Мы в тайне для всех просыпаемся вместе в одной кровати, тесно прижавшись друг к другу. А потом вместе принимаем душ, завтракаем и едем на саундчек, интервью, фотосессию и далее по списку. Мы вместе репетируем и выступаем на сцене. А потом ты, я и парни едем в клуб, чтобы после него вечером снова разрушить последние границы между мной и тобой и растворяться друг в друге, переплетая наши тела. Я накрываю твою руку своей в самолетах, потому что так не страшно ни тебе, ни мне. Я обнимаю тебя в лифтах, когда мы там вдвоем. Мы всегда отдыхаем только вместе. Ты без остановки трещишь о чем-то. Смеешься. Ты двадцать четыре часа в моих сутках. Каждый день в моей жизни. Ты повсюду. Ты во мне. А я в тебе. Тебя слишком много?.. Нет, именно столько, сколько мне необходимо. Тебя не может быть много, потому что нет тебя и меня. Есть только мы, и это мы существует ровно столько, сколько я живу на этом свете, за исключением тех десяти минут, что я кричал от отчаянья, не чувствуя тебя рядом.
*****
Твой голос срывается и затихает, не в силах вытянуть те высокие ноты, что требуются в этой песне. Что-то не так. Не понимаю. Я с трудом выдаю заученные наизусть аккорды и без остановки пугливо посматриваю на тебя, пытаясь понять, что происходит. Ты явно не можешь петь дальше.
После концерта тебя увозят от меня на обследование, утверждая, что твой голос находится под угрозой. И хоть мне и слишком страшно, но я верю, что ВСЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО БУДЕТ ХОРОШО, потому что я буду просить за тебя каждую минуту. Потому что иначе быть просто не может. Ты не потеряешь свою нишу, которая досталась тебе столь непросто. Я не дам тебе упасть с нашего пушистого облака. Я всегда рядом, Билл. Я люблю. Ты ведь чувствуешь это даже там, вдали от меня?..

*****
Ты улыбаешься, глядя на меня, и проводишь пальцем по моему лицу, вырисовывая на нем одному тебе известные узоры. Немного щекотно, но я ни за что не остановлю тебя, потому что каждое твое прикосновение несравнимо для меня по степени наслаждения ни с чем другим. Сейчас ты занимаешься с логопедом, потихоньку восстанавливая свой прежний голос. Но много говорить тебе пока еще нельзя. И поэтому ты пишешь свои мысли в небольшом блокноте, который теперь всегда носишь с тобой. Я запускаю руку в твои волосы и начинаю поглаживать их у корней. А потом вдруг вспоминаю свой сегодняшний сон и спрашиваю то, что так сильно хотел спросить с самого утра:
- Что тебе приснилось сегодня?
Ты озадаченно смотришь на меня, как будто припоминая, а потом тянешься к блокноту и начинаешь быстро что-то строчить.
Ласково наблюдаю за тобой и любуюсь той сосредоточенностью, с которой ты пишешь. Наконец, блокнот оказывается у меня на коленях.
Мне снилось, что мы выступаем на огромной арене в Токио. Людей слишком много и все поют наши песни на немецком.
Я сбрасываю блокнот с колен и притягиваю тебя в свои объятья, растворяясь в них и в тебе.
Так и будет, Билл. Я верю. Ведь сегодня ночью я видел то же самое.

The end.