Название:Возьми меня и люби вечно
Пейринг:Том/Билл
Статус:закончен.
Предупреждение:твинцест.
Автор:незнаю.



Билл отвернул кран и в очередной раз порадовался тому, что может понежиться в ванне: теплая, чуть горячее, чем обычно, вода, немного пены для дурманящего аромата, немного тишины для успокоения души… ”и немного Тома для любви” – он улыбнулся своим мыслям, а в карих глазах заплясали огоньки. Ванна медленно наполнялась, и Биллу вдруг подумалось, что если вовремя не закрыть кран, не остановить воду, то она просто хлынет через край, затопит сначала ванную комнату, потом их с Томом номер, а потом и всю виллу, вызвав маленькую катастрофу. Прямо как его любовь к брату: если ее не держать под контролем, если ее вовремя не остановить, не сдержать себя, то плохо будет всем… Однажды выплеснувшись в реальность, это чувство в один момент просто уничтожит все вокруг, вызвав катастрофу глобальную. Их любовь слишком горячая, слишком не по правилам, слишком чуждая этому миру. Они сами слишком другие, с самого детства. Том говорил, что на Землю их занесло случайно, а Билл лишь смеялся в ответ. А недавно, когда они целый день провели вдвоем в лагуне, брат совершенно серьезно признался, что влюбился в него еще в животе матери, после того, как Малыш пнул его своей изящной ножкой. На что Билли расхохотался и ответил, что своим пинком он как бы предложил брату ”на выход”, сделав одолжение и разрешив ему родиться первым. Тогда близнецы долго смеялись, обсуждая подробности своего внутриутробного развития. Внезапно старший замолчал, взял лицо Билла в ладони и, прикоснувшись пальцем к губам, прошептал: ”Знаешь, иногда я жалею, что ты – мой брат”. Билл непонимающе смотрел на него, боясь услышать продолжение. ”Думаешь, если бы я был твоей сестрой, нам было бы легче?” – попытался пошутить Малыш, но Том словно не заметил этого. ”Билл, ты не знаешь, зачем мы вместе?” Младший ответил, не раздумывая ни секунды, слова слетели с губ быстрее, чем успели оформиться мысли: ”Знаю. Разве мы можем быть не вместе?” Том улыбнулся, притянул Билла ближе и коснулся кончика его носа своим, близнец потерся об него и улыбнулся в ответ. ”Люблю тебя” – шепнул Том и подарил ему такой необычно долгий и нежный поцелуй, будто они прощались. Билл почувствовал, как по спине и затылку прошла легкая дрожь, проникшая, казалось, в самый мозг. На какой-то момент почудилось, что он просто отключился, не стало ни его, ни Тома – этот поцелуй растворил их друг в друге…
…от воспоминаний сладко заныло в груди. Билл понял, что за каких-то пару часов успел соскучиться по брату. Том. Всего три буквы, но в них смысл всей его жизни. Том. Интересно, сколько дней он сможет прожить без него? Том. Где он сейчас? Билл знал, что вместе с Густавом, брат собирался покататься на скутерах. Младший же предпочел теплую ванну, но не потому, что ему было лень или неинтересно. Просто хотелось побыть одному, чтобы подумать. Через день каникулы заканчивались, нужно было возвращаться домой. Снова эта изнуряющая пытка в самолете… холодок пробежал по спине, Билл весь съежился, вспомнив их последний перелет, и, быстро скинув с себя майку с шортами, забрался в спасительное влажное тепло ароматной ванны. Через пару минут тело окутало приятной истомой, глаза начали закрываться сами собой, остатки сознания плыли в пенном тумане, и думать не получалось. Мысли лениво вертелись вокруг одного: я не хочу завтра лететь… не хочу… завтра… лететь… А вдруг опять случится эта проклятая трясучка и доконает меня?!
Билл так явно представил себе предстоящий кошмар, что застонал. Вдруг с самолетом что-то случится, что тогда? Куда бежать и что делать? На миг вернувшись в реальность, Билл нервно хихикнул, почему-то явно представив себя и брата, дрейфующими в открытом океане в спасательных жилетах со словами My heart will go on. О, да, это будет их лучший хит, - он выразительно покрутил пальцем у виска и заключил, что медленно, но верно сходит с ума. Нет, с ними ничего не случится! С ними ничего не может случиться по определению. Они только-только нашли друг друга, у них такая любовь, черт возьми! Разве вообще возможно, чтобы все это закончилось? Нет, не бывать этому! Билл резко и раздраженно махнул рукой, разбрызгав вокруг пену, и окончательно принял важное решение. Что бы там не случилось, как бы не прошел полет, но сегодня он сделает то, после чего и умирать будет не так страшно и, главное, не так обидно. Парень гордо вздернул подбородок, и его красивое, безупречное лицо засветилось уверенностью.
Пискнул телефон: смска. Билл старался брать его с собой даже в ванную, чтобы не пропустить ненароком важного звонка. Он привстал, дотянулся до полотенца, вытер руки и взял мобильник. Осторожно опустился обратно в ванну, удобно усевшись, и только тогда посмотрел на экран.
Входящее. Том: Где ты?
Билл довольно хмыкнул: «Что, тоже успел соскучиться?»
Исходящее. Билл: Сейчас буду возрождаться, как Афродита :-)
Братья часто устраивали подобные смс-игрища, доводя до припадка Георга и Густава. Они могли общаться посредством смс, находясь в одной комнате, но не имея возможности говорить все, что хочется. Они постоянно смсились, находясь в соседних гостиничных номерах. Том мог запросто настрочить Биллу ”Выходи быстрее, тормоз!!!!!” или ”Шевели колготками!!!”, когда тот надолго занимал душ или опаздывал на завтрак.
Входящее. Том: Сидишь по уши в пене? :-)
Исходящее. Билл: Как догадался? Чего надо? ;))
Входящее. Том: Поговорить.
Исходящее. Билл: Всего лишь поговорить? ;))
Входящее. Том: А ты не улыбайся. Я ведь серьезно!
Билл все же улыбнулся. Ну что там могло у него стрястись, чтобы Том вдруг стал серьезным?
Исходящее. Билл: Я тебя слушаю.
Входящее. Том: Не знаю, как тебе сказать…
Исходящее. Билл: А ты попробуй.
Входящее. Том: Я боюсь лететь=((
Билл вздохнул. Ну вот, начинается. До последнего дня они избегали этого разговора. Можно подумать, что Билл не боится! Что он просто мечтает еще раз совершить полет века через океан и лишиться оставшейся половины своих нервных клеток! Так, спокойно. Билл вдохнул глубже и приготовился сочинять пламенную речь о прелестях воздушных путешествий. Может, перед полетом напиться до беспамятства? Или набраться терпения и провести с Томом аутотренинг? Стоп, для начала надо написать ему что-нибудь ободряющее и немедленно. Билл нахмурился. Ему вдруг стало так жаль брата, он вспомнил его истерику в самолете, и то, как внутри все сжималось от неспособности помочь любимому человеку. Отвратительное чувство! Словно в подтверждение телефон издал жалобный писк. Ну что там еще?
Входящее. Том: Я умираю от страха. И я тебя люблю.
Исходящее. Билл: А первое как-то связано со вторым? ;))
Входящее. Том: Я боюсь умереть, так и не став твоим.
Прочитанное вызвало у младшего такое удивление, что телефон чуть не отправился в кругосветное плавание по ванне. Билл замер как изваяние, не сводя глаз с экрана. Сейчас он действительно был похож на богиню. Сходству с Афродитой мешало отсутствие (а местами и излишество) вполне конкретных анатомических признаков, но в остальном Малыш был прекрасен как никогда. Загоревшая под жарким тропическим солнцем кожа дышала свежестью, легко было представить, что на ощупь она нежнее шелка. Отдохнувшие от бесконечных укладок и косметики волосы приобрели здоровый блеск и лежали ровными мягкими прядками, ничуть не напоминая воинственные концертные ирокезы, над которыми так любил подшучивать старший брат. Тонкий, чуть вздернутый носик, вкусные, дразнящие губы, на которых немного жеманная, кривящаяся ухмылка словно по мановению волшебной палочки сменялась живой и ослепительной улыбкой, и длинная точеная шея делали Билла похожим на девчонку, но подобные сравнения уже давно перестали его обижать. Кто виноват, что он красив? Кому вообще пришло в голову делить красоту на мужскую и женскую? Наверное, тому же, кто придумал разделять любящих людей по половому признаку. Подумаешь, Том – парень. Кому б стало легче, если бы он родился девчонкой. Билл бы все равно оставался его братом, в них бы все равно текла одна кровь. А это значит, опять табу. К черту запреты!! Биллу опять захотелось в сердцах шлепнуть ладонью по воде, но он заметил в руке телефон и только тогда вспомнил, что Том ждет его ответа.
”…так и не став твоим”. Билл задумчиво таращился на экран, снова и снова вникая в смысл послания. Боже, Том, ты что, шутишь? Нет, конечно, нет. Всегда циничный, отпускающий пошлые шуточки и скабрезности брат, блестяще играющий на публику, без труда отвечавший на любые провокационные вопросы журналистов, способный по первой команде Дэвида ”давать мачо”, удерживая вокруг себя толпы возбужденных девчонок, Том был весьма далек от своего образа, во многом созданного лишь в воспаленном воображении тех самых девочек. ”Вы его совсем не знаете! – захотелось заявить Биллу, но он вовремя вспомнил, что от фанаток их отделяет как минимум океан. – Мой Том, он не такой. Совсем не такой!” Старший Каулитц умел быть серьезным, когда того требовала ситуация. Он мог быть сильным и напористым, но не стыдился почувствовать себя беззащитным ребенком и показать свою слабость наедине с братом. Бывал трогательно нежным рядом с Биллом и отвратительно грубым даже в компании друзей. Близнец видел его до нелепости смешным, до противного занудным, страшно раздражительным; а временами на удивление стеснительным, бесконечно добрым и внимательным. Но это только между ними, там, где Том мог открыться полностью, довериться и получить поддержку. То, о чем он фактически и попросил, Билл чувствовал, что сейчас они должны стать близки друг другу как никогда. Только вот братская привязанность, тяга и влечение близнецов друг к другу, на этот раз не укладывались в рамки одной лишь духовной близости. Никак.

*****
Билл бесконечное число раз представлял себе их первую с Томом ночь во всех подробностях. Точнее сказать, он совсем не представлял ее. Порой они доходили до самых откровенных ласк, за которыми начиналось то самое, неизведанное, и от того еще более пугающее, но что делать дальше – не знал ни тот, ни другой. За этой гранью что-то должно было измениться. «Что-то поменяется совершенно точно», - думал каждый из них. Несмотря ни на что, братья все еще оставались детьми, со свойственными этому возрасту сомнениями и опасениями. Они испытывали панический страх, который помимо их воли, подгоняемый диким желанием и томлением юных тел, жаждущих физической разрядки, превращался в адский коктейль, сводящий с ума. И одновременно с этим они боялись признаться друг другу в том, что боятся. И как же не бояться, когда от одних только поцелуев у Билла земля уходила из-под ног, а в голове начиналась сексуальная революция, имя которой Том Каулитц. А теперь собственный брат еще и предлагает ему переспать, и все потому, что он боится самолетов. Билл бы рассмеялся сейчас, не будь все так печально. Пару минут назад, лежа в этой ванне, он пришел к той же самой мысли, которую Том вложил в последнюю смску. Но Том, как всегда, его опередил – телефон пискнул еще раз.
Входящее. Том: Ты что ли утонула там, моя Афродита?
Исходящее. Билл: Я думаю.
Входящее. Том: У тебя всего два варианта ответа: нет или…
Раздался чуть слышный скрип отворяемой двери, и перед Биллом возник брат с видом обреченного мученика.
- Шайсе…. – телефон Билла снова чуть не отправился в плавание.
- Я думал, ты все-таки скажешь ”да”.
- Считай, что это и было мое ”да”.
Том устало улыбнулся, нерешительно приблизился и сел на краешек ванны. Билл поймал его руку и сжал тонкие холодные пальцы, про себя отмечая, что Том волнуется и просто умирает то ли от робости, то ли от желания.
- Знаешь, тогда в самолете, у меня единственная мысль билась в голове: не хочу умирать, не почувствовав… ну, ты понимаешь. – Том смутился, но Билл едва заметно кивнул и в ответ поймал благодарный взгляд старшего. – Я хочу попробовать, Билли. Сегодня. Потому что… или сегодня, или никогда.
- Ты хоть представляешь, как это будет?
Старший состроил умильно растерянную рожицу и покачал головой. Билл поджал губы, театрально закатил глаза и, подхватив маленькую горстку пены, украсил ею нос любимого. Том фыркнул, засмеялся и наконец-то расслабился.
- Не переживай, все получится. Было бы желание. – Билл скосил глаза в направлении томовых шорт, дьявольски соблазнительно подмигнул и спихнул брата с краешка ванны. – А теперь иди, готовься. Я буду бесстрашен в своем ужасии! – Он фыркнул, увидев округлившиеся глаза брата, брызнул на него водой и, когда дверь за Томом закрылась, пробормотал про себя: «Боже, помоги нам…»

***

Том метался по комнате как раненый зверь. Спроси его кто, о чем он сейчас думает, он бы не нашел, что ответить. Мозг расплавился окончательно, и виной тому была не только тропическая жара. Его собственный брат, нежащийся сейчас за стенкой в ванной, расслабленный и разморенный, и от того беззащитный и еще более желанный – о чем другом тут вообще можно было думать? Даже страх перед завтрашним днем отступил на второй план.
Тома трясло. От страха, смешанного с возбуждением, его колотило, как школьницу перед первым свиданием. Что за черт? Он боится близости с Биллом гораздо больше, чем предстоящего перелета! Он присел на кровать и обхватил голову руками. Думай, детка, думай. Признайся, наконец, что ты боишься. Несмотря на то, что хочешь этого больше всего на свете. Нет, Тому не хотелось просто так, ”для галочки”, поиметь Билла, сняв подобным образом физическое напряжение и утвердив свои права на брата. Ему вообще не нравилось выражение ”поиметь” - слишком грубое по отношению к Биллу, слишком грязное для того, чтобы оформить свои чувства к нему. Чувства? Том как будто бы впервые открыл для себя это слово и повторил его несколько раз, пробуя на вкус и пытаясь поймать нужную, может быть, самую важную на сегодня, мысль. Надо же, а ведь действительно, у него к Билли чувства. Какие? Да самые что ни на есть правильные. Безграничное доверие, щемящая нежность, готовность расшибиться в лепешку по малейшему зову, слепое обожание и вечная преданность – не из этих ли понятий складывается любовь? Любовь. Ну да, я ведь люблю его. Любить Билла – это оказалось так просто. Да и как его можно не любить? Гораздо труднее осознать, что ты любишь своего собственного брата и ждешь, не дождешься, когда он окажется под тобой, в плену твоего тела и разума. Разум. А он у меня остался, черт его забери?! Что же мы делаем? Том запустил пальцы в волосы и стал легко массировать виски, лоб, вдруг психанул и в сердцах сдернул с головы повязку, распустив хвост. Да, пришлось признать, что он любит Малыша. Хотя… назвать Малышом длинноногое, до безобразия стройное, обнаженное великолепие, принадлежащее только ему, которое лежало сейчас в пене и источало гиперсексуальность в таких дозах, что Тому давно пора было скончаться от облучения сексом, можно с трудом. Малыш… Детка… Как же! Жираф, ни больше, ни меньше! И до чего же соблазнительный жирафик! Том неожиданно для себя засмеялся в голос и уткнулся в подушку, чтобы не быть услышанным. Билл вообще очень быстро взрослел. Немного наигранные ужимки и кокетливые жесты не очень-то вязались с его высоким ростом и ломающимся голосом, но ему все еще хотелось оставаться ребенком… хотя бы наедине с Томом.

*****
Билл осторожно приоткрыл дверь и почти бесшумно проскользнул в комнату, он вообще старался делать все осторожно, чтобы не спугнуть брата. На каком-то подсознательном уровне он чувствовал, что малейшая ошибка может испортить абсолютно всё. А что, собственно говоря, всё? Что у них такого есть, что можно было бы безнадежно испортить? Поцелуи украдкой, обжимания по гостиничным номерам, и снова украдкой, от постоянной боязни быть застуканными; нечаянные ласки по темным углам, многообещающие, но ничего не дающие взгляды; виноватые касания и якобы случайные поглаживания на глазах у постепенно догоняющего Дэвида – не только изматывало, но и приносило страдания. Хотелось чего-то большего. Например, поцеловаться на глазах у всех и не услышать осуждающих воплей в свой адрес. Но даже в мечтах вслед за самыми смелыми картинами перед глазами вставали мрачные образы испуганных и взволнованных родителей, ошеломленных фанатов с написанным на лицах отвращением и недовольно-брезгливое выражение лица Йоста.
Билл едва заметно вздохнул, огляделся в поисках Тома и… растерянно прикрыл ладонью рот, обнаружив того на кровати. Брат, свернувшись калачиком и подложив свои тонкие девчачьи руки под голову, бессовестно дрых. Младший не знал, плакать ему или смеяться. На лице отразилась целая гамма чувств: от легкой обиды на близнеца за то, что не дождался и истерического веселья оттого, что заснул как младенец накануне такого важного события, до искреннего недоумения. Как вообще можно спать, когда самый сексуальный парень на свете хочет тебя? Билл думал было наказать братца за показное равнодушие и незаметно устроиться рядом, а утром издевательским тоном поинтересоваться, как же тому спалось, но Том вдруг встрепенулся, поднял голову и спросонья сладко потянулся, улыбнувшись не то Биллу, не то самому себе. Футболка на его тощем животе задралась, открывая полоску загорелого, безумно желанного тела. У Билла в голове что-то щелкнуло, и он, отбросив единственный предмет своего туалета – полотенце, повязанное вокруг бедер, – запрыгнул на кровать, игнорируя недовольные писки придавленного близнеца.
Тома немедленно бросило в жар, как только разгоряченное, еще влажное после ванны, тело Билла припечатало его к простыням. Пока он ждал Малыша, ему снилось что-то бестолковое и ничего не значащее, но приятное. Выныривать из этого видения было лень, но щекочущее дыхание брата сладко обожгло шею и окончательно заставило проснуться. Внизу живота запорхали бабочки.
- Обалдел? – старший попытался сопротивляться, спихивая с себя костлявую бестию.
- Да-а-а… – томно протянул Билл, глядя прямо ему в глаза и запуская проворные пальцы под футболку.
Тома вдруг охватил панический страх: ощущение, что Билл сошел с ума. С ума сошел весь мир. Привычная и устоявшаяся картина мироздания, где все было ясно и понятно как дважды два, вдруг исчезла, в один миг, от одного взгляда Билла, все перевернулось с ног на голову, одним махом старый мир с треском рассыпался в пух и прах, уступая место новому, совершенно не укладывающемуся ни в какие рамки, миру шальных влюбленных. Безумие охватило и самого Тома. Сумасшедшее желание, разливающееся по венам огненной лавой, сумасшедшие огоньки в расширившихся зрачках брата, разгорающиеся адским пламенем; сумасшедшее возбуждение во всем теле, отзывающемся на любое прикосновение табунами мурашек, бегущих куда-то в низ живота. Тому отчаянно хотелось проснуться, убежать куда подальше и спрятаться. Лишь бы не видеть эти невменяемые темные глаза, не слышать это прерывистое волнующее дыхание и не чувствовать на себе тяжесть гибкого горячего тела. «Всё это принадлежит твоему брату, твоему родному брату», – чей-то голос повторял эти слова как заклинание, но Том уже не слышал. Он вдруг четко осознал, что сейчас случится то, к чему они так давно шли.
- Обалдел? – возмущенно заверещал младший, когда Том неожиданно, одним движением, вырвался из его цепких рук и, подмяв под себя, оказался сверху.
- Да-а-а… – передразнивая, прошипел Том. Билл дернулся под ним, но, поняв, что так просто брат своих позиций не сдаст, затих.
Немного привыкнув к ощущению приятной тяжести на себе, Билл подался вперед, приподняв бедра и выгнув спину ровно настолько, чтобы почувствовать возбуждение близнеца.
- Да у тебя стояк, любимый, – довольно промурлыкал Билл, демонстрируя одну из своих излюбленных пошлых ухмылочек; откинул голову и приоткрыл свой готовый ко всему рот, нарочно подставляя для поцелуев тонкую длиннющую шею.
- Ты еще будешь молить меня о пощаде, засранец, – старший довольно жестко прикусил острыми зубами нежную кожу над ключицей, с удовольствием отмечая, что брат дернулся, но не издал ни единого писка, не считая беззвучного вздоха-стона. Который Том буквально ощутил нутром, и это напрочь сорвало последние тормоза. Он с какой-то дикой необузданной страстью впился в горячие сухие губы Малыша, впечатывая того в кровать, и, не заботясь больше о том, как же легко можно причинить боль этому хрупкому телу. Биллу оставалось только потянуться навстречу и отдаться во власть своего мучителя.
Несколько минут близнецы исступленно целовались, словно пробуя друг друга на вкус в первый раз. Руки их то сплетались, то разлучались, чтобы тут же повторить все снова. Поцелуи, поначалу нежные и робкие, становились все более требовательными и бесстыжими, больше напоминая пытки, а не ласки. К немалому удивлению старшего, Билл проявлял полную покорность. Куда подевался весь его агрессивно-боевой настрой, с которым он столь эффектно появился из ванной, одному Богу было известно. Сейчас перед Томом лежал абсолютно беспомощный, сгорающий от страсти и изнемогающий от желания брат. Его нетерпеливые стоны и беспокойное ерзанье заводили Тома, вынуждая на решительные действия. Билл максимально облегчил задачу, стянув с него футболку. Полминуты мучений – и вслед за ней отправились шорты. Хорошо, что под ними ничего не было.
Теперь Том прижимался к распростертому на уже влажных простынях брату кожа к коже, он даже непроизвольно задержал дыхание, осознав, что между их телами сейчас нет никаких преград, кроме проклятого табу, наложенного родственной связью. К черту связи! К черту всё! Сейчас-то уже совершенно точно пути назад нет, да, к тому же, возможно, Биллу не очень-то понравится быть в роли его любимой девушки.
- Ты уверен, что хочешь? – Том спросил это абсолютно серьезно, приподнявшись на руках и глядя Биллу прямо в глаза.
- Да, – Малыш послушно развел ноги и улегся поудобнее. – Давай же.
Том неловко подался вперед, но, увидев в глазах брата нечто, отдаленно напоминающее страх, смутился и остановился на полпути.
- Ну, То-о-о-м… – призывно выдохнул Билл, от чего у старшего потемнело в глазах и последние сомнения растаяли как сахар в горячем кофе. К черту все страхи!
Том снова опустился на брата всем телом, стараясь не думать о том, как больно будет сейчас им обоим. Он завел руки Билла за голову, накрыл распухшие от поцелуев губы своими, словно заранее извиняясь за причиненную боль, и попробовал войти в него. Брат дернулся так, что Том взвыл от неприятных ощущений в паху.
- Тише ты… – он остановился, но всего лишь на секунду, не давая Биллу отойти от шока. Попробовал еще раз, стиснув зубы и увеличивая давление. Вторая попытка удалась, хотя было жутко больно. Капелька пота скатилась по переносице и упала прямо на приоткрытые губы Билла. Малыш дышал как загнанный, ловя спасительный воздух неровными глотками, как бывает во время истерики, и неотрывно смотрел на брата. Он не издал ни единого звука, но в глазах было столько страдания, что Тому стало не по себе. Это не любовь, а насилие какое-то получается. Ему же больно!
- Родной, не молчи, пожалуйста… только не молчи. – Том осторожно качнул бедрами, предлагая продолжить.
Послышался тихий вымученный стон, означавший, по крайней мере, то, что младший Каулитц пока еще жив. Том принял это как знак одобрения и вошел в брата до конца. Билл весь встрепенулся и ахнул, но старший быстро прижал ладонь к его рту, запирая непрошенный громкий звук.
- Тише… – он медленно убрал руку и откинул со лба брата намокшую челку.
- Шайсе, Том, ты говоришь мне ”не молчи”, а сам тут же затыкаешь! – Билл чуть не плакал от боли, но глаза его метали громы и молнии. – Мне что теперь, умирать молча?! – прошипел он, морщась и неловко трепыхаясь под Томом.
- Заткнись и получай удовольствие, – зло пробурчал Том, которого вдруг взбесило, что ублажаемый братец смеет возникать и пытается командовать парадом. Ни фига у тебя не выйдет, Билли, ни фига! Том приподнялся, наполовину выйдя из брата, но тут же засадил до конца, с удовольствием слушая его протяжный всхлип, переходящий в стон, от которого у обоих окончательно сорвало крышу.
Билл стонал, не переставая, все то время, что Том методично набирал темп. Руки гудели от напряжения, все тело покрылось испариной, а дреды мокрыми сосульками ритмично хлестали по щекам то его, то Билла. Болезненные ахи-вздохи Малыша перестали походить на звуки, издаваемые под пытками. Теперь Билл явно умирал от наслаждения, извиваясь под братом и с каждым толчком выдыхая его имя. Он то подавался вперед, принимая Тома в себя без остатка, обвивая длинными ногами, прогибаясь в пояснице так, что хрупкие позвонки, казалось, сейчас не выдержат. То наоборот, отпускал брата, становясь безвольной куклой, податливой и покорной, с которой Том делал все, что хотел. А кукла сглатывала слезы боли и счастья, шептала о своей любви и задыхалась от этой бешеной гонки.
- Билл, если ты не перестанешь так кричать, я накрою тебя подушкой. – Старший попытался заткнуть брата поцелуем, но тот увернулся, подставляя шею. Чувствуя, что больше не в силах терпеть, Том сделал еще пару глубоких толчков, и его накрыло оглушительной волной оргазма. Билл продержался ровно на секунду дольше. Он раскрылся под братом как взведенная пружина, горячо и тесно сжимая его внутри и заходясь в беззвучном крике. Мучительно сладкая судорога пробежала по их взмокшим телам почти одновременно, пронзая насквозь подобно удару тока и вышибая последние силы. Том так и не понял, кто из них двоих вскрикнул так, что слышно было не то, чтобы в соседних комнатах, где мирно почивали Георг с Густавом, а, наверное, на другом краю острова.
- Ты живой, Билли? – спросил Том спустя пару минут, убирая с лица брата влажные прядки черных как смоль волос и осторожно покидая его тело. Билл выглядел ужасно: искусанные в кровь губы, пылающие горячечным румянцем щеки. Но он, тем не менее, сразу отреагировал на вопрос умиротворенной улыбкой, которая, однако, в следующую же секунду переплавилась в единственно верное выражение переполняющего его счастья – слезы. Никакие слова не имели сейчас значения и силы. Том молча смотрел на брата, понимая, что теперь они действительно близки как никогда. Надо же, а ведь он и вправду плачет… у Тома вдруг тоже защипало в носу, и, чтобы не опозориться перед братом, он уткнулся носом ему в шею и замер, слушая как неровно, но в такт друг другу, стучат их сердца.

***

Билл проснулся от четкого ощущения: Тома нет рядом. Он нехотя вылез из теплой кровати, замотался в простынь и отправился на поиски. Так и знал: этот чудак сидит на ступеньках веранды, любуется темно-синим ночным небом, считает звезды и смолит свои ужасные папиросы. Билли скривился от неприятного запаха табака, но подошел к брату. Том даже не обернулся на звук его шагов, точно зная, кто это. Билл присел рядом, осторожно взял сигарету из рук старшего и, затушив ее, зашвырнул подальше. Надо же, Том не начал орать и беситься. В благодарность за это Малыш положил ему на плечо голову и потерся щекой, устраиваясь поудобнее.
- Ну, помурлыкай мне еще, – Том нашел в темноте его кисть и нежно погладил кончиками пальцев.
- Почему у тебя руки все время холодные? – Билл поднес руку брата к губам и попытался согреть ее своим дыханием.
- Зато все остальное у меня очень даже горячее…– Том беззвучно засмеялся и легонько щелкнул Малыша по носу.
- Дурак.
- Спасибо, Билли. Ты как всегда оригинален в своих комментариях.
- У меня все тело ломит, особенно там… – Билл заелозил на заднице, всем своим видом изображая, как же ему больно. Для достоверности он тихо поскулил, но Тома это только больше рассмешило.
- А как ты думал, братец. Первый блин комом, и первый трах – тоже.
- Нет, ну ты точно дурак! – Билл довольно ощутимо приложил Тома локтем под ребра. Но в ответ снова раздался тихий, чуть хрипловатый со сна, смех.
- А ты чемпион по стонам. Может, в порнушке снимемся? Только представь, какие у нас продажи будут! – Том заржал в голос, ничуть не заботясь о том, что может перебудить всех обитателей острова.
- Сделай одолжение, заткнись. Пожалуйста, – ударение четко прозвучало на последнем слове.
- Ладно-ладно, чур, не дуться, – Том чмокнул его в макушку и потрепал по волосам.
Несколько минут они сидели молча, пытаясь отгадать мысли друг друга. Первым не выдержал Том, горячая волна щемящей нежности вдруг поднялась откуда-то из самой глубины его сердца, ища выхода:
- Билли. Тебе хотя бы понравилось? Мне важно это знать.
- Не считая того, что я чуть не умер, мне понравилось.
- Я же серьезно, Билл!!
- А я, по-твоему, нет, что ли?
- В следующий раз мы будем умнее. И вообще, усовершенствуем технику так, чтобы тебе не было больно. Совсем.
- Да.
- Какой содержательный комментарий…
- Отстань. У меня нет сил даже разговаривать.
- Ничего, регулярные тренировки тебя закалят. Наберешься опыта на стороне и…
Билл поднял голову и посмотрел на Тома обиженными влажными глазами.
- Том, ты что, рехнулся? На какой такой стороне? Ты мой первый, единственный и последний. Ты. Слышишь? И только ты.
- Ох, не зарекайся…
- Не желаю ничего слышать на эту тему, – Билл встал, подхватил край своего импровизированного одеяния и направился в дом.
- Прости, это была неудачная шутка, – Том догнал близнеца и попытался его обнять, но Малыш скинул его руку с плеча и, гордо вздернув подбородок, прошествовал в их спальню. Остаток ночи он твердо намеревался дуться на Тома, но спустя пару минут тот уже забрался в его кровать, и значит, время для близнецов Каулитц снова перестало существовать.