Название:Поклонник
Пейринг:Том/Билл
Статус:закочен
Предупреждение:твинцест

[699x551]



POV Tom

- Томас, и помни, ты можешь заниматься лучше. У тебя есть способности, в отличие от брата, надо просто не лениться. И все получится.
Сухощавая, с аккуратной проседью на левом виске, она смотрит, как я собираю рюкзак, и меж бровей пролегает укоризненная морщинка.
Фрау Аксельрод вполне нормальная тетка. Объясняет свой курс математики так, что даже безмозглая Лена все понимает с первого раза. Но сейчас бесит просто конкретно. Во-первых, я не Томас. Во-вторых, не надо говорить плохо о Билли. А в-третьих... Зачем эта тригонометрия, когда народ в клубе и без нее балдеет и свистит, стоя перед сценой.
Вальтер или Марк, знали бы, уже маркерами стены гадили от зависти. Что такое быть популярным в школе? Фигня, по сравнению с тем что есть у нас с ребятами. В каждом новом клубе толпа смотрит, открыв рот. Девчонки хотят нас, парни хотят быть такими как мы. А иногда наоборот.
- Хорошо, я постараюсь.
Удовлетворенно кивнув, математичка прижимает ведомость к груди и стучит каблуками по коридору. Чуть поддернув штанины, чтобы не споткнуться ненароком, я гляжу на квадратные часы над доской и иду к дальней лестнице. Мы там всегда с Билли встречаемся, внизу – его класс этажом выше.
Иногда мне приходит в голову, чего лишены мои одноклассники. Их никто ласково не потянет за хвост, глядя точно такими же глазами, только слегка подведенными карандашом. Стоит Билли обнять меня за шею, как все дневные неприятности словно выцветают, становятся тусклыми. Это тебе не какой-нибудь брат или сестра, которые тусуются со своими друзьями и только вечно цепляются, зачем ты взял их шмотку, и откуда мама узнала кто у них в комнате ночевал.
На этот раз его нет так долго, что, пожалуй, стоит подняться. Может, проблемы какие.
В его классе нет уже никого, только две девчонки стоят у стенки, одна заплаканная, другая ей что-то шепчет на ухо и неловко гладит по плечу.
- Билла не видели?
Та, что повыше, поворачивается и бросает хмуро:
- Да ушел он уже давно. Как уроки кончились.
Значит, ушел. Озадаченно кручу головой и достаю мобильник. Утапливаю большим пальцем единичку.
- Том?
- Ну и где нас носит?
- Слушай, потом расскажу, ладно? Часа через три дома буду. Не сердись.
- А предупредить слабо было?
- Том, ну.... ладно тебе. Да я сам не знал!
Голос у Билла был такой, что точно, если бы был рядом, обнял и голову на плечо положил.
- Ладно. Я пошел тогда. Увидимся, засранец.
Когда я нажимаю отбой, то улыбаюсь. Не могу на него злиться, почти никогда.
На улице было плюс пять, и жидкая грязь летит из-под кроссовок, заляпывая штаны. Гадость какая. Щурясь от яркого мартовского солнца, я надвигаю козырек кепки и иду на остановку, ждать автобуса.
С пластиковой крыши капает, а пожухлая травка, торчащая из-под снега, вообще наводит тоску.
- Привет.
Я разворачиваюсь, чтобы увидеть парня из параллельного, который с Биллом вместе учится. Высокий такой, я ему по плечо.
- Ага, здорово, Ангервакс.
- Ты домой сейчас?
- Ну да.
- Хочешь, ко мне зайдем. Моих дома нет... посидим, пива попьем. А, Том?
Я заколебался. С одной стороны, я могу успеть и придти домой одновременно с Биллом. Может, он правда неплохой чувак, этот Мартин. Но с другой... он даже не из моей компании. У нас тем общих нет. Он весь... приличный такой. За пирсинг. как у меня, родители бы живьем сожрали.
- Да нет, понимаешь, я Билли обещал дома быть.
- А-а... Билли... - Мартин засовывает руки в карманы и покачивается на носках. Потом с каким-то нехорошим смешком говорит:
- Наверное, мне вас вдвоем надо пригласить. Тогда придешь.
Я пожимаю плечами. Бро бы не согласился, точно. Я ж его знаю.
В автобусе Мартин садится напротив, выставив свои ноги-жерди, и все сорок минут на меня пялится. Внаглую. Я втыкаю плеер в уши, закрываю глаза и просто перестаю обращать на него внимание. Мало ли уродов всяких.
Дома ем, что мама оставила, со скуки сажусь делать уроки. Невозможно нормально читать, когда за окном так птицы орут... не сосредоточиться вообще. Оставается лениво тыкаться по сайтам, собирать материал для доклада. Мама куда-то уехала по работе. Билли все нет. Позвонить бы ему, позвать домой, но он же только огрызаться будет. Не любит когда я так делаю.
Я почти засыпаю за монитором, когда внизу хлопает дверь. Подскочив от неожиданности, вылетаю из комнаты и съезжаю по перилам лестницы. При маме мы нормально ходим, а так, пока нет, можно. Он уже стоит внизу, готовясь меня поймать. Я медленно сползаю, улыбаясь Билли, и он обнимает, ладони кладет на голую поясницу.
- Ну и где ты был? Рассказывай уже.
- Погоди... - он кашляет, - Давай поднимемся, я там расскажу.

POV Bill

Жалюзи расчерчивают солнечный свет из окна на ровные полоски, яркие и теневые, они скользят по мягкому ковру и дивану, на который забрался Том, забрался с ногами, почему-то следуя моей привычке: обхватывая худыми руками колени, я думаю вскользь, все еще удивляясь – неужели и мои такие же? Том смотрит на меня, а я тут же задаюсь следующим вопросом – откуда взялось солнце, ведь с утра было совсем пасмурно, только легкая морось растворяла, как сахар, снег в дрожащих от ветра лужах.
- Билл? – окликает брат.
- Я тебе сейчас такое расскажу! – говорю я ему, и у него чуть дергаются пушистые брови, слегка золотистые от солнца. Нагнетаю обстановку и молчу.
- Ну? – не выдерживает он. Тогда я, расправляя на животе чуть задравшуюся к ремню футболку, разворачиваюсь к нему:
- Его зовут Том.
Интригую. Том застывает от неожиданности. Мы смотрим друг на друга с минуту, слышно, как где-то недалеко от дома визгливо тормозит машина, а потом как с карниза прыгает несколько талых капель. Я улыбаюсь.
- Кого?– спрашивает Том, дергая одну свою дредину. Они – совсем как эти полоски светотени по комнате – то светлые, перекрашенные, то темные – его, нашего цвета. Он дергает белую.
- Моего нового друга зовут Том, - наконец произношу я, выдержав эту эффектную паузу, и сдуваю челку с лица. А дальше – говорю быстро, как с ним привыкли, мама называет «тараторить».
– Мы столкнулись в школе, и он похож на Брэда Питта, ну… в молодости.
- Кто? – повторяет Том тише.
И меня несет, я рассказываю, захлебываясь, жестикулируя, отмечая, что брат смотрит с дивана блестящими глазами, словно разделяя мое волнение, и изредка кивает.
- У него горячие руки… И мы всю дорогу из школы ехали на его мотоцикле, а он усадил меня вперед, представляешь, как папа… ну, потому что я не мешал ему видеть…
- Мотоцикл? Хм, ну и кто это? – наверняка Том перебирает в памяти всех мальчишек из школы, нервно покусывая губы, а продолжаю, не останавливаясь:
- Он потом придвинулся так близко, что я все время чувствовал… мм... ну ты понял. Да я и сам его раньше в школе не встречал, может новенький?
Брат согласно хмурится, из-за его худых коленок выглядывают только брови и глаза.
- И когда мы почти подъехали, он вдруг остановился.. и вдруг сказал, представляешь «Не хочу тебя отпускать!» - я облизываюсь, сглатывая и широко распахиваю глаза от эмоций. - Когда он погладил – у меня даже волоски на руках и спине приподнялись…
Том неожиданно дергается, сбивая ногой с кровати одеяло, и губы у него так горят, что я с удивлением понимаю, что он… завидует.
- С девчонками не так, Том, - зачем-то говорю ему я.

POV Tom

Пока ждал, когда бро нагуляется, уже успел придумать, что вечером можно было бы затащить его на крышу. Там между блеклыми тучками виден ярко-синий просвет, по водостокам журчит талая вода, а воздух такой, что как от бутылки вина - голову ведет.
Сесть вдвоем на скат, я – просто так, а Билл ко мне на колено. Выкурить по сигарете.
А теперь ничего не хочу.
Во рту так сухо и противно, будто соленого печенья переел.
- Том, - ноет он из-за двери, - открой. Ну ты дурак что ли? То-ом.
Дергает за ручку и потом выключает мне свет, думая, что так я сразу выйду. Но мне совершенно все равно, горят в потолке лампочки или нет. Хочется сидеть тут, в темноте, прислонившись щекой к пластиковой стене душевой кабины, пока он не отойдет и не свалит наверх слушать музыку.
Ага, как же. Бро скорее сюда тетрадь с учебником притащит и будет вслух зачитывать.
Да нет... я не завидую. Вовсе не хочется мне кататься с какими-то чужими парнями, и чтобы лапали, как он говорит.
- Хочешь я тебя с его другом каким-нибудь познакомлю? - великодушно предлагает Билл, видимо, как последний аргумент, чтобы я перестал торчать в ванной.
- Отвали.
- Ты чего такой злой? - растерянно спрашивает он, стукнув в дверь.
- А хуле я знаю? - таким же тоном отвечаю я.
Потом мы молча сидим по разные стороны этой самой двери, и мне хочется, как в фотошопе, взять большой ластик и стереть весь этот день. Чтобы не было никаких томов, мотоциклов, и прочей херни.
- Я тогда не буду тебе рассказывать.
Прямо вижу, как Билл сейчас смотрит исподлобья, упрямо так, и ноготь небось обкусывает.
- Нет. Рассказывай.
Мне кажется непереносимым, что у него от меня будут тайны. Да еще вот такие.
- Том. Ну... не дуйся. Да почему ты так обиделся, вообще?
- Я не обиделся.
- Да конечно. Я же слышу.
Хочется открыть защелку и дать ему в ухо. Я, может, радоваться должен и подробности вытягивать? Я тут значит его жду, после школы сразу наверх, потом домой, а он...
- Э-э, ты чего? Вылезай, я кофе сварю. С утра еще пол кекса осталось.
Неожиданно становится так тошно, что даже губы немеют.
- Да пошел ты... со своим кексом.
Билл не отвечает, а потом я слышу быстрые удаляющиеся шаги. Что... правда ушел? Я быстро открываю защелку и вылетаю в гостиную.
- Попался!
Задохнувшись от неожиданности, оказываюсь прямо у него в руках. Так крепко сцепил на спине.
- Не, не пущу.
Он трется о мою щеку щекой и моргает, щекоча ресницами, с которых уже осыпалась тушь. А потом закрывает глаза, притягивает ближе и касается моего рта губами. Они такие теплые и нежные. Я не знал даже.
Билл хитро смотрит, кося глазами, а я вытираю влажные ладони о футболку сзади, чуть не споткнувшись о ножку дивана.
Мы больше не ругаемся. Он стоит под вытяжкой, грея турку с кофе, а я тупо кромсаю кекс, нарезая слишком толстые куски.

POV Bill

Я наливаю крепкий кофе с пенкой в большие коричневые, точно из глины, стаканы – мама любит такое, - и замечаю, что руки слегка трясутся. Мы с Томом как сообщающиеся сосуды – и если вода в одном волнуется, то это тут же передается другому. Или попросту мы – один сосуд, потому что плохое настроение тоже у обоих, а не так что одному там, весело, а другому поэтому хреново. Я начинаю думать и не додумываю – какой сосуд мы с Томом, - он делает слишком большой глоток и обжигает губы. Кривимся вместе.
..Брат, я же знаю, сидел в ванной и волновался почему-то, а у меня ёкало в груди. Ёкало, иначе бы я точно обиделся на все то, что он кричал мне оттуда – и ушел куда-нибудь подальше. Я никому не позволяю задевать свое самолюбие… только вот Тому… Ну с каких вот пор он стал мне завидовать?! И ещё странно и незнакомо, что я почему-то чувствую себя виноватым.
Он пьет, отводя от меня взгляд, я крошу пальцами остатки кекса, - а на улице ранний закат – лихорадочно-красный, отражается в кухонном стекле. Том немного взъерошенный, дреды кое-где повыбивались из хвоста, уголки губ, перепачканных темным кофе, опущены – значит, до сих пор грустит или злится – или и то и другое сразу. Я облизываюсь и трогаю его руку, лежащую на столе. У нас совершенно одинаковые руки – прежде чем тронуть, я в который раз смотрю на Томову, я просто знаю, что она потверже: он играет на гитаре, на кончиках левой у него мозоли, и он привык держать долго большой вес – любимую свою, которая, наверное, вторая после меня в его жизни. Я накрываю его ладонь – и он вскидывает взгляд, понимаю, - растерянный. И я так перебираю пальцами по его коже, смотрю на него, смотрю ему в глаза. Почему ты расстроился? – ответ на этот вопрос ищу, потому что если Том не хочет говорить – он не скажет. А я чувствую его – но не читаю мысли.
Том дергает руку и хмурится.
- Чего тебе?
Пожимаю плечами. Так не по себе это напряжение, ведь ещё утром после завтрака, в этой же кухне, в этих самых дверях я запрыгнул ему на шею, он хохотал и пронес меня на себе до гостиной, я рукой нечаянно попал в широкий ворот его безразмерной футболки, проехав ладонью по горячей спине с пушистыми волосиками, как будто нам не пятнадцать лет, а девять.
Том моет наши чашки, упираясь в стойку раковины коленом, я сгрызаю с ногтя лак, задумчиво уставившись на него. Обещаю себе непременно, любым способом узнать, что с ним происходит. Почему, если он обиделся за то, что я проехал с каким-то старшеклассником на мотоцикле – не говорит этого мне в лицо, как всегда раньше.
- Пойдем уроки делать? – наконец предлагаю я.
- Пойдем, - он стряхивает с рук капли воды, так что они разлетаются по всей комнате, оставаясь темными пятнышками на моих штанах.

POV Tom

После уроков я снова не нахожу его у лестницы. С Томом этим? Ну а может, опаздывает? Но смотреть, как Билл просто водит меня за нос, не хочется, поэтому я сбегаю вниз. И уже выйдя с крыльца, вижу его вдалеке, подходящим к автобусной остановке. Рывком беру с места и несусь по лужам, девчонки визжат и шарахаются в стороны. Двери всё еще открыты, в среднюю женщина неторопливо закатывает коляску, укрытую прозрачным чехлом. Но автобус успевает тронуться прежде, чем я запрыгиваю на плитку, которой выложен участок рядом со столбом. Расписание издевательски предлагает подождать тридцать пять минут.
Сбежал от меня.
Сидя на узкой скамеечке, мрачно курю. Концы косичек разлохматились от влажной мороси, висящей в воздухе. Потом натягиваю с затылка капюшон и перехожу на ту сторону. Еще немного, и можно будет протянуть водителю свою карточку и свернуться в кресле у окна.
Дурак. Ну почему он так делает?
Придя домой, я выпиваю стакан колы, швыряю рюкзак с кепкой в угол и сворачиваюсь на диване, уперевшись пятками в подлокотник. Разглядываю, как слоятся древесные кольца на досках светлого паркета. Потом достаю из-за головы пару подушек, пихаю под бок. Подкладываю руку под щеку и засыпаю, потому что не хочу ни о чем думать и устал.

***

Еще не открыв глаза, чувствую, как он обнимает, вжимая меня боком в диван. Кладет голову на грудь. Я не шевелюсь – сначала потому что хорошо, а потом, потому что вспоминаю как он зашел в автобус, едущий в центр, улыбаясь.
Билл поднимает голову, упираясь мне в плечи руками:
- Ты же не спишь.
Не отвечая, поворачиваюсь, грубо его отпихивая, лицом к мягкой диванной спинке.
- Том, ты чего? - растерянно спрашивает он, гладя меня по взъерошенному узлу слежавшихся косичек.
- Я тебя видел сегодня. После школы. Хорошо погуляли с ним?
Билл больше не трогает меня, встает с дивана, а потом я слышу как еле слышно скрипят ступеньки лестницы. Вскакиваю и иду за ним, щурясь и с трудом разлепив глаза, цепляясь за одинаковые балки перил.
Билл открывает дверь в свою комнату так, будто приглашает. И я захожу, сразу опрокидываясь спиной на узкую кровать. Смотрю, как он рассовывает по полкам тетради с учебниками, включает музыку, гасит свет и зажигает бра над столом. Всё это молча.
- Ты что, мне даже не расскажешь?
- Расскажу, - с видимым удовольствием отвечает он и, отложив рюкзак, садится рядом. - Мы сегодня к Тому домой ходили.
Я зажимаю губы, прикусывая колечко изнутри. Билл придвигается и шепчет мне на ухо:
- Тоже лежали вот так. Том меня трогал, а я ему... ремень расстегнул.
Он упирается острым локтем мне в живот, губами трогает ухо. Я закрываю глаза, и свет от бра под закрытыми веками становится золотисто-багровым. Нахожу наощупь его спину под футболкой и прижимаю к себе.
- А потом что?
Билли придвигается еще ближе, просовывая худую ляжку мне между бедер, и у меня вдруг вырывается странный горловой звук. Хочется обеими руками его стиснуть.
- Потом он лег на меня... - Билл немного задыхается, как после пробежки, и легонько кусает меня за ухо, - и футболку задрал. Вот досюда.
Когда он задирает на себе, показывая, я все-таки сжимаю его так, как хотелось, и целую в грудь, ощущая губами все – и как сердце бьётся, и как ровная кожа переходит в нежный сосок.
- А дальше?
Там, куда он упирается мне коленом, так болит и ноет. Гораздо сильнее, чем по утрам, когда Билл приходит меня будить. Я не знаю, делал ли так Том, но просовываю руку ему за пояс штанов и там глажу. От этого ноет еще сильнее, и мы вжимаемся друг в друга, ерзаем, тяжело дыша, будто плавая в вязкой сладости.
- Дальше... не знаю что дальше. То есть не помню.
Мне уже не важно, что он говорит. Запускаю пальцы в стриженые волосы на затылке, Билл почти лежит на мне, горячо дыша в шею рядом с ухом. Тяну за короткие тёмно-красные прядки, пригибая его голову. И он снова делает так, касается моих губ губами.
Мне кажется, я сейчас чокнусь.
Билл лижет меня в губы, ерзая медленно и со всхлипами, и я знаю, что у него тоже ноет между ног. Чувствую бедром.
Как-то так получается, что я обнимаю, и мы перекатываемся. Теперь брат лежит на спине, подо мной, и задыхается, а я вжимаю его в кровать и целую, но не ласково, а как-то совсем по другому. А он меня ногами обхватывает.
Потом в глазах у меня темнеет и я слышу как он вздыхает и выгибается. Перед глазами все плывет, мы лежим, мокрые и склеенные, и я даже не сразу понимаю, что Билл ничего толком мне не рассказал.

POV Bill

Когда туман перед глазами рассеивается, и возвращаются звуки вместе с ощущением реальности – я чувствую на себе Тома. Он упирается ладонью о кровать, приподнявшись, - губы малиновые, припухшие, зрачки расширенные и словно ореол из пушистых волос, блондинистых, выбившихся из его косичковых дред. Мы смотрим друг другу в глаза, все еще плотно прижатые бедрами, как сиамские близнецы, и я чувствую, как что-то стекает между ног, впитываясь в трусы. Том что-то хочет сказать, тень бежит по его лицу, но вдруг просто скатывается с меня, утыкаясь пылающим лицом в подушку. Я поднимаюсь и иду в ванную.
Там, подставляясь под горячие струи, почти кипяток, и переключая на ледяную воду, я вновь прокручиваю последний час в голове. Чуть шершавые прикосновения рук Тома, когда он гладил спину, его сбитое дыхание и теплые настойчивые губы. Лью холодным себе в лицо, но не могу отогнать мысль, навязчивую, от которой замирает в груди: мне понравилось, мне так понравилось, мне хочется ещё… А потом я долго думаю, что чувствует сейчас Том. Смотрю на себя в зеркало, запотевшее от пара, там размытое отражение тела, белое-белое и темная намокшая макушка вверху. Я трогаю себя медленно, провожу по ребрам, животу, касаюсь кончиками пальцев там. Мы с братом когда-то дразнили друг друга, забирались друг к другу в ванную, дергали за все места, вереща на весь дом, а потом почему-то это все прекратилось, выросли, хотя до сих пор не запираемся, когда уходим мыться. Вспоминаю, как месяц назад чистил тут зубы, а Том сидел на кромке ванной весь в клочках шипящей пены и, листая журнал, ждал пока прокрасятся его дреды, смешно замотанные в бумагу. Сглатываю сейчас, когда картинка ясно встает перед глазами: его длинные худые ноги, одна задрана на другую, складочки на животе и моя бледная рожа в зеркале – открытый рот в белой, стекающей по подбородку пасте…
Я выключаю воду и вздрагиваю – холодный воздух вдруг врывается из коридора, и в дверном проеме показывается Том. Он подходит, переступая неловко, и протягивает мне белое пушистое полотенце, а затем приваливается к стене и смотрит.
- У меня был контрастный душ, - говорю ему я, несмело улыбаясь. И мы топчемся друг перед другом, Том накрывает мои плечи полотенцем и сосредоточенно вытирает, а я ловлю его за нос губами и смеюсь, потому что он не уклоняется и дает пойматься.

***

На следующее утро мы едва не просыпаем школу и всю дорогу дремлем в автобусе - Том привалившись к спинке, я к его плечу. Первое время ребята из нашего Лоитиш прикалывались над тем, что мы постоянно друг друга трогаем, но потом привыкли - так же, как и мы. Том сопит, и я сквозь сон постоянно слышу его дыхание, прижимая к груди его расслабленную руку. В школе мы расходимся, сонно щурясь друг другу, всё понимая без слов: задрало учиться.
На уроках яркие лучики врываются в комнату и смеются на полу. Постоянно отвлекаюсь, записывая с обратной стороны тетради свои тексты, и грызу резиновый кончик ручки. Ко мне то и дело оборачивается Ева, так что ей даже делают замечание. Я понимаю её, кроме нас с Томом, в школе не так много симпатичных мальчишек. Ну, разве только мой новый друг, с которым я езжу на мотоцикле…
Но мотоцикла сегодня нет, как и моего близнеца, на условленном месте под лестницей. Я отправляюсь домой один, волоча хлопающую по бедру сумку с тетрадями. Выхожу из автобуса раньше, ступая по мокрому асфальту, шаркая подошвами кроссовок. Всё шумит. Если прислушаться, даже не знаешь что, но шумит, - может быть, ручейки маленькие, может быть деревья, ветки у которых гибче, внутри сок потому что, и они изгибаются. Совсем как человек, которого целуют. Рядом с домом меня встречает Скотти, мокрый и тявкающий, беру его на руки, прижимая к груди, холодного, не задумываясь, что пачкаю свитер.
На кухне отыскиваю мороженое в морозилке и иду прямо в комнату Тома. Он лежит там в огромных наушниках, прикрыв глаза, музыка на полную мощь, даже слышно из коридора, но он меня чувствует, встречает глазами. Щекочу мимоходом его пятку, усаживаясь рядом.
- Будешь? – он косится на мороженое, которое тает в моих руках - я слизываю, и мотает головой отрицательно. Пожимаю плечами, укладываясь животом на кровати, так чтобы видеть его и доедаю последние несколько ложек.
- Том.
Он чуть спускает наушники и хмурится, выжидая. Молчу, корча смешную рожицу.
- А Том усы сбрил и колется, - говорю я ему. – Вчера лез… так всё лицо исколол, – вопреки словам с довольным видом тру подбородок и пихаю брата в бок ладонью. - Ты вот не знаешь, что это такое.
Он косится на меня недовольно, прежде чем безразлично уставится в окно. Легко приподнимаюсь и перекатываюсь через него, чтобы оказаться уже справа. Надавливаю ему на бедро коленом и заявляю капризно.
- Глянь, заметно? Вокруг рта, – приближаюсь лицом, ловя его взгляд, и он смотрит растерянно, не сразу на мои губы.
- Мне нужно знать, - тихо бормочу. – Можно или нельзя мне так целоваться. В лавку вдавил, прижимался, - давлю коленом бедро сильнее и упираюсь лбом в его лоб, - Видишь что-нибудь? Тут, – касаюсь чуть раздраженными краешками губ его прохладной щеки, чувствую, как он вздрагивает и трется о мои губы.

POV Tom

На перемене, когда точу сломанный карандаш, в класс входит какой-то парень, не из наших. Отвожу косички со лба... да нет, это всего лишь Ангервакс. Он садится рядом со мной – Ханна-то к девчонкам ушла болтать, и говорит:
- Слушай, а что твой Билл в центре делает? У него с головой непорядок, что ли?
Я откладываю карандаш с точилкой и сажусь на скамейку. Мартин тут же придвигается ближе, ко мне вплотную.
- А когда ты его видел? И почему... непорядок?
- Не только я, Томми. Его и Виктор видел, и Захер. Ходит по площади... руками размахивает, разговаривает сам с собой. Потом купит багет и ест, - он усмехнулся.
Я осторожно спрашиваю:
- И часто его там видели?
- Ну, всю эту неделю... - этот придурок смотрит почти сочувственно, а потом кладет руку на плечо, - да ладно тебе... говорят, у близнецов один мозг на двоих. Явно не Биллу достался.
Стряхиваю его руку и изо всей силы пихаю в грудь:
- Пошел вон.
- Том... блин, ну извини. Зря я это сказал. Но твой Билл, он же правда...
- Мой Билл абсолютно нормальный, - раздувая ноздри, говорю я. - И когда-нибудь он всех вас сделает, ясно? Ты увидишь, кто тут недоумок, - от обиды просто кулаки чешутся.
- Всегда его защищаешь... будто он, бля, твоя подружка, а не брат! - лицо у Мартина сейчас злое, некрасивое, на воротничке белой рубашки осели брызги слюны.
- Ты больной, Ангервакс, - говорю я спокойно, а потом отряхиваю пальцы от графитовой крошки и выхожу из класса. Он догоняет за поворотом, в пустом коридоре, хватая за руку повыше локтя.
- Том, ну... постой, - голос делается тише, как будто он боится, что кто-нибудь услышит. - Том. Ты мне... нравишься. Очень.
У Марти на щеках вдруг проступает нервный румянец, и я чувствую сквозь тонкую футболку, как он кладёт руки мне на бока, робко, словно разрешения спрашивая. Я смотрю, нахмурившись, очень медленно соображая. Еще не до конца понимаю, на насчет Билла... теперь мне все ясно.
Отвожу его руки от себя, отступая на шаг, отшатываясь, и качаю головой.
- Я не хочу. И не смей говорить гадости про Билли, ясно?
Ангервакс неприятно усмехается:
- Так и думал, что место уже занято. Думаешь, незаметно, как он на тебя смотрит? Близнецы... блять, недаром же всю жизнь спите в одной постели.
- Да заткнись ты!
А он вдруг сгребает меня в охапку и... целует, мнет рот губами, лезет слюнявым языком. От жаркого отвращения сразу передергивает, и я отшвыриваю его от себя, так что Мартин неловко падает, наверное больно, не успел же сгруппироваться...
- Каулиц, ты за это ответишь! - Ангервакс хмурится, потирая ушибленную лодыжку. - Да ты... ты не врубаешься просто. Нам было бы хорошо... Том... ну ты подумай, а?
Он смотрит на меня снизу вверх, красный, воротник съехал на плечо. Сейчас я почти готов признать, что да, Марти смазливый. Только целовать я хочу совсем не его.
Толпа, хлынувшая с нижних лестниц, растаскивает нас, и я торопливо иду в свой класс. А потом сижу задумавшись, прислонившись щекой к плечу Ханны, не видя, как завистливо косятся на нее девчонки. Только бы не вызвали сегодня...
Последний урок просто прогуливаю. Ну какой толк торчать в школе если все равно не слышу, что мне говорят. Над всем этим надо подумать.

***

Я лежу на кровати в каком-то плывущем полусне, в ушах грохочет музыка, когда в комнату беззвучно вваливается Билл. С огромной коробкой фисташкового мороженого. Я бы обязательно попробовал, если бы не умял до этого добрые две трети. Отдергиваю пятку – я таки боюсь щекотки и смотрю как бро укладывается рядом.
Ага, опять эти истории про Тома. Ну хоть бы имя другое придумал. И тут мне приходит в голову, что это просто такой намек. Очень смешной и детский. Ну как жирная стрелочка нарисованная мелком на асфальте.

POV Bill

Том целует меня легко, едва касаясь горячим ртом и нагретым от него полукругом пирсинга. Мне так хорошо, что даже глаза закрываю, подаваясь навстречу его губам своими. Будто мы всю жизнь так делали, исследуя и сопя друг другу в лицо. Почти обнюхивая, как щенки, каких я этим летом у бабушки видел, они забирались друг на друга, покусывали лапы и ушки, трогательно ласкались, а потом засыпали нос к носу. Я не мог насмотреться, Том сидел рядом, подпирая рукой щеку, а бабушка смотрела на нас, как мы на щенков. Я не понял тогда, почему.
Вконец разомлев от ласки, чувствую вдруг, что брат улыбается. Как всегда остро это чувствую, нехотя разлепляю глаза – а он почти смеется, и в глазах чертенята. Чуть приподнимаю брови.
- Ты что?
- Том его зовут?
Поджимаю к груди колени, отводя взгляд, двигаюсь ягодицами по кровати, отодвигаясь.
- Ну да, Том. Том… Шульц.
Том подползает и кладет ладонь мне на коленку и произносит так тихо, что я скорее угадываю, чем слышу. Он говорит:
- А не Каулитц?
- Что?!
Инстинктивно вскакиваю, балансируя на одной ноге и чтоб удержаться, размахиваю в воздухе руками.
- Думаешь, я вру? – восклицаю в запале. – Том, мой Том… - брат морщится и я осекаюсь, повторяя уже тише. – Он восхищается мной, он меня любит...
- А это? – Том тоже спрыгивает с кровати и начинает разыгрывать сцену в лицах, а я смотрю на него круглыми глазами.
- Какая сегодня хорошая погода, Том, - говорит он воздуху тонким голосом, томно закатывая глаза, потом вдруг разворачивается, хмурится, выпячивает нижнюю губу, вытягиваясь в струнку, чтобы казаться выше и басит. – Иди ко мне сюда, я обниму тебя, Билли.

Мои щеки начинают пылать. Я хватаю с кровати подушку и кидаю в него, вопя как девочки на спортивной площадке, и угодив ему по макушке, срываюсь с места и убегаю, пинками раскрывая попадающиеся по пути двери. Том бежит за мной и кричит «только попадись мне, маленький засранец!»
Скатываюсь по периллам и выбегаю на улицу, в ноги тут же кидается веселый Скотти, с крыши за шиворот падают капли, когда я бегу вокруг дома прямо в домашних тапочках, едва не поскальзываясь на дорожке. Оборачиваюсь, чтобы смерить взглядом отставание Тома – и сталкиваюсь с ним, понимая, что он, хитрый, бежал с другой стороны.
Том хватает меня за плечи, и мы так стоим, только грудь от бега вздымается. Потом он убирает с моего лба длинную растрепавшуюся челку, и я трусь лбом о руку, прижимаю к себе, укладывая растопыренные руки ему на поясницу, и шепчу.
- Я его придумал…
Вокруг нас мокрая весна, солнце делает кирпичную стену ярко-рыжей, у ног вьется Скотти, и с крыши капает на голову и за шиворот. Том закусывает губу, смотрит чуть бессмысленно и доверчиво, а я запускаю руку в его широченные безразмерные штаны, и дыхание перехватывает от того, как там жарко. У него в трусах твердый, теплый и чуть влажный, обхватываю его ладошкой и вожу, не сводя глаз с лица Тома. А потом он прижимается к моему лбу своим и мы дышим в такт, в этом шуме почти не слышно...

-КОНЕЦ-