МИХАИЛ СЕМЕНОВИЧ ЩЕПКИН
1788—1863

Михаил Семенович Щепкин является основоположником русского реалистического искусства. Именно он поднял театр на новую, более высокую ступень, открыв безграничные перспективы для его развития.
«...Он был великий артист. Артист по призванию и по труду. Он создал правду на русской сцене, он первым стал нетеатрален на театре, его воспроизведения были без малейшей фразы, без аффектации, без шаржи... —так писал в своих воспоминаниях о Михаиле Семеновиче Щепкине А. И. Герцен. — Щепкин и Мочалов, без сомнения, два лучших артиста изо всех виденных мною в продолжение тридцати пяти лет и на протяжении всей Европы...»
Родился Михаил Щепкин крепостным.
Первые строчки мемуаров актера «Записки актера Щепкина» написал Пушкин: «Я родился в Курской губернии Обоянского уезда, в селе Красном, что на реке Пенке...». Далее Пушкин передал перо Щепкину, который продолжил: «...в 1788 году ноября 6 числа. Отец мой, Семен Григорьевич, был крепостной человек графа Волькенштейна... Мать моя, Мария Тимофеевна, была также из крепостных, пришедшая в приданое за графиней... Крестный отец мой был пьяный лакей, а (крестная) мать — повариха... Я рос, быв утешением и родителей и господ...»
В жизни крепостного мальчика телесные наказания розгами были явлением обычным. По настоянию матери, которой жаль было, что ее ребенок в школе жестоко наказывался учителем, Щепкина отвезли учиться к священнику —отцу Дмитрию.
Граф Волькенштейн имел хороший оркестр музыкантов и хор певчих. Для забавы детей и дворовых взрослых он основал свой домашний театр. Там и увидел Щепкин первый в своей жизни спектакль—оперу «Новое семейство».
На сцену Михаил Щепкин впервые попал, когда стал учеником городского училища в Суджи, там ему пришлось выступать на подмостках любительского театра. Ставили комедию «Вздорщица». «Женские роли, —    пишет Щепкин, — назначены были учащимся девицам, но почтенные родители, сановники и супруги восстали против этого: «Как, дескать, можно, чтобы наша дочь была комедианткой...» Старуху и служанку играли мальчики, а любовницу сестра моя, ее можно было заставить играть». Когда учитель пригласил на спектакль городничего, тот спросил: не будет ли в этом представлении чего-нибудь неприличного? Учитель уверил, что, за исключением барыни, которая бьет свою крепостную девку башмаком, нет ничего такого. «Ну, в этом нет еще ничего предосудительного!» — сказал городничий».
Спектакль прошел весьма удачно. Городничий перецеловал всех участников, Щепкину же, принадлежавшему к людям крепостного сословия, разрешил поцеловать свою руку, прибавив: «Аи да Щепкин! Молодец! Бойчее всех говорил; хорошо, братец, хорошо! Добрый слуга будешь барину!»
Но многие родители были возмущены спектаклем, они осуждали отцов, которые разрешили своим детям появиться на сцене: «Как можно, — говорили они, — детей благородных занимать такими мерзостями, и что как те отцы одурели, что позволили детей своих сделать скоморохами; дело другое дети Щепкина. Ну, их и род уж такой! Из них все, что хочешь, делай».
Щепкин был в полном восторге оттого, что принял участие в спектакле. Но отец его осудил манеру игры, он бывал в столичных театрах и видел, как играют профессионалы. «Дураки вы, дураки! — говорил он. — За такую игру и вас всех и учителя выдрать бы розгами».
В семье своего соученика Щепкин встретился с содержателями коммерческого театра—отцом и двумя сыновьями Городенскими. Один из сыновей был вольным, другой оставался крепостным. Но со всеми Городенскими обходились не так, как с крепостными. И юный Щепкин приписал это тому, что они актеры.
Он тоже решил во что бы то ни стало стать актером. С той поры мальчика словно подменили, он уже ни на минуту не мог забыть о сцене. В 14 лет он играл на домашней сцене графа Волькенштейна роль актера в комедии «Опыт искусства», роль Степана-сбитенщика в опере «Сбитенщик», Фирюлина в «Несчастьи от кареты», инфанта в «Редкой вещи».
Судьба была весьма благосклонна к молодому актеру. В Курске он встретился с актрисой Пелагеей Гавриловной Лыковой, которая привезла графу Волькенштейну билет на свой бенефис. Граф распорядился, чтобы Щепкин провел актрису в чайную комнату, где ее напоят кофеем.
«В то время, — вспоминает Щепкин, — не было в провинции в обычае сажать и угощать актрис в гостиной». Лыкова и Щепкин разговорились, из разговора выяснилось, что партнер по сцене Лыковой, актер Арепьев, не может выступать на сцене, он пропил свою одежду и ему не в чем выйти из трактира. Лыкова находилась в отчаянии, ее бенефис был под угрозой. Тогда Щепкин предложил заменить Арепьева, он знал роль слуги Андрея в драме Мерсье «Зоя». Лыкова проверила Щепкина и убедилась, что молодой актер действительно знает роль. От радости она поцеловала своего спасителя. Так спектакль «Зоя» стал началом серьезной сценической деятельности Михаила Щепкина.
В 1810 году в доме князя Голицына в Юнаковке двадцатидвухлетний Щепкин присутствовал на любительском спектакле. Ставили комедию Сумарокова «Приданое обманом». Роль Салидара играл известный актер-любитель князь Прокофий Васильевич Мещерский. Щепкин много слышал о игре Мещерского и с нетерпением ждал его появления на сцене. И с первого же выхода Мещерский сразу же приковал к себе всеобщее внимание «Нет! это не князь, а Салидар скупой! — восторгался Щепкин. — Как страшно изменилась вся фигура князя: исчезло благородное выражение его лица, и скупость скареда резко выразилась на нем». Князь ничем не походил на актера того времени: не завывал, не выкрикивал слов, а спокойно и очень точно раскрывал характер и психологию скупого. «Пьеса кончилась. Все были в восторге, все хохотали, а я заливался слезами, что всегда было со мною от сильных потрясений».
Постепенно Щепкин понял, что на сцене нужно жить, а не играть: вот это и есть настоящее искусство! Но каково же было его удивление, когда оказалось, что самое сложное на сцене — это говорить и действовать просто, как это бывает в обыкновенной жизни.
Михаил Щепкин становится профессиональным актером в провинциальном театре, где он прошел все роли — от малозначительных до главных. После дебюта в «Зое» Щепкиным стали «затыкать все прорехи» в театре. В «Железной маске», например, Щепкин переиграл все роли: от часового до маркиза Лювуа, в «Рекрутском наборе» — тоже все роли, кроме девушки Варвары.
В 1810 году в жизни Щепкина произошло важное событие. В деревушке, принадлежавшей князьям Салаговым, он познакомился с молодой девушкой — Еленой Дмитриевной Дмитриевой. Турчанка по происхождению, она маленькой девочкой в 1791 году была найдена в захваченной русскими войсками турецкой крепости в Анапе. Ребенка взял на воспитание один из русских офицеров, Дмитрией Орбелиани. Девочка была крещена, и ей дали русское имя и фамилию. Хотя Елена Дмитриева и была «вольной», но претерпела много невзгод, унижений и побоев.
После знакомства Щепкина с Еленой Дмитриевой прошло два года, заполненных письмами и редкими встречами. Через два года Елена стала женой Щепкина. Несмотря на свою большую любовь, Щепкин перед женитьбой был полон сомнений: ведь, став его женой, тем самым Елена Дмитриева становилась крепостной. Крепостными должны были стать и их дети. Многие отговаривали девушку выходить замуж. Но на все предостережения против замужества она твердо отвечала: «...Я себя на все приготовила. Только бы жить с любимым человеком. Я все буду сносить с терпением, ибо сколько я его люблю и жить без него не могу. Все равно не переживу, когда за него не выйду». Семейная жизнь Щепкиных была очень счастливой. В их доме царила атмосфера доверия, любви и дружбы.
В1816 году из-за перестройки здания Благородного собрания курский! театр остался без помещения и распался. Из Курска Щепкин перебирается!' в Полтаву, в театральную труппу И. Ф. Штейна.
В Полтаве имел резиденцию генерал-губернатор князь Репнин. Через какое-то время Щепкин вдруг срочно понадобился графине А. А. Волькенштейн для работ, и она вызвала его к себе. Князь Репнин написал ей письмо с просьбой не задерживать актера долго, потому что он, «отличаясь всегда чрезвычайным талантом в представлении назначаемых ему ролей, доставляет тем приятнейшее удовольствие всей полтавской публике». Графиня ответила, что несмотря на то, что Щепкин ей нужен как землемер, она отпускает его к князю. Графиня уже поняла, что Щепкин уже не является ее слугой. Он стал популярным. Это значит, что ей непременно будут докучать просьбами дать ему «вольную», ведь освободили же своих актеров Шереметев и Воронцов.
Но отпустить Щепкина просто так графиня не собиралась. Ее брат — П. А. Анненков написал Щепкину письмо: «Миша Щепкин! Так как ты видно, не хочешь быть слугою и, видно, не расположен быть благодарным за все то, что твой отец приобрел, бывши у графа, за воспитание, данное тебе, то графиня желает всем вам дать вольную, то есть вашей фамилии — отцу твоему, со всем семейством за 8 тысяч, ибо семейство ваше весьма значительно. Если ты хочешь оное получить, приезжай поскорее, так ты получишь; не теряй времени...»
Щепкин показал письмо князю Репнину. Тот написал ответ, в котором взывал к благородству графини, и признавал, что запрашиваемая сумма велика: «...Я полагал бы достаточным 4000 или 5000 рублей». Но письмо князя Репнина не убедило графиню. Она знала, что за семью талантливых актеров граф Каменский отдал целую деревню! Снижать цену графиня не собиралась.
Тогда почитатели таланта Щепкина решили выкупить артиста на волю. В театре был устроен спектакль с платой по подписке. А будущий декабрист князь Сергей Волконский, взяв подписной лист, отправился на ярмарку и обошел лавки купцов, приехавших в город из Ромны.
Для выкупа Щепкина нужно было 10 000 рублей, но по подписке было собрано меньше, недостающую сумму дал князь Репнин.
Владелец театра в Орле граф Каменский узнал, что Волькенштейн хочет продать Щепкина, и он во что бы то ни стало решил приобрести талантливого артиста для своего театра. Узнав об этом, генерал Ушаков написал Репнину, что Каменский уже выслал для покупки Щепкина 10 000 рублей. Репнин заторопился. 1 октября 1818 года была заключена купчая. В этот же день граф Каменский прислал 12 000 рублей за Щепкина, но опоздал.
Однако Щепкин не получил свободу. Он стал крепостным графа Репнина, который внес за него недостающие 4000 рублей. Щепкин решил откупиться и предложил Репнину векселя, но тот потребовал состоятельного поручителя. Историк России и Украины Д. Н. Бантыш-Каменский поручился за Щепкина, и тот был отпущен «на волю» вместе с женой и детьми. Но отец и мать Щепкина еще оставались крепостными.
Через год, 20 сентября 1822 года, Щепкин впервые выступил на казенной московской сцене в комедии Загоскина «Господин Богатонов, или Провинциал в столице», и в водевиле «Лакейская война». В 1823 году он поступил в труппу театра, который в 1824 году получил название Малого театра. И с 6 марта 1823 года до самой смерти — в 1863 году, то есть в течение сорока лет, Щепкин был первым актером лучшего из русских театров.
В сентябре 1831 года за полгода до истечения срока контракта Щепкин запросил дирекцию театра, нужна ли его дальнейшая служба. Директор театра Загоскин наложил резолюцию: «На сто лет, только бы прожил».
Пушкин, Гоголь, Тургенев, Белинский, Шевченко, Герцен и другие преобразователи отечественного искусства помогли артисту осознать свое призвание реформатора русской сцены.
Совершенствуя свой реалистический метод, Щепкин стремился привить его и сделать господствующим сначала в труппе Малого театра, а затем в Петербурге, куда он неоднократно выезжал на гастроли, и по всей необъятной русской провинции.
Наиболее близкой и творчески плодотворной была дружба Щепкина с Н. В. Гоголем. Гоголь и Щепкин делали одно общее дело — закладывали, каждый в своей области, основы «натуральной школы». Именно Щепкину Гоголь поручил постановку «Ревизора» и всех последующих пьес.
Но когда Гоголь в период душевного надлома написал «Развязку» «Ревизора», в которой давал своей комедии новое, абстрактно-аллегорическое истолкование, и предложил «Ревизора» вместе с «Развязкой» Щепкину для бенефиса, тот с возмущением отказался: «Прочтя Ваше окончание «Ревизора», я взбесился... Я не хочу этой переделки: это люди, настоящие, живые люди, между которыми я вырос и почти состарился... Нет, я их вам не дам, пока существую. После меня переделайте хоть в козлов; а до тех пор я не уступлю Вам Держиморды, потому что и он мне дорог».
С восторгом Щепкин принял «Горе от ума» Грибоедова, где он сыграл Фамусова. Несмотря на многие творческие разногласия с А. Н. Островским, Щепкин с большим вниманием и волнением относился к появлению каждой новой работы драматурга и не мог успокоиться, пока не нашел своей оригинальной сценической трактовки роли Любима Торцова в пьесе «Бедность не порок».
Вершиной творчества Щепкина стали образ Фамусова в «Горе от ума» и Городничего в «Ревизоре».
Также яркие сатирические образы Щепкин создал в комедиях Гоголя «Женитьба» и «Игроки».
Щепкин всегда осуждал всяческое барство, однако был весьма рад, когда его выбрали в аристократический Английский клуб, где он мог стоять на равной ноге с барами. В статье «Памяти М. С. Щепкина» в газете «Русское слово» (11 августа 1913 года) Сергей Яблонский писал: «Крепостной, просто, с чувством настоящего человеческого достоинства водивший настоящую дружбу, как равный с равным, со всеми выдающимися людьми своего времени, прекрасными, но в значительной степени несвободными от сословных предрассудков».
Театральное искусство Щепкин вовсе не считал развлечением. Для него сцена была учителем жизни. Он говорил, что «искусство настолько высоко, насколько близко к природе».
Изображая своих героев на сцене, великий актер использовал прием «портретирования», одновременно добиваясь, чтобы в сценическом образе были индивидуальные черты и обобщенность. С. Т. Аксаков в статье «Несколько слов о Щепкине» писал, что «М. С. Щепкин никогда не приносил истину игры в жертву эффекту; никогда не выставлял своей роли напоказ, ко вреду играющих с ним актеров... напротив, великий актер часто сдерживал свой жар и силу его выражения, если другие лица не могли отвечать ему с такою же силой; чтоб не подавить других актеров в пьесе, он подавлял себя и охотно жертвовал самолюбием...»
Щепкин требовал, чтобы актер при исполнении своей роли стремился воплотить идею автора, если нужно — уничтожить свою личность и сделаться тем лицом, которое дал автор.
Однажды его спросили:
—    Какие роли вы любите играть? Большие или маленькие?
—    Это зависит от пьесы, — ответил Михаил Семенович. — Если пьеса хорошая, то большие, а если плохая, то самые маленькие.
Щепкин вел большую борьбу с цензурой в связи с постановкой «Скупого рыцаря» Пушкина. С большим трудом добивался у цензуры постановки гоголевских «Игроков». В свой бенефис 8 ноября 1854 года он впервые на русской сцене поставил в Малом театре маленькую трагедию Пушкина — «Моцарт и Сальери».
В течение многих лет Щепкин добивался разрешения на постановку «Мертвых душ» и, не добившись своей цели, стал исполнять отрывки из них в концертах. Особенно часто он читал запрещенную цензурой «Повесть о капитане Копейкине». Упорную и многолетнюю борьбу он вел с цензурой за постановку пьес Тургенева. Особенно напряженно эта борьба велась вокруг написанной Тургеневым в 1848 году, специально для бенефиса Щепкина и посвященной ему, пьесы «Нахлебник». Разрешения на постановку «Нахлебника» он добился лишь за год до смерти, в 1862 году.
Свободолюбивые идеи Щепкина вызывали подозрение жандармов. В списке «неблагонадежных людей», принадлежавших к тайному политическому обществу славянофилов, который поступил к шефу III Отделения князю Долгорукому, числились и Михаил Семенович Щепкин и его сын — Николай Михайлович. Против их фамилии было написано: «желает переворотов и на все готовый».
Для поправления своих финансовых дел Щепкин, будучи уже тяжело больным, летом 1863 года отправился в длительную гастрольную поездку, несмотря на то, что ему надо было лечиться и отдыхать. Старого артиста увлекло то, что ему обещали устроить в Ливадии свидание с жившей там в то время императрицей Марией Александровной. Он надеялся, что будет ей читать и попутно сможет рассказать обо всех несправедливостях, злоупотреблениях, чинимых в русском театре; высказать и то, какое дурное воспитание дают в театральной школе и как плохо обеспечивают материально начинающих артистов.
Скончался он на руках своего лакея в номере дешевой гостиницы в Ялте. Последняя ночь жизни Щепкина проходила под звуки веселой музыки. Всю ночь над его головой, не утихая, шумел бал. Устроительница бала временами спускались к Щепкину в номер поправить подушку, дать лекарство и опять убегала наверх. Так под топот ног, звуки военного оркестра и барабанный грохот скончался великий артист.