Проснись, Погляди на меня хотя бы
сейчас, когда мы одни, не беспокойся, они все спят. Неужели
тебе никто из нас не нужен? Или ты, может быть, не понимаешь,
что это такое -- нужен? Это когда нельзя обойтись без... Это
когда все время думаешь о... Это когда всю жизнь стремишься
к... Я не знаю, какой ты. Этого не знают даже те, кто
совершенно уверен в том, что знают. Ты такой, какой ты есть, но
могу же я надеяться, что ты такой, каким я всю жизнь хотел тебя
видеть: добрый и умный, снисходительный и помнящий,
внимательный и, может быть, даже благородный. Мы растеряли все
это, у нас не хватает на это ни сил, ни времени, мы только
строим памятники, все больше, все выше, все дешевле, а помнить
-- помнить мы уже не можем..... Я знаю только, что
они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень
тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки. У
них нет только одного: понимания. Они всегда подменяли
понимание какими-нибудь суррогатами -- верой, неверием,
равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это
проще всего. Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться,
чем понять. Проще плюнуть, чем понять.