Почитала я тут на досуге Николая Успенского. Того самого, на чьём издании мне 40 лет назад, в далёком советском детстве, напутствия в жизнь давали. Самые его первые рассказы на ниве литераторства пролистала, потом и в зрелые глянула. Слог прекрасный. Особенно когда он от первого лица крестьянского наяривает - живо, сочно, без слащавости. 

  Родился в 1837 г. в семье сельского священника небольшого села Тулгубернии. Казалось бы, мальчику была уготована скучная участь псаломщика, но природа взяла свое: Коля рос с острым пером и взглядом, лишенным розовых очков. В семинарии он нахлебался бурсацкой науки и розог, из-за чего приобрел стойкое отвращение к любой иерархии и структуре, кроме той, что была в кошельке у издателя .

  В отличие от прочих "народников", любивших крестьянина панически и издалека, Успенский полез в самую гущу и выдал "Очерки народного быта". Писал он, надо сказать, мерзопакостно реалистично: без сюсюканий, без "голубков" и слез умиления. Просто показал мужика как есть - с ленью, грязью и поросенком пьянством.

  И вот тут в игру вступает Некрасов. Главный редактор и "кормилец" русской словесности разглядел в поповиче талант. Некрасов берет Успенского в элитный "Современник", печатает его опусы самым крупным шрифтом (чтобы никто не проскочил мимо "правды-матки") и назначает ставку. 50 рублей в месяц фиксированного жалования плюс полистная оплата. Это вам не 30 копеек с хвостиком, это были офигеть какие деньги для "стартующего" литератора. Некрасов старательно "вывозит" Успенского в люди. Справляет для него поездку за границу (пока за свой счет, под будущие барыши с изданий Успенского). Но погуляв по Европе, поскучав, а заодно и посмотрев на тамошние гонорары Успенский возвращается в Россию и выдвигает ультиматум: "Плати как Толстому!". 

 Некрасов, человек практичный, и такими истериками его не прошибёшь. Конфликт привел к разрыву. Успенский хлопнул журналом дверью, и его карьера так же схлопнулась. Ибо другие издания брали его рассказы неохотно, как некондицию. Он оставляет литературу и идёт учительствовать, ха-ха, в яснополянскую школу Толстого. Но по причине неуживчивости характера надолго там не задерживается. Впрочем, как и в других местах, Москва, Оренбург, далее без остановок. В Ясную Поляну он потом еще раз вернется учителем, и с таким же "успехом" как и в первый раз. Продолжает писать для "Отечественных записок", перебирается в усадьбу Тургенева, традиционно рассорившись вдрызг и там.

  В 40 лет женится на 16-летней поповской дочери, но довольно скоро становится вдовцом. Начинает пить, бродяжничать, ходит по ночлежкам и заставляет свою малолетнюю дочь плясать под гармошку на улице, чтобы заработать на хлеб. Для толпы "сказки баит" от лица крокодила, чучело которого таскает с собой. Но при этом всё ещё пишет, изредка даже публикуясь. Окончательно спившись, Успенский сам поставил точку в своем скоморошестве, чикнув себя по горлу в грязном переулке. Некролог несколько месяцев спустя был напечатан всего лишь в одном издании.

  Стоя уже на краю жизненной пропасти, Успенский таки не может сдержать желчный зуд и решает поделиться воспоминаниями о великих литераторах, с которыми его сводила судьба, выдав за год до смерти сборник мемуарных очерков "Из прошлого". Шкандаль! Типичная бульварщина с потрясанием нижнего белья, шокировавшая развязностью тона, нескромностью и нарочитой демонстрацией неприглядных сторон характеров и поведения великих русских писателей. Публика погудела, осудила, да и забыла пасквиль, больше он никогда не переиздавался.

 А затем и об Успенском никто больше не вспоминал. До той поры, пока писателя не отряхнули от нафталина в советское время. Собственно, по причине землячества Успенский и достался мне и другим выпускникам школы Тульской области. Земляка Толстого, чай, на всех не укупишь в то время, хотя я была бы больше благодарна и за Вересаева. Но нам "перепал" скучавший на складах Успенский. И нет ничего удивительного в том, что вслед за "умершим" Советским Союзом, он умер для читателя в очередной раз. Хотя, повторюсь, слог у него прекрасный.

 

  Естественно, на волне своего архивного помешательства я поискала и Успенского, не просто в статьях и Вики, но и в реальных документах.

 

  Из метрической книги Георгиевской церкви на Красной Горке, Москва.

21 октября 1889 г  Из анатомического театра Московского Университета, найденный в районе 2-го участка Хамовнической части учитель Николай Васильев Успенский. От самоубийства. Исповедован и приобщен не был. Похоронен на Ваганьковском кладбище