Доктор Рахаммем Меламед Коэн был маститым педагогом, профессором сразу двух ведущих израильских университетов. Умный сильный веселый человек. Но в 1994 г. ученый тяжело заболел. Постепенно болезнь прогрессировала. Вот уже 6 лет профессор Меламед прикован к креслу. Все мышцы атрофированы. Он не может двигаться, говорить, дышать без помощи помпы. Живые на его безжизненном лице только глаза.

 

 

Экзотическая, видимо, генная болезнь – амиотрофический латеральный склероз – съедает периферическую нервную систему. Это не лечится. Это приговор. Запускается обратный отсчет. Три года жизни – это максимум. Профессору Меламеду удалось преодолеть этот барьер. Он живет. И вся жизнь его сосредоточена в глазах.

 

 

Помогли профессору израильские инженеры, которые воспользовались некоторыми разработками в военной сфере. Летчик на самолете "Фалькон" ищет цель глазами. Вмонтированная в шлем специальная камера считывает со зрачка информацию, и вот уже противник оказывается в крестовине прицела. Инженеры использовали тот же принцип. Теперь глаза ученого системой камер связаны с сенсорными экранами компьютера. Благодаря этому Рахаммем Меламед Коэн может заходить в Интернет, писать, работать в Photoshop, перенастраивать программы по своему желанию.

 

 

Камера следит за глазами профессора Меламеда. Они устремлены на дисплей компьютера. Как мы рукой, так он зрачком перемещает курсор по экрану и клавиатуре, чтобы кликнуть, надо моргнуть. Рахаммем пишет в блогах, читает периодику и новостные агентства, специальную педагогическую литературу. Пишет только глазами. Сочиняет лирические стихи и детские рассказы. За 6 лет неподвижной жизни в свет вышли уже 10 его книг. Но главную, о себе, о своем неимоверно трудном опыте, о борьбе за жизнь против смертельной болезни, ученый опубликовал лишь недавно. Написанный в похожих обстоятельствах роман Николая Островского назывался революционно – "Как закалялась сталь". На обложке мемуаров профессора Меламеда название скорее библейское – "Мановение ока". Каждую книгу доктор Меламед иллюстрирует сам. Он единственный, кто рисует глазами. На каждой картине вместо автографа зрачок. Его работы выставлялись в галереях Иерусалима и Тель-Авива. Дотошные искусствоведы, правда, отмечают относительное несовершенство техники в его картинах, некоторое смешение стилей, но и они в своих рецензиях отдают должное оригинальности и самобытности его картин.

 

 

С ним все время кто-то из родных. Как-то Рахаммем написал корреспонденту, что видел последнюю часть "Индианы Джонса" и восхищен Харрисоном Фордом, его жизненной силой. Так беззвучно утверждает человек, может быть больше, чем кто-либо другой, достойный восхищения и жизни.

 

http://www.vesti.ru/videos?vid=163828&cid=9&doc_type=news&doc_id=225434 

 

 

 

Что поддерживает его?  Воля, сила духа, вера во Всевышнего, любовь близких?

 

Ни одного цветка, ни одного листка.
Закостенел мой сад. В моем саду тоска.

Взад и вперед хожу, по сторонам гляжу.
О чем подумаю, тебе сейчас скажу.

Ведь только ты одна всегда, всегда нежна,
В печальной осени душе всегда нужна.

И только стоит мне взглянуть в глаза твои –
Опять весна пришла и трелят соловьи.

И на устах моих затеплен юный стих

От прикасания живящих уст твоих.

И пусть в саду пустом ни одного цветка,
И пусть в бокале нет ни одного глотка,

И пусть в столе моем нет ни одной строки, –
Жду мановения твоей благой руки!
 

Игорь Северянин