Это цитата сообщения Dmitry_Shvarts Оригинальное сообщение
УШЕДШАЯ МОСКВА Геннадия Шпаликова
УШЕДШАЯ МОСКВА
Геннадия Шпаликова
В 1964 году на экраны страны вышел один из лучших фильмов отечественного кинематографа «Я шагаю по Москве». Слова песни с одноименным названием, звучавшей в нем, и сценарий самого фильма принадлежали перу поэта, сценариста Геннадия Шпаликова. Фильм режиссера Георгия Данелия с непритязательным сюжетом «просто о хороших людях» до сегодняшних дней создает людям хорошее настроение, напоминает о светлых днях, которые есть в судьбе каждого. Кинокартина с триумфом прошла на экранах многих стран мира. В те годы Геннадий Шпаликов был одним из самых многообещающих и талантливых молодых кинематографистов. Ему прочили прекрасное будущее, но судьба распорядилась иначе…
Он был фантастически популярен в 60-е - невероятно обаятельный, остроумный, весёлый, с гитарой через плечо и шампанским в авоське, везде желанный гость, душа компании, настоящая звезда. «И самый хороший, и самый умный, и талантливый, и полосатый, в полосатой рубашечке, и такой красивый и любимый всеми девушками Москвы. Да и не только Москвы - других городов тоже» - это всё хоть и в шутку о нём, но правда. А Белла Ахмадулина считала, что он «особенно сияющ и рождён для радости».
В 24 года Геннадий Шпаликов написал сценарий к фильму «Застава Ильича», ставший его первой серьёзной киноработой, постановку которого на студии имени Горького осуществил режиссер Марлен Хуциев. Фильм вышел в 1962 году, однако тут же был снят с проката как «идеологически вредный» и в итоге нещадно порезан цензорами. Три года из него делали «идейно здоровое произведение», убирали все, что не ложилось в прокрустово ложе партийных решений и указаний, даже название сменили на более нейтральное – «Мне двадцать лет». Наконец в 1965 году фильм вышел на экран. Между тем, видимо, наученный горьким опытом работы над фильмом «Застава Ильича», Шпаликов в 1962 году написал сценарий лирической комедии. Ставить картину взялся режиссер Георгий Данелия. Так, в 1964 году на экраны страны вышел один из лучших фильмов отечественного кинематографа «Я шагаю по Москве». Песня с одноименным названием, звучавшая в нем, тоже принадлежала перу Шпаликова.
В последующем им было написано еще несколько сценариев, которые легли в основу фильмов: «Я родом из детства» (1966), «Ты и я» (1972), «Пой песню, поэт» (1973). В ряде картин звучали и песни, написанные сценаристом. Кроме этого, в 1967 году вышла единственная режиссерская работа Шпаликова - фильм «Долгая счастливая жизнь» – своего рода шедевр. Он резко выпадает из длинного списка отечественных киномелодрам именно из-за сюжета, рассматривающего человеческие проявления в предельно частной сфере. И вместо морали, или благополучной развязки, или, наоборот, плохого конца фильм Шпаликова демонстрирует удивительное пренебрежение условностями кинематографа, предпочитая непривычное развитие действия. Вся картина — игра на полутонах, это радость человеческой возможности быть искренним и знать, что тебя поймут, как вдруг понимают друг друга его герои. Но это временная вспышка, которая возможна только ночью, холодное утро снова расставит всё по своим местам. Чем-то этот фильм напоминает классические ленты Антониони. И недаром этот фильм Шпаликова очень нравился итальянскому кинорежиссеру. Одним словом, по мнению многих, Шпаликов был в те годы одним из самых многообещающих и талантливых молодых кинематографистов. Ему прочили прекрасное будущее, а он взял и покончил с собой.
Первой его женой была сценаристка Наталья Рязанцева. Студенческий роман: компании, капустники, посиделки за полночь, весёлые песни, прогулки по городу.… Но по огромной влюблённости брак скоро, правда, без особых трагедий, распался. Второй его женой стала красивая и талантливая актриса Инна Гулая, у них родилась дочка, семья получила квартиру. Шпаликова много печатали, снимали. Но оборвалось все, как это обычно бывает, в один момент.
На вопрос «почему?» каждый из знавших Шпаликова отвечает по-разному. Одни говорят о том, что его погубил диктат чиновников от кино, борьба которых со свободомыслием в начале 70-х приобрела просто маниакальные формы. Другие упирают на разгульные нравы богемной тусовки, на то, что не хватило характера, чтобы сопротивляться ее порокам. Наверное, в каждом из этих утверждений есть своя доля правды. Очень рано ставший знаменитым, обласканный и признанный в узком кругу профессионалов - и совершенно невостребованный, не понятый мощной индустрией советского искусства, пришедший «не ко двору», не умеющий приспосабливаться, Шпаликов с ранних лет имел своё «лекарство от стресса» - поначалу застолья и компании, и это состояние «навеселе» только в радость. И ему, и окружающим. Но постепенно «лекарства» стало требоваться всё больше, а состояния радости оно приносило всё меньше. После стремительного взлёта в кино - простои, запреты, безденежье, долги, творчество «в стол». Дома он не жил, скитался по друзьям. Говорят, с похмелья любил читать расклеенные по стендам газеты. Причем читал все подряд, от корки до корки. Видимо, это чтение отвлекало его от мрачных мыслей, а может быть, и вдохновляло. Ведь он продолжал писать стихи, сценарии. Писал их, где попадется, чаще всего на почте, где всегда в избытке были и чернила, и перья, и бумага - телеграфные бланки. Друзья первое время помогали ему, как могли, затем постепенно помогать перестали. Ссуживать его «трешками» на опохмелку желающих становилось все меньше.
В 1974 году Шпаликов с питьем внезапно «завязал» и засел за новый сценарий, который назвал «Девочка Надя, чего тебе надо?». Сценарий был изначально непроходной, и на что рассчитывал Шпаликов, так и не понятно. Судите сами. Речь в нем шла о передовице производства, токаре одного из волжских заводов Наде, которая волею судьбы становится депутатом Верховного Совета СССР. Все в ее жизни до определенного момента развивается хорошо, но затем удача поворачивается к ней спиной. В конце концов девушка доходит до крайнего предела: она идет на городскую свалку и там публично сжигает себя на костре. Поставив жирную точку в финале этой сцены, Шпаликов запечатал сценарий в конверт и в тот же день отослал его в Госкино. Ответа на него он так и не дождался, потому что через несколько дней после этого покончил с собой. Приехав в Переделкино, Геннадий поднялся на второй этаж одной из дач и там повесился, соорудив петлю из собственного шарфа. Это было 1 ноября 1974 года.
А через шестнадцать лет после его гибели ушла из жизни Инна Гулая. Причем обстоятельства ее смерти так и не выяснены до конца. По одной из версий, она умерла от передозировки снотворного. Даша Шпаликова, дитя любви с грустными глазами, закончила актёрский факультет ВГИКа, снялась в нескольких фильмах. Дальше о ней - лишь слухи, чаще не самые отрадные.
Сегодня Геннадий Шпаликов, проживший на свете, прошагавший по Москве ровно 37 «пушкинских» и «маяковских» лет, нуждается в подробном представлении, в напоминании. Многие из его песен знамениты и известны, но известны... как бы в отрыве от автора. Ну, кто из зрителей в кинотеатре обращает внимание на титры? Большинство песен забывается сразу же, некоторое количество сохраняется в памяти какое-то время, а какие-то – теряют автора, становятся «народными». Именно такова судьба большинства песен Геннадия Шпаликова. Издаются его стихи вместе с не поставленными сценариями, а тогда непубликуемые. И очень хочется надеяться, что вновь открытым, им, в отличие от их автора, суждена долгая счастливая жизнь.
Бывает все на свете хорошо,
В чем дело, сразу не поймешь,
А просто летний дождь прошел,
Нормальный летний дождь.
Мелькнет в толпе знакомое лицо,
Веселые глаза,
А в них бежит Садовое кольцо,
А в них блестит Садовое кольцо,
И летняя гроза.
А я иду, шагаю по Москве,
И я пройти еще смогу
Соленый Тихий океан,
И тундру, и тайгу.
Над лодкой белый парус распущу,
Пока не знаю, с кем,
Но если я по дому загрущу,
Под снегом я фиалку отыщу
И вспомню о Москве.
ВЕСНА В МОСКВЕ
Мимозу продают у магазина,
Голуби в небе —
не знаю чьи,
И радужно сияют
от бензина
Лиловые
московские
ручьи.
Апрель 1956
***
Я шагаю по Москве,
Как шагают по доске.
Что такое — сквер направо
И налево тоже сквер.
Здесь когда–то Пушкин жил,
Пушкин с Вяземским дружил,
Горевал, лежал в постели,
Говорил, что он простыл.
Кто он, я не знаю — кто,
А скорей всего никто,
У подъезда, на скамейке
Человек сидит в пальто.
Человек он пожилой,
На Арбате дом жилой, —
В доме летняя еда,
А на улице — среда
Переходит в понедельник
Безо всякого труда.
Голова моя пуста,
Как пустынные места,
Я куда–то улетаю
Словно дерево с листа.
1963
ПОЛОВИНА ДЕВЯТОГО
Солнцем обрызган целый мир,
Празднично блещет улица.
После
утренней тьмы
квартир
Люди стоят
и щурятся.
Сдвинься, попробуй, —
не хватит сил,
И у подъездов,
спросонок,
Город большой на мгновенье
застыл,
Зажмурившись,
как котенок.
САДОВОЕ КОЛЬЦО
Я вижу вас, я помню вас
И эту улицу ночную,
Когда повсюду свет погас,
А я по городу кочую.
Прощай, Садовое кольцо,
Я опускаюсь, опускаюсь
И на высокое крыльцо
Чужого дома поднимаюсь.
Чужие люди отворят
Чужие двери с недоверьем,
А мы отрежем и отмерим
И каждый вздох, и чуждый взгляд.
Прощай, Садовое кольцо,
Товарища родные плечи,
Я вижу строгое лицо,
Я слышу правильные речи.
А мы ни в чем не виноваты,
Мы постучались ночью к вам,
Как все бездомные солдаты,
Что просят крова по дворам.
***
Людей теряют только раз,
И след, теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.
Немедленно его вернем,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернем
И праздник для него устроим.
***
Ах, утону я в Западной Двине
Или погибну как–нибудь иначе, —
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.
Они меня на кладбище снесут,
Простят долги и старые обиды.
Я отменяю воинский салют,
Не надо мне гражданской панихиды.
Не будет утром траурных газет,
Подписчики по мне не зарыдают,
Прости–прощай, Центральный Комитет,
Ах, гимна надо мною не сыграют.
Я никогда не ездил на слоне,
Имел в любви большие неудачи,
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.
***
Отпоют нас деревья, кусты,
Люди, те, что во сне не заметим,
Отпоют окружные мосты,
Или Киевский, или ветер.
Да и степь отпоет, отпоет,
И товарищи, кто поумнее,
А еще на реке пароход,
Если голос, конечно, имеет.
Басом, тенором — все мне одно,
Хорошо пароходом отпетым
Опускаться на светлое дно
В мешковину по форме одетым.
Я затем мешковину одел,
Чтобы после, на расстоянье,
Тихо всплыть по вечерней воде
И услышать свое отпеванье.
Декабрь 1973
***
В.П. Некрасову
Чего ты снишься каждый день,
Зачем ты душу мне тревожишь?
Мой самый близкий из людей,
Обнять которого не можешь.
Зачем приходишь по ночам,
Распахнутый, с веселой челкой,
Чтоб просыпался и кричал,
Как будто виноват я в чем–то.
И без тебя повалит снег,
А мне все Киев будет сниться.
Ты приходи, хотя б во сне,
Через границы, заграницы.
29 октября 1974
***
Городок провинциальный,
Летняя жара,
На площадке танцевальной
Музыка с утра.
Рио–рита, рио–рита,
Вертится фокстрот,
На площадке танцевальной
Сорок первый год.
Ничего, что немцы в Польше,
Но сильна страна,
Через месяц — и не больше -
Кончится война.
Рио–рита, рио–рита,
Вертится фокстрот,
На площадке танцевальной
Сорок первый год.
***
По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.
Путешествие в обратно
Я бы запретил,
Я прошу тебя, как брата,
Душу не мути.
А не то рвану по следу -
Кто меня вернет? —
И на валенках уеду
В сорок пятый год.
В сорок пятом угадаю,
Там, где — боже мой! —
Будет мама молодая
И отец живой.
***
Не принимай во мне участья
И не обманывай жильем,
Поскольку улица, отчасти,
Одна — спасение мое.
Я разучил ее теченье,
Одолевая, обомлел,
Возможно, лучшего леченья
И не бывает на земле.
Пустые улицы раскручивал
Один или рука в руке,
Но ничего не помню лучшего
Ночного выхода к реке.
Когда в заброшенном проезде
Открылись вместо тупика
Большие зимние созвездья
И незамерзшая река.
Все было празднично и тихо
И в небесах и на воде.
Я днем искал подобный выход,
И не нашел его нигде.
***
Я к вам травою прорасту,
Попробую к вам дотянуться,
Как почка тянется к листу
Вся в ожидании проснуться.
Однажды утром зацвести,
Пока ее никто не видит,
А уж на ней роса блестит
И сохнет, если солнце выйдет.
Оно восходит каждый раз
И согревает нашу землю,
И достигает ваших глаз,
А я ему уже не внемлю.
Не приоткроет мне оно
Опущенные тяжко веки,
И обо мне грустить смешно,
Как о реальном человеке.
А я — осенняя трава,
Летящие по ветру листья,
Но мысль об этом не нова,
Принадлежит к разряду истин.
Желанье вечное гнетет,
Травой хотя бы сохраниться —
Она весною прорастет
И к жизни присоединится.
http://old.aif.ru/culture/article_prmid_dta142656.html
Картины художника В.Качанова из цикла «Москва уходящая»
Фрагмент из фильма реж. Г.Данелия «Я шагаю по Москве»
М.Таривердиев «Птицы над городом»
взял здесь