Я упаковываюсь на другом конце города в прозрачный гроб шлюза пропускной системы, место которой не в капище ненастоящих денег, а на космическом корабле. Впечатление портят только не в меру веселые стражи ворот; я бы предпочел их если и не с горчицей и луком, то уж точно с холодными, беспристрастными лицами и глазами цвета стали. 

Впечатление портило многое. Грязная каша на улице, несимметричные силуэты сограждан, мелочные беседы на фоне и отсутствие высокой (низкой?) культуры потребления; местной культуре я не принадлежал и сформулировать определение культуры в целом не мог; я мог повторять до бесконечности последнюю букву алфавита и перечислить массу вымышленных персонажей; исторические даты в голове не оседали абсолютно,подвиги мужественных предков не вызывали решительно никаких эмоций, потому что восприятие было притуплено новой историей народов-победителей,народов, победивших лично меня, тебя, и вон того парня с новым смартфоном и джинсами, сладкой газировкой и системой ценностей, которая удобно заменяла правду отцов, обещала радости служения на почетной работе у экспатов (или местных мерзотных функционариев), дарила игрушки и показывала прелести гедонизма,видеоигр и фокусов с финансовыми инструментами; я могу вызвать в памяти 302-П и несколько листов документов дня с пугающим уровнем детализации, но понятия не имею о хитросплетениях сюжетов литературы языка, на котором я сам говорю вслух большую часть времени.

 Знакомства с классикой всегда проходили болезненно; во всем было слишком много чужеродной тоски, сносок на французском (какой нелепый язык, дорогой дневник, на нем нельзя писать рекламные джинглы и аналитические выкладки) и непонятных переживаний неудобоваримых героев, которые настоящих людей не напоминали совсем.  Настоящие люди (которых я вижу вне контекста, просто во время своих транспортных рутин) зачем-то плюются на асфальт (ах, варвары) и много курят, но никак не пытаются изменить свою внутреннюю природу и засунуть вселенную в свою необъятную душу. 

Я говорю с сослуживцами на непонятной смеси местной версии русского языка и поганого английского пополам с узкоспециальным сленгом; никто из этих людей не принадлежит до конца чему-либо, кроме своего дела и своих личных желаний; я понятия не имею, что они делают по вечерам, возможно, просто снимают одежду и переходят в спящий режим в стерильных коробках из пластмассы; я бы так и делал, но мне на пластмассе спать неудобно, к тому же, аукционы в интернете сами себя не выиграют, модельки не соберутся и коммандор Ш. галактику не спасет.

Быть наемником легко и приятно; возможно, получится стать частью безликой массы победителей, со временем забыть свой перегруженный шипящими и рыкающими звуками язык, своих неоднозначных героев и комплекс мессии, паспорт, имя, внутренние органы поменять на электронику и забыть тоскливые, серые ряды драконьих зубов человеческих ульев спального района.