Настроение сейчас - Осеннее

В бумажном море подавал сигналы бедствия мобильник. Мне очень захотелось жить.
В черном зале пиликает электронная скрипка. Оплакивает мечту.

Я вспоминаю ночь.
Одну из многих. Мозговой штурм, интеллектуальная групповуха.
Ночь с субботы на воскресенье. Метро уже не ходит. Час быка, час совы, час зачатья и гениальных озарений.
Я сижу в обнимку с расхлябанным , ноутом, выстукиваю на нем очередную разгромную рецензию. Свежая порция гадючьего яда объемом пять тысяч знаков. Я слишком легко поверил, что сказки сбываются.

Я вспоминаю эту чертову ночь. И два десятка других ночей, вечеров, бесконечных созвонов, пролитого кофе и выпитого вискаря. Коней на переправе не меняют. Их пристреливают.

На меня свалилась одуряющая тишина. Такая бывает только в студиях с глухими стенами и намертво закрытыми окнами. Бело-серая обшивка покрыта рябью узора. Местами узор переходит в пятна и трещины.
Я подбираю с пола шарф. Крупная вязка, широкие петли. Он похож на черную мочалку. Готично. Сматываю шарф в неопрятный комок, потом бросаю на кресло. Он развертывается в полете, оседает на полу.

Чертова тишина. Мне банально, до дрожи в ноздрях хочется выпить. Это провал.
Я все потерял.
На меня снизошло какое-то странное вдохновение. Такое бывает, когда неожиданно, после трех десятков черновиков, изодранных и перечеркнутых, после удаленных файлов и команды "delete", тебя вдруг начинает торкать. И ты пишешь не останавливаясь, забывая о том, что в левой руке у тебя тлеет сигарета. Кнопки клавиатуры щелкают, как патроны в револьвере. Ты добиваешь чертов текст. Беспощадно. Вдохновенно.
Я уже говорил такие слова. Тысячу раз мысленно по ночам. И только однажды произнес это вслух, вытаскивая из похоронного автобуса позабытые цветы.
-- То, что ты делаешь -- это предательство.
Я кладу ладонь ему на щеку. Пробую пальцами кожу. Так дотрагиваются до чайника, чтобы понять -- остыл или нет.
-- Побег -- это не выход. Мир не замкнулся на том, что у тебя хреновое настроение. Миру изначально на тебя плевать.

Он смотрит на меня. Осторожно поглядывает. Как будто сейчас контрольная, и он хочет списать у соседа. Когда-то в сессию мы с ним скатывали друг у друга экзаменационные задания. А потом сваливали в, на пляж. Лениво трепались в полупустом раскаленном трамвае. А внутри меня ныла пожарная сирена возбуждения.
Дно пивной бутылки пропечатывает окружность на мелком речном песке. К щиколоткам липнет бурая мокрая трава. Выше -- не смотреть.
Холодная вода пахла помойкой и каникулами. Над пивным ларьком нарезала круги чайка.
Мокрый песок. Того же темного цвета, что и твоя кожа.
Между нашими губами -- сантиметров восемь. Длина стандартной зажигалки.
В черных глазах растворяются зрачки.
Под тканью майки пульсирует дрожь. Крупная. Такая бывает, если вылезти из не прогретой июньской воды на узкую дольку городского пляжа. Мы никогда не брали с собой полотенце.
Он стряхивает сигарету, и серый пепел мешается с летучим песком городского пляжа.
************************************************************ ******************************************
Сиденье холодное. Я не шевелюсь. Меня потихоньку начинает отпускать. Я отработал смену. Сейчас можно расслабиться. Включить себя.
Вспомнить, что ботинки слегка жмут, завтра надо будет надеть другие. К среде от меня ждут очередную авторскую колонку, Ме-ха-низм. Мы - единое целое, мы - детальки механизма.
Я так устал, что мне даже курить не хочется.