Было это давным-давно. Так давно, что тебе это трудно представить.

Так вот, в те далёкие времена, в Италии, в итальянском городе Флоренции жил мальчуган. Звали его Джованни-Баттиста Люлли. Почему Джованни и почему Баттиста? Почему сразу два имени? А у итальянцев так бывает: ребятишкам частенько дают сразу два имени.

Однажды мальчуган Джованни-Баттиста шёл по дороге. Было ему тогда лет тринадцать.

Хоть за спиной его висела гитара, в карманах у него было совсем пусто. Да и в животе не слишком густо. Поутру хозяин прогнал его. Дал хорошего подзатыльника и крикнул: «Таких лодырей мне не надо! Чуть солнце на небо — он хвать гитару, да за песенки! А работать кто будет? Отправляйся хоть на край света, только подальше от моего дома...»

И теперь Джованни-Баттиста шагал сам не зная куда. А шагая, размышлял: «Неужто и петь нельзя, если петь охота? Бедная моя старушка (это он так гитару называл), что нам с тобой делать? Куда деваться? И поесть ведь тоже неплохо...»

А надо сказать, что мальчишка был один-одинёшенек: ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестёр, ни бабушек, ни дедушек... Даже ни одной дальней тётки у него не было!

Вот и брёл наш Джованни-Баттиста по пыльной дороге, которая начиналась у ворот прекрасного города Флоренции, а где кончалась — было ему неизвестно.

Шёл он и шёл, пока не увидел на обочине дороги камень. А увидев камень, он присел на него, положил гитару на колени, легонько провёл пальцами по струнам и заиграл. Заиграл и запел.

Только не думай, что песенка его была грустна и печальна. Ничего подобного! У мальчишки был весёлый нрав, и хоть в животе у него бурчало от голода, он принялся распевать весёлые песни. И вдруг вдали показалась карета.

«Ух ты, — тотчас смекнул хитрец. — А не катит ли ко мне густая похлёбка с чесноком, а может, и макароны в придачу? Ну-ка, старушка, давай постараемся для того богатого синьора, который в карете...»

Тут он запел и заиграл ещё веселее, ещё звонче. А карета, и вправду, проехав мимо, взяла да и остановилась. С козел спрыгнул слуга и зашагал к мальчугану, сидящему на камне.

Джованни сразу заметил: и что карета остановилась, и что прямо к нему идёт слуга. Но вида не показал. Играл себе да играл, пел себе да пел. Да всё громче и громче, всё веселее и веселее... Про себя же думал: «Так оно и есть! Идёт ко мне похлёбка. Похлёбка с чесноком! А может, монеты, которую бросит господин за мои песни, хватит и на макароны?»
— Эй, ты!..—крикнул слуга. — Оглох, что ли? Зовёшь его, кричишь ему... — Он изо всех сил потряс мальчишку за плечо.

Тогда только Джованни-Баттиста перестал играть. Поднял на слугу глаза и спросил удивлённым голосом:
— Не меня ли вы кличете, добрый синьор?
— Поднимайся-ка поживее. Тебя требует сам герцог Гиз.
Мальчишка был смел и боек, за словом в карман не лез.
— Герцог Гиз? — переспросил он. — Это что за птица?
— Поговори мне! — И слуга так толкнул Джованни, что мальчишка чуть не слетел с камня. — Зовут, так иди...
— А вы не пихайтесь, синьор. Я и сам найду дорогу...

С этими словами он поднялся с камня и хоть не очень торопясь, однако побрёл к карете. Вот уж что правда, то правда: никогда не знает человек, что ждёт его впереди! И наш голодный, но весёлый Джованни-Баттиста Люлли знать не знал и ведать не ведал, что решается судьба всей его будущей жизни. Знай об этом, он не шёл бы таким увальнем, еле переставляя ноги. Он помчался бы бегом.