Давно не слышал

Когда я об стену разбил лицо и члены
 И все, что только было можно, произнес,
 Вдруг сзади тихое шептанье раздалось:
 "Я умоляю вас, пока не трожьте вены.

  При ваших нервах и при вашей худобе
  Не лучше ль чаю? Или огненный напиток?
  Чем учинять членовредительство себе,
  Оставьте что-нибудь нетронутым для пыток. -

  Он сказал мне, - приляг,
  Успокойся, не плачь, -
  Он сказал, - я не враг,
  Я - твой верный палач.

  Уж не за полночь - за три,
  Давай отдохнем.
  Нам ведь все-таки завтра
  Работать вдвоем".

 "Чем черт не шутит, что ж, - хлебну, пожалуй, чаю,
 Раз дело приняло приятный оборот,
 Но ненавижу я весь ваш палачий род -
 Я в рот не брал вина за вас - и не желаю!"

  Он попросил: "Не трожьте грязное белье.
  Я сам к палачеству пристрастья не питаю.
  Но вы войдите в положение мое -
  Я здесь на службе состою, я здесь пытаю,

  Молчаливо, прости,
  Счет веду головам.
  Ваш удел - не ахти,
  Но завидую вам.

  Право, я не шучу,
  Я смотр делово:
  Говори, что хочу,
  Обзывай хоть кого. -

 Он был обсыпан белой перхотью, как содой,
 Он говорил, сморкаясь в старое пальто, -
 Приговоренный обладает, как никто,
 Свободой слова, то есть подлинной свободой".

  И я избавился от острой неприязни
  И посочувствовал дурной его судьбе.
  Спросил он: "Как ведете вы себя на казни?"
  И я ответил: "Вероятно, так себе...

  Ах, прощенья прошу, -
  Важно знать палачу,
  Что, когда я вишу,
  Я ногами сучу.

  Да у плахи сперва
  Хорошо б подмели,
  Чтоб, упавши, глава
  Не валялась в пыли".

 Чай закипел, положен сахар по две ложки.
 "Спасибо!" - "Что вы? Не извольте возражать!
 Вам скрутят ноги, чтоб сученья избежать,
 А грязи нет - у нас ковровые дорожки".

  Ах, да неужто ли подобное возможно!
  От умиленья я всплакнул и лег ничком.
  Потрогав шею мне легко и осторожно,
  Он одобрительно поцокал языком.

  Он шепнул: "Ни гугу!
  Здесь кругом стукачи.
  Чем смогу - помогу,
  Только ты не молчи.

  Стану ноги пилить -
  Можешь ересь болтать,
  Чтобы казнь отдалить,
  Буду дольше пытать".

 Не ночь пред казнью, а души отдохновенье!
 А я - уже дождаться утра не могу,
 Когда он станет жечь меня и гнуть в дугу,
 Я крикну весело: остановись, мгновенье!

  "...И можно музыку заказывать при этом,
  Чтоб стоны с воплями остались на губах".
  Я, признаюсь, питаю слабость к менуэтам,
  Но есть в коллекции у них и Оффенбах.

  "Будет больно - поплачь,
  Если невмоготу". -
  Намекнул мне палач.
  Хорошо, я учту.

  Подбодрил меня он,
  Правда, сам загрустил -
  Помнят тех, кто казнен,
  А не тех, кто казнил.

 Развлек меня про гильотину анекдотом,
 Назвав ее карикатурой на топор:
 "Как много миру дал голов французский двор!.."
 И посочувствовал наивным гугенотам.

  Жалел о том, что кол в России упразднен,
  Был оживлен и сыпал датами привычно,
  Он знал доподлинно - кто, где и как казнен,
  И горевал о тех, над кем работал лично.

  "Раньше, - он говорил, -
  Я дровишки рубил,
  Я и стриг, я и брил,
  И с ружьишком ходил.

  Тратил пыл в пустоту
  И губил свой талант,
  А на этом посту
  Повернулось на лад".

 Некстати вспомнил дату смерти Пугачева,
 Рубил - должно быть, для наглядности, - рукой.
 А в то же время знать не знал, кто он такой, -
 Невелико образованье палачево.

  Парок над чаем тонкой змейкой извивался,
  Он дул на воду, грея руки о стекло.
  Об инквизиции с почтеньем отозвался
  И об опричниках - особенно тепло.

  Мы гоняли чаи -
  Вдруг палач зарыдал -
  Дескать, жертвы мои
  Все идут на скандал.

  "Ах, вы тяжкие дни,
  Палачева стерня.
  Ну за что же они
  Ненавидят меня?"

 Он мне поведал назначенье инструментов.
 Все так не страшно - и палач как добрый врач.
 "Но на работе до поры все это прячь,
 Чтоб понапрасну не нервировать клиентов.

  Бывает, только его в чувство приведешь, -
  Водой окатишь и поставишь Оффенбаха, -
  А он примерится, когда ты подойдешь,
  Возьмет и плюнет - и испорчена рубаха".

  Накричали речей
  Мы за клан палачей.
  Мы за всех палачей
  Пили чай - чай ничей.

  Я совсем обалдел,
  Чуть не лопнул, крича.
  Я орал: "Кто посмел
  Обижать палача!.."

 Смежила веки мне предсмертная усталость.
 Уже светало, наше время истекло.
 Но мне хотя бы перед смертью повезло -
 Такую ночь провел, не каждому досталось!

  Он пожелал мне доброй ночи на прощанье,
  Согнал назойливую муху мне с плеча...
  Как жаль, недолго мне хранить воспоминанье
  И образ доброго чудного палача.

 1977