До меня не сразу дошел смысл его последних слов. Усну?..
- Я не хочу… спать… - пробормотала я, но старик лишь молча поставил на стол опустевший ковшик.
- Не бойся, теперь тебе не будут сниться кошмары. Ты слишком слаба, вот они на тебя и набросились все сразу. – он аккуратно убрал волосы с моего лица и тихо вышел.


Я боялась закрыть глаза, боялась, что опять увижу что-то ужасное. Хотя я понимала, что все, чтобы я ни увидела все, что я видела раньше, имеет отношение к моему прошлому, которое было отнюдь небезупречным.
Глаза закрылись, несмотря на все мои усилия, но я уже и не сопротивлялась. Голова закружилась с невообразимой скоростью. Серо-сизый ветер ворвался в меня, как пустой, покинутый всеми дом. Ветер был такой теплый, что меня наполнило радостью, легкостью и приятной пустотой. Он поднял в воздух целое облако пыли, ворох лоскутов ткани и черных перьев. Я почувствовала, что снаружи этого дома есть солнце. Спокойное доброе, родное солнце. Не в силах сдержать неожиданный порыв, я заметалась по комнате, в которой находилась. Я искала дверь, чтобы выбежать наружу. Я чувствовала, что умру, если не увижу его.
Но окна были заколочены.
Глаза уже привыкли к полумраку, мягко окутывавшему все вокруг, и мне удалось разглядеть то, что было в доме: старая мебель, накрытая почерневшими от времени и пыли простынями. Кое-где валялись обломки стульев, разломанные ножки, спинки с облупленной краской и ржавые искореженные пружины. Прилив воодушевления пропал , вернулся обратно в тот океан, из которого появился, как волны всегда возвращаются обратно – в большую воду. Они дарят нам только чувства, и уже от нас зависит, как они изменят нас. Так всегда бывает.
Небо нахмурилось и тучи полностью его закрыли. И не было разницы, что я его не видела, я это чувствовала. Я чувствовала его настроение. Я умела это делать с детства. Неожиданно у меня перехватило дыхание, сердце закололо так, что я опустилась на колени, не в силах издать хоть какой-нибудь звук. Боль сдавила грудь, не давая сделать вдох. Я продолжала беззвучно всхлипывать, как выброшенная на берег рыба, но слез не было. И от этого было еще трудней.
Прошло много времени, прежде чем я смогла успокоиться окончательно и вновь встать на ноги. Боль ушла, уступив место усталости и равнодушию. Она запряталась обратно, в самую глубь сердца, скрылась под толщей воды, чтобы потом вновь заявить о себе.
Облака порождают дождь, ветры порождают бурю, лишь боль порождает новую боль. А еще раскаяние. Страдание и раскаяние. Так бывает иногда.
Но не всегда.

Когда я окончательно пришла в себя, то поняла, что все так же продолжаю стоять посреди комнаты. Двери и окна по-прежнему были наглухо заколочены, но теперь это не так угнетало. Не знаю почему, но теперь я была уверена, что когда-нибудь я обязательно выберусь отсюда. Обязательною. А пока, раз я являюсь временной пленницей этого дома, можно осмотреть его внимательней: вдруг ключ к моей свободе спрятан где-то здесь?
Я осторожно бродила между шкафами и покрытыми простынями креслами, диванами и стульями. Все здесь казалось ужасно заброшенным, превратившимся в каменные статуи ,но в то же время очень хрупким. Ни один предмет, несмотря на его устрашающий облик из-за плохого освещения, не внушал страха, наоборот, внушал чувство жалости. Я даже не испугалась, когда в конце коридора почти в самом углу увидела большое зеркало. Правда, оно было покрыто таким слоем пыли, что сливалось с рамой, а та в свою очередь со стеной. На удивление зеркальная поверхность была целой. Не было даже трещинок. Только вот слой пыли был ужасным.
Мне вдруг очень сильно захотелось увидеть свое отражение. Не потому что я сама себе очень нравилась, и не потому, что не видела свое отражение целую вечность. Просто последнее свое отражение, какое я помнила, осталось в замке, в огромном зеркале Главного зала. Помню, что там – за стеклом – отражалось худое, вытянутое существо, одетое в черную одежду, с черными от плохого освещения волосами. Тогда я почти не испытывала никаких чувств по отношению к тому существу. Я не любила его – это точно, но и не ненавидела. Я привыкла считать его собой, вот и все. Так меня научили. А умения быть хорошей ученицей у меня не отнять.
Воспоминания черной тенью заволокли небо. Я почувствовала, что солнца больше нет, и пропала острое желание попасть наружу. В конце концов, этот дом даст мне крышу над головой, на случай если пойдет дождь.
Где-то вдалеке послышался глухой раскат грома.
Да, теперь я ненавижу то отражение, а вспомнить другое не получается.
Я попробовала отскоблить грязь сначала пальцами, потом ногтями. Ничего, кроме противного звука, от которого мурашки пробежали по телу. Тогда я заметалась по пыльной комнате в поисках тряпки, или еще чего-нибудь, что можно было использовать. В итоге я сдернула со столика потемневшую простынь. Задетый стол не удержался на месте, закрутился на единственной ножке и со стоном-скрипом повалился на пол. Крышка не выдержала и удара, отломалась от ножки и с печальным всхлипом раскололась надвое. Но я не обратила на это внимания. Вцепившись рукавами в концы полотна, я с яростью разорвала его, потом еще и еще, пока у меня в руках не оказалась тряпка нужного размера. Я подскочила с ней к зеркалу и начала тереть, что есть силы.
Естественно, ничего не получилось. Руки только заныли от напряжения. По щекам потекли горячие капли. Отшвырнув тряпку, я уселась прямо на пол, облокотилась на зеркало и заплакала.
Я никогда не увижу это чертово отражение!