4.
Сначала, аккурат на Хэллоуин, появилась бумажка – клочок, небрежно выдранный из блокнота, с единственной написанной фразой. «Доминикь поможет», значилось на бумажке, и она обнаружилась утром на столе на кухне. Чья-то глупая шутка. На следующий день раздался звонок в дверь. Миссис Сэндерс распахнула ее, почти готовая то ли дать отпор всякому, кто приблизится, то ли принять любую самую немыслимую помощь.
Стоящий на пороге улыбнулся, приветливо при этом щурясь. Он был высок и худощав, в темных волосах была проседь, но производил незнакомец странное впечатление молодого энергичного человека. Поставив на ступеньки свою сумку – объемистый саквояж из рыжей кожи – он протянул руку.
- Доминикь Летранжер.
- «Доминикь поможет»… - пробормотала миссис Сэндерс, не решаясь притронуться к загорелой коже мужчины.
- Да, это я, - жизнерадостно согласился Доминикь. – Позволите войти.
Миссис Сэндерс посторонилась. Гость вошел, а следом за ним дом наполнили запахи яблок и нагретых солнцем камней. Это было странно и очень приятно – ароматы лета после тяжелого зловония осени. Миссис Сэндерс почти поверила, что с приходом гостя стало светлее, словно лучи августовского солнца заплясали по обоям в мелкий цветочек. Снова был август, снова благословенное «до того, как все это началось». В последнее время вообще верить стало проще.
Миссис Сэндерс пригласила гостя сесть на один из маленьких диванчиков, обтянутых светло-розовым плюшем, и предложила выпить. Правда, в баре нашлась только бутылка с теплой содовой. Доминикь потягивал воду с видимым неудовольствием, но молчал. Вообще – молчал. Тогда заговорила миссис Сэндерс, срывающимся голосом пересказывая историю от конца к началу. Гость сидел, откинувшись на спинку дивана, положив скрещенные ноги на свой саквояж и прикрыв глаза.
- Вы меня не слушаете! – возмутилась миссис Сэндерс.
- М-м-м?
- У вас глаза закрыты!
- Разве у меня заткнуты уши? – меланхолично поинтересовался Доминикь. -
Расскажите лучше, кто-то необычный приходил к вам?
- Необычный? – недоуменно переспросила миссис Сэндерс.
- Цыгане, фокусники, коммивояжеры, дети, предлагающие скаутское печенье.
Доминикь открыл наконец глаза. Они были синие. Совершенно невозможного цвета – индиго, или может берлинская лазурь; цвета медленно растворяющегося в сумерках неба. Контактные линзы, – подумала миссис Сэндерс. Не бывает таких ярких глаз.
- Необычный? – еще раз уточнила она. Самый необычный из всех людей сидел сейчас перед ней. Миссис Сэндерс начала потихоньку это ощущать, как тот самый холодок, бегущий по позвоночнику, но куда более приятный. – Приходил молодой человек, Макс, кажется. Экстрасенс. Я его прогнала.
- Комар, - кивнул Доминикь. – Правильно сделали. От него одни неприятности. Кто-нибудь еще?
Миссис Сэндерс задумалась.
- Да, был… еще летом, до исчезновения Джека… не знаю, нужно ли об этом упоминать…
- Нужно, - кивнул Доминикь, наклоняясь, чтобы поставить на стол стакан. – Упоминать надо обо всем. По крайней мере, это делает жизнь интереснее и полнее.
Он улыбнулся. Миссис Сэндерс стало не по себе, она впервые сообразила, что впустила в дом совершенно незнакомого человека, попавшись на удочку его необыкновенного обаяния. Мошенники, грабители и убийцы зачастую были обаятельнее всех прочих людей. В следующую секунду обстановка разрядилась, но и улыбка погасла.
- У вас тоже есть карточка? – спросила миссис Сэндерс. – Как у тех людей: «Снимаю сглаз, порчу».
Доминик молча полез в нагрудный карман своего горчичного цвета пиджака и вытащил небольшой кусочек белого картона. Протянул его миссис Сэндерс. Там было выведено одно единственное слово: «Dominique».
- Строго говоря, все прочее было бы ложью, - улыбнулся гость вновь.
На этот раз улыбка вышла другой, необычайно живой, располагающей к себе. Он при этом сощурился, в углах синих глаз появились морщинки. В комнате вновь запахло яблоками.
Оборотень, - немного испугано подумала миссис Сэндерс. – Вот так они и должны выглядеть.
- Я не ошибусь, - начал Доминикь, когда молчание слишком затянулось, - если скажу, что к вам летом приходил человек, назвавшийся Доменико Гарриббальдди?
- Откуда?! – начала миссис Сэндерс.
- Значит я правильно истолковал знак на двери, - удовлетворенно кивнул Доминикь, обращаясь больше сам к себе. – Что он предлагал вам?
- Боже, чушь какую-то! - миссис Сэндерс поежилась при воспоминании о неприятном торговце. – Пылесосы, полироль. Все, что предлагают разъезжие коммивояжеры. Я его выставила.
- Когда именно? – со стоящей лучшего применения настырностью уточнил Доминикь.
- Когда зашла речь о полироли! – резко сказала миссис Сэндерс.
- Ваше счастье. Купили бы одну из его скляночек, глядишь все не обошлось бы так просто, - Доминикь поднялся. – Идемте, взглянем на вашу флору.
- А кто он? – спросила миссис Сэндерс, поднимаясь следом и семеня за длинноногим гостем. – Какой-то террорист? Это биологическое оружие?
Доминикь оглянулся через плечо и удивленно на нее посмотрел.
- В смысле?
- Ну, что-нибудь психотропное… цветы выделяют споры, от которых люди сходят с ума и совершают безумные поступки… – миссис Сэндерс пожала плечами.
По губам Доминика скользнула усмешка, характер которой было не определить. Скользнула, и исчезла.
- Цветы не выделяют споры. По крайней мере ни один из известных нам видов, - сойдя на заросшую дорожку, он нагнулся и сорвал в переплетении пожухшей травы молочно-белый цветок. – Это fleur de mal, скажем так. И вы почти правы насчет безумных поступков, madame. Хотя я бы назвал их чересчур разумными… Люк во сне о котором вы рассказывали находился там?
Доминикь махнул в сторону облетевших рододендронов. Миссис Сэндерс испуганно ахнула.
- Я не говорила вам о своем сне!
- А? ну значит его пересказал мне кто-то другой, - отмахнулся Доминикь. – Так это там?
Миссис Сэндерс кивнула, чувствуя, как вновь возвращается холодок и острыми ногтями царапает ее спину. Она замерзла, хотя день был безветренный и достаточно теплый для начала ноября, а она надела поверх своего джемпера пальто. Несколько секунд миссис Сэндерс смотрела в прямую спину Доминика, а потом поспешила за ним.
Дойдя до кустов рододендронов, до того места где заросли цветов были особенно густыми, Доминик нагнулся и принялся что-то высматривать в траве. Наконец он – к немалому ужасу миссис Сэндерс – обнаружил небольшую ржавую железку, петлю люка. Откинув крышку без видимых усилий, Доминикь достал из кармана джинсов платок и брезгливо оттер с пальцев ржавчину. Из темного провала, к которому миссис Сэндерс не рискнула приблизиться, пахнуло вновь землей, маминым вареньем и холодной промозглой осенью.
- У вас есть свечи? – спросил Доминикь.
- В гараже есть фонарик, - неуверенно ответила миссис Сэндерс.
Доминикь вновь оглянулся через плечо с тем же странным выражением удивления на лице.
- Что, совсем нет свечей?
- У нас есть генератор, так что нам не грозит остаться без света.
- А что, романтических ужинов вы никогда не устраивали? – немного ехидно поинтересовался Доминикь с таким лицом, словно его сильно задело отсутствие в доме свечей. – Ладно, у меня должна заваляться парочка.
Присев на корточки, он раскрыл свой рыжий саквояж и принялся в нем рыться, постукивая склянками. Изредка на свет извлекался тот или иной предмет, придирчиво осматривался и тут же убирался обратно. Свечей тоже было немало – круглый, цилиндрических, толстых, тонких, коротких и длинных, самых разных цветов, включая черный и золотой. Одну наполовину сгоревшую Доминикь рассматривал довольно долго, пробормотал что-то типа «Вавилонская, да» и сунул на самое дно саквояжа (хотя миссис Сэндерс и начала почти сомневаться, что таковое вообще имеется). Миссис Сэндерс сочла бы его опасным сумасшедшим, если бы не чувствовала – этому человеку можно доверять. Постольку поскольку.
Наконец нужная свеча – тонкая, с мягкими наплывами воска, неопределенного цвета с отблесками того же индиго – была найдена. Если бы Доминикь сейчас зажег ее щелчком пальцев, миссис Сэндерс почти не удивилась бы. Он весьма прозаически достал из кармана зажигалку «Zippo» и с щелчком откинул крышку. Вспыхнуло маленькое яркое пламя, запахло церковью, воскресной проповедью и пасхальными пряниками в виде кроликов и яиц. Потом к ужасу миссис Сэндерс Доминикь подошел к самом краю ямы и прыгнул вниз.
- Давайте сюда, невысоко, - сказал Доминикь.
Миссис Сэндерс опасливо, шаг за шагом, приблизилась к люку. Доминикь терпеливо ждал, зажав в одной руке свечу, а второй держась за стену. Наконец миссис Сэндерс прыгнула.


5.
Миссис Сэндерс шла в слабо разгоняемой свечой темноте, стараясь лишний раз не касаться поросших косами странного светящегося мха стен. Запах сладких подгнивших фруктов усиливался с каждым шагом. Казалось, они просто погружались в тяжелый, густой, пахучий туман. Тьма то сгущалась, обретая лакричный оттенок, то разреживалась до цвета кофе с молоком.
- У вас всегда такие гастрономические ассоциации? – поинтересовался Доминикь не оборачиваясь.
Миссис Сэндерс покраснела от смущения. Впрочем больше этот странный человек никак не комментировал происходящее.
- Где мы? – не выдержала наконец миссис Сэндерс. – Под домом? Это какая-то канализационная система? Бункер времен войны?
- Мы почти пришли, - только и сказал Доминикь, передавая ей свечу.
Они стояли перед окованной железом деревянной, кажется дубовой, дверью. Дверной молоток – а он присутствовал – был сделан в виде обычного молотка. Доминикь постучал трижды, костяшками пальцев отбивая странный тревожащий ритм. Дверь открылась без должного скрипа или иных спецэффектов, которые миссис Сандэрс вправе была ожидать. Трава под лунным светом была ярко-зеленой. С россыпью пушистых молочно-белых цветов, так похожих на маленькие пионы. Миссис Сэндерс открыла рот, чтобы спросить, где они и как здесь оказались, но Доминикь остановил ее плавным жестом. Он стоял и ждал и под лучами не видной луны его лицо с остро очерченными высокими скулами казалось совсем молодым. Наверное, он был ровесником Джека – лет сорок, не более. Глаза были темно-серыми и задумчивыми. Он ждал.
Ждал, как всыяснилось, порыва ветра, пронесшегося над лугом. Трава защекотала голые ноги миссис Сэндерс, заворожено глядящей на колыхание бело-зеленого моря. Это было прекрасно, как на картинке, которую она видела однажды в детстве. Или думала, что видела. К сожалению, ветер срывал цветы, и они мягко ударяли миссис Сэндерс по лицу пушистыми соцветьями.
Доминикь поймал один из них на лету и аккуратно удерживал в ладонях, как пытающуюся улететь птицу.
- Memento, или мемориск. Так их называют, - сказал Доминикь. – Знающие люди сажали их на кладбищах. Они олицетворяет память. Вернее то, что вам больше всего хотелось бы забыть. Возможно, это самое отвратительное растение в мире; по крайней мере, я его ненавижу.
Миссис Сэндерс вздрогнула, когда Доминикь сжал пальцы. По его руке потек желтый сок, и сразу же запахло маминым вареньем, бабушкиными обедами, сиренью, которая пеной покрывала улочки ее родного Плезантвиля, штат Луизиана, покинутого вскоре после замужества, когда Джек пошел на повышение. А еще пахло розами, шоколадными конфетами с виски и коньяком, шампанским, водой венецианского Grand Canale и тайной гордостью за выученное по разговорнику: «Скажите, как мне дойти до дворца Дожей?». Миссис Сэндерс почувствовала, как по лицу ее текут слезы.
- Вы счастливая женщина, Эмма, - сказал Доминикь.
- Нет, вы правы. Это отвратительный цветок, - сказала миссис Сэндерс, потому что пахло встречами и расставаниями. – Что такое учуял мой муж?
Доминикь пожал плечами.
- Мечты юности, возможно.
Он разжал пальцы. На ладони лежала горстка темно-красных семян, похожих на кунжутные. На крошечные капли крови. Доминикь пальцами растер их в порошок и сдул с ладони. Сдул запах корицы и яблок в пироге, пасхального печенья и тыквенного пирога на Хэллоуин.
- Он вернется? – спросила миссис Сэндерс.
- Да. Нет. Не знаю, - Доминикь повернулся к ней. – Как вам будет угодно. Я здесь, чтобы исполнить ваше желание.
Он сделал шаг. Миссис Сэдерс стало не по себе. Она устала уже считать маски, которые меняет одну за другой этот человек.
- Вы что, какой-то джинн? – нервно хихикнула миссис Сэндерс.
- Я? – Доминикь улыбнулся. – Я, скажем так, продавец утраченного. Коммивояжер, которых вы так не любите.
Он указал на стоящий на траве рыжий саквояж.
- И что же я могу купить у вас, Доминикь? – устало спросила миссис Сэндерс. Вера переполняла ее, и от этого становилось не по себе.
- Все, что угодно, Эмма. Все, что угодно.
Над лугом поднялась луна, огромная, белая, похожая на пушистое соцветие мемориска.
- А есть у вас в этой сумке что-то, что поможет мне все забыть? – спросила миссис Сэндерс. Красные семена ударили ее по лицу, как колючие крупицы снега.
- Конечно.
Доминикь присел на корточки и открыл свой саквояж. На этот раз он недолго искал нужную склянку.
- Вот. Высококлассный чистейший патентованный бальзам «Забвение». Если, конечно, это действительно то, что вы потеряли. Тридцать два доллара.
Миссис Сэндерс протянула руку. Пузырек был теплый наощупь и слишком легкий для своего размера, толщины стенок и прозрачного содержимого. Как мыльный пузырь. На криво наклеенной этикетке значилось: «Патентованный бальзам «Забвение». Снимет груз забот». И чуть ниже мелким шрифтом: «Противопоказания: девичья память, старческий склероз, хроническое вранье».
- И что с этим делать? – спросила миссис Сэндерс без особого энтузиазма.
Доминикь указал на привязанную к горлышку полоску бумаги: «Выпей меня». Это показалось, почему-то, немного знакомым.
- И когда он подействует? – тускло спросила миссис Сэндерс, вытаскивая пробку.
Доминикь не ответил, занятый убиранием денег во внутренний карман пиджака. Тогда она сделала глоток. На вкус бальзам был как… не было у него вкуса, и все тут. Вообще не было.
- Что теперь? – спросила миссис Сэндерс, хотя это было ей не слишком-то интересно.
Доминикь сделал шаг вперед – теперь от страха, вызванного стремительным движением, осталась лишь тень – и быстро задул свечу.

6.
Эмма Уолш проснулась оттого, что луч солнца мазнул ее по глазам. Несколько минут она приходила в себя после сна. Словно ночью ей снился кошмар, который она толком не запомнила. И слава богу.
Эмма выбралась из-под одеяла и подошла к окну. Лужайка перед домом была ярко-зеленой, слишком зеленой для ноября. А еще она заросла белыми цветами, названия которых Эмма никак не могла вспомнить. Незабудки, или как-то так… Надо прополоть цветник, а то все как-то запущено.
Накинув халат, Эмма спустилась вниз, варить кофе себе на завтрак.


7.
Забегаловка располагалась буквально в двух шагах от щита: «Добро пожаловать в Гринтаун, штат Иллинойс. Население 2 тыс. 500 человек». Здесь подавали паршивый кофе и достаточно приличные булочки с орехами, а в качестве дежурного блюда была пережаренная яичница с беконом и помидорами. Незнакомца – по всему видно чужака – качество здешней еды явно не волновало. Он сидел за столиком в самом углу у окна, меланхолично глядя на щит, приветствующий гостей Гринтауна. Немногие посетители запомнили его – потому что чужаки были все же редкостью – как пожилого господина, почти совсем седого, француза, или может канадца (в его коротких репликах совсем не слышалось акцента), очень спокойного. Он улыбался официанте Люси и стоящей за стойкой миссис Рорк, но, казалось, вовсе не замечал их. Пил кофе, пережевывал яичницу и меланхолично смотрел на дорогу в город. У щита были припаркованы две машины: зеленый бьюик и форд шерифа, и шериф выписывал лихачу штраф. Это был самый обыкновенный день, обыкновенная закусочная и даже чужак был обычный, по крайней мере так думали завсегдатаи забегаловки. Практика показывает, что они жестоко ошибались. Обычные люди редко беседуют в уме со своим начальством.
Ну, по крайней мере, начальство им редко отвечает.
«Чего ради ты запугал бедняжку? На тебя не похоже. Встал сегодня не с той ноги?»
«Нечто вроде». И уже вслух:
- Мисс, можно еще кофе?
«А почему ты не вернул ей мужа?»
«Она мне не понравилась». Доминикь надорвал пакетик с сахаром. Потом еще один. Еще одни. Скоро кофе стал напоминать черный ядовитый сироп. «Мистеру Сэндерсу очень даже неплохо на Аляске. Он мечтал побывать там с семи лет, когда прочитал «Белый клык». Кроме того, эта женщина сама захотела забвения. Почему бы не поделиться?»
«Почему бы тебе в следующий раз не забыть получить жалование?» - вопрос этот прозвучал необычайно сварливо.
«Вы не платите мне жалованье», - совершенно беззлобно напомнил Доминикь.
Он бросил на блюдце деньги и поднялся, давая понять, что беседа с внутренним голосом, будь он хоть трижды начальник, окончена. Доминикь взял свой саквояж и вышел на улицу. Несмотря на осень и промозглый ветер он был в одном только горчичного цвета пиджаке, но Доминикь похоже не мерз. Стояло самое начало ноября. Меморисками, казалось, пахло даже на окраине. в остальном, это был самый обычный город и самый обычный день.
22-25 февраля 2008 года

Очень...

а это хорошо, или плохо?

Хорошо, очень хорошо... Да просто здорово, я бы сказала.
Такие вещи публиковать надо.

спасибо
надо бы... но у нас сейчас рассказы не очень-то публикуют
вот если получится сборник...

Кстати, мне сегодня информация пришла про форум молодых писателей (до 35 лет). Работы собирают до июля, потом авторов понравившихся приглашают в октябре на собственно форум (шесть дней в Подомосковье), кому-то стипенлию дают, кого-то в сборниках публикуют, в толстые журналы дают рекомендации, в общем, попробовать стоит...

спасибо
узнаю, любопытно