Для начала Уроборос это символ бесконечного возрождения, один из первейших символов бесконечности.
Теперь к Мазепе. Простите, а кого он "предал"? Петра, но не Украину!

Ответ на комментарий Аньес_Сорель # специально для снятия разного рода спекуляций об Уроборусе я и опубликовал заключение историков о полтавском памятнике, напечатанное в одной из авторитетных и популярных украинских газет. Поэтому давайте снимем этот вопрос.
Теперь о предательстве Мазепы. Он предал клятву верности, что само по себе является самым худшим воинским и христианским нарушением. Петр (которого я отнюдь не идеализирую) - все-таки был царем и помазанником Божьим. Кроме того, считаю, что пустив в Украину и поддерживая оккупационные шведские войска, он совершил предательство и по отношению к Украине. Если бы он партизански боролся со всеми, Ваши аргументы я (а, главное, история) смогли принять с другой оценкой. А так он, в сравнении с другими мировыми и отечественными борцами за независимость, - допустивший ошибку прожульничавшийся неудачник. Что празднуем-то?

Ответ на комментарий Максим_Жидко # Его личность и поступки неоднозначны. Но разве цель не оправдывает средства?

Ответ на комментарий Аньес_Сорель # я не историк, поэтому могу четко сказать - для меня его цель и поступки однозначны в своей мерзости.
А "цель оправдывает средства" - знаете, чей это лозунг? Так, в принципе, можно оправдать любого негодяя и негодяйство

Ответ на комментарий Максим_Жидко # Независимость Украины мерзость? Ну-ну, а то что Петр, вопреки всем договорам использовал казацкое войско в Северной войне оправдано? План реорганизации казачества, размещение на территории Украины российской армии, это не предательство и целеком оправданно?

Ответ на комментарий Максим_Жидко # Возвращаясь к Уроборосу, кто автор приведенной вами статьи?

Ответ на комментарий Аньес_Сорель # В качестве контраргументов на Ваше оправдание мазепинского "правильного" предательства приведу отрывок (главу) из научно-популярной исторической книги скандального киевского журналиста Олеся Бузины о Мазепе:
"Мазепа — слуга пяти господ
Из бесчисленных портретов Мазепы нет и двух, схожих лицами. Какой из
них настоящий, установить вряд ли удастся. После бегства к шведам
изображения Мазепы уничтожались так же, как то чучело, которое 12
ноября 1708 года по приказу царя Петра палач проволок по улицам
Глухова и вздернул на виселицу, на которой ему суждено было
рассыпаться в прах.
Можно представить, как пекло эту «фигуру» солнце и хлестал дождь,
пока голубая андреевская лента, наискосок справа налево пересекавшая
гетманскую кукольную грудь, не стала совсем белой, а потом
рассыпалась в прах.
Грустная же ирония заключалась в том, что эту самую ленту (второму в
Московском царстве!) Мазепе пожаловал сам Петр, ставший только
четвертым ее обладателем,
Но неужели в нашей памяти останется только спина неудачника,
бегущего из-под Полтавы?
Во всей этой путанице виноват не только царь. В самом деле,
попробуйте-ка определить, кем был Мазепа. «Покоевым шляхтичем»
польского короля Яна-Казимира — раз. Ротмистром надворной хоругви
правобережного гетмана Дорошенко, союзника Турции и врага Польши, —
два. Генеральным есаулом при левобережном гетмане Самойловиче, враге
Дорошенко и вассале Москвы — три. Гетманом Войска Запорожского Его
Царского Величества — четыре. Союзником короля Швеции Карла XII,
врага его царского величества — пять. Кто из этих людей подлинный?
Все! Мазепа прожил долгую жизнь. А чтоб жить долго, тогда
приходилось часто менять кожу.
В любом случае гетман был не лишен определенной самокритичности.
Хотя и тщательно скрываемой. В известной думе, написанной им лично и
сохранившейся (еще один парадокс!) лишь благодаря доносу Кочубея,
Мазепа весьма сатирически изобразил тогдашнее украинское общество.
один живет погани, Кличет: «Сюди отамани!» Другий ляхам за грош
служить, По той тужить. Третій Москві юж голдуіт вірно
услугуіт...
Трудно не заметить во всех трех персонажах черты самого автора,
успевшего послужить «и тут, и там». Впрочем, дума эта лишний раз
доказывает избитую истину, что народ имеет тех правителей, которых
заслуживает.
Загадка Мазепы начинается с рождения. Историки называют разные даты.
Но наиболее предпочтительна версия профессора Оглоблина,
ссылавшегося на свидетельство Орлика — человека, знавшего Мазепу
лучше, чем кто-либо. В письме, датированном 1741 годом, тот пишет о
прежнем покровителе: «Теперь мне семьдесят — столько же, сколько
было покойнику Мазепе в Бендерах». Мазепа прибыл в Бендеры после
Полтавского сражения в 1709 году. Следовательно, он родился в
1б39-м.
Божий свет Мазепа увидел в родовых Мазепинцах неподалеку от Белой
Церкви. Имение было пожаловано еще в 1572 году польским королем
Сигизмундом-Августом шляхтич)' Николаю Мазепе-Колединскому — предку
Ивана Степановича. Произошло это задолго до унии, когда православные
и католики в Речи Посполи-той сосуществовали в мире. Отец же гетмана
жил совсем в другие времена и, по-видимому, относился к той
украинской шляхте, которая, по словам Боплана, «подражает польской
и, похоже, стыдится того, что принадлежит к отличной от римской
вере, ежедневно переходя в нее»,
Отца звали Стефан Адам — двойное имя, не характерное для
православных, заставляет предположить, что он был католиком или
униатом. По крайней мере истинная политическая ориентация его была
пропольская. Хотя он и пристал к Хмельницкому, став белоцерковским
городским атаманом, и как таковой вроде бы даже присягнул Москве в
1654 году, но через четыре года оказался уже среди сторонников
Выговского, возвращавшего Украину в Речь Посполитую. В
разбушевавшемся море Мазепа-старший любой ценой пытался сохранить
поместье. Приходилось изворачиваться. Но в душе он, наверное,
тяготел именно к польской культуре. Иначе не послал бы сына в
иезуитскую коллегию в Варшаве и не выхлопотал бы ему место пажа при
короле Яне-Казимире.
Но несомненно, что в семье текла и другая струя. Мать его Марина
Мокиевская была православной. После смерти мужа она приняла постриг
и стала игуменьей Ки-ево-Вознесенского женского монастыря напротив
ворот Псчерской лавры. Значит, семья обладала связями от Варшавы до
Киева. Не будем преуменьшать прагматичность эпохи, объясняя все лишь
высокими помыслами, как в школьных учебниках. Порой выгодно быть
своим в обоих враждующих лагерях — в том случае, когда живешь как
раз между ними.
О детстве Мазепы ничего не известно. Кроме одного факта. В общем-то
он лежит на поверхности, но почему-то не обращает на себя внимания.
Если мы примем за дату рождения Ивана Степановича 1639 год, то
получится, что первое десятилетие его жизни почти совпадает со
знаменитым «Золотым спокоєм», наступившим в Украине в промежутке
между восстаниями Павлюка и Хмельницкого. Благословенные для шляхты
времена, когда мужик пахал и не превращал косу в копье.
Между прочим, в уже цитируемой думе Мазепа пишет: «От Жовтої взявши
Води през незгоду пропали — самі себе звоевали!» Желтые Воды —
место первой победы Богдана Хмельницкого. Следовательно, Мазепа не
принадлежал к его симпатикам — с Богдана, по нему, и начинается
«незгода». Наедине с собой гетман-поэт может позволить
откровенность. Желтые Воды — рубеж, с которого начинаются бедствия
его семьи. Толчок, вынесший пана Ивана на дорогу приключений.
Золотой рай детства останется навсегда за этой чертой.
В 1б59 г. Ян-Казимир делает Мазепу своим покоевым, а в 1662 г. отец
Ивана становится черниговским подчашим -— милости короны для их рода
продолжаются. Мазепа пользуется доверием короля и выполняет
благодаря своему происхождению роль звена между казачьими гетманами
и польским двором. В 1659 году он ездит с дипломатическими
поручениями к Ивану Выговскому, в 1660-м — к новому гетману Юрию
Хмельницкому, в 1663 г. — передает гетманские клейноды Павлу Тетере.
Роль Мазепы можно сравнить с теми щекотливыми переговорами, которые
вел с Хмельницким Адам Кисель, чьи русские кости, по меткому
выражению казачьих шутников, «обросли польским мясом».
Однако вскоре с Мазепой случились события, которые принудили его
удалиться от королевского двора, сулившего блестящую карьеру. Что
было тому виной?
Профессор Оглоблин, относящийся весьма благосклонно к своему герою в
статье «Гетман Иван Мазепа и Москва» пишет: «Исследователи уделяют
внимание разным россказням о том, как Мазепа увлекался многими, даже
чужими женщинами, и на этой почве имел большие неприятности. Все это
очень поэтично, романтично, но нет, или почти нет, документальных
данных, которые могли бы это подтвердить».
Зато есть свидетельство современника Мазепы — Яна Пасека, тоже
придворного Яна-Казимира, о знаменитом эпизоде с конем.
На Волыни у Мазепы была деревушка. По соседству жил какой-то пан
Фальбовский, обладатель соблазнительной жены. «Покоевый шляхтич»
раззнакомился с ними и вскоре стал вхож в самые дальние покои.
Естественно, в отсутствие пана. Но кто-то из слуг донес об этом
романе. Фальбовский, сделав вид, что отправился в дальний путь,
засел в засаду и подстерег Мазепу, направлявшегося к его супруге.
— Хлоп! Сколько раз этот пан бывал у меня в доме? — спросил
рогоносец слугу-доносчика.
— Столько, сколько у меня волос на голове! Мазепу схватили и
поступили согласно всем законам
тогдашнего черного юмора, любимого в веселой Речи Посполитой — голым
привязали к коню и выстрелили в воздух. Пугливая скотина понеслась
вскачь и дотащила «покоевого шляхтича» до его двора еле живого. Не
стоит говорить, что на лошадиной спине ему было немного жестче, чем
на пуховиках пани Фальбовской,
Слух о конфузе достиг Варшавского двора. Отношение Яна-Казимира и
придворных к Мазепе сразу изменилось.
В декабре 1663 г. король выступил в поход на Украину. Путь армии
проходил мимо Белой Церкви. Мазепа попросил разрешения заехать в
свое поместье, чтобы устроить некоторые домашние дела. Король через
одного из секретарей не только позволил, но и посоветовал
«хорошенько отдохнуть» — намек достаточно ясный. Больше ко двору он
не вернулся.
Впрочем, в мемуарах Пасека есть еще один эпизод, датированный 1662
годом, — о том, как прямо в Варшаве, в королевском дворце будущий
гетман получил по роже. Наши историки обходят его десятой дорогой.
Хотя в соседней Польше он никогда не являлась секретом.
К сожалению, украинского перевода воспоминаний Пасека нет до сих
пор, хотя до Варшавы из Киева рукой подать — двенадцать часов
неспешной езды по автомобильной дороге, включая пограничный
контроль. Поэтому мне очень хотелось достать польский текст — чтобы
посмотреть, как там оно было на самом деле. И вот ясным сентябрьским
днем 2005 года моя мечта сбылась!
Наверное, это была судьба — первая же книга, к которой инстинктивно
потянулась моя рука в лавочке варшавского букиниста, оказалась
именно мемуарами Пасека! Я тут же купил ее за 35 злотых (чуть меньше
12 долларов) и вечером в гостинице, облизываясь, как кот, читал этот
восхитительный эпизод.
Мазепа и Пасек недолюбливали друг друга. Первый был русин, второй —
поляк. Поэтому Пасек все время называет Мазепу «козаком». И к тому
же утверждает, что однажды Мазепа пытался его оклеветать перед
королем — но неудачно. Как пишет мемуарист, «это обвинение не
причинило мне ничего плохого, и даже наоборот, прибавило хл**а и
доброй славы». Но осадочек, как говорится, остался.
Варшавский двор был тогда еще тем борделем! Это сейчас в замок на
Старом мясте заводит барышня-экскурсовод — и никому и в голову не
придет что-нибудь спереть или плюнуть на пол. А тогда, при
Яне-Казимире, в переходах толкалась такая полупьяная немытая шляхта,
которой теперь и билет на просмотр дворца не продали бы!
«Как-то, — пишет Пасек, — пришел я к покою — к тому последнему, где
король был. Пришел туда, хорошо выпив, («добже подпилый» — в
оригинале) и говорю тому Мазепе: «Привет, пан есаул!» Он тут же, так
как был штука надменная, ответил: «Привет, пан капрал!» А я, недолго
думая, дал ему по морде, и сразу отскочил. Он схватился за саблю, я
— тоже. Все вскочили: «Стой! Стой! Король же за дверью!»
Начался, как пишет Пасек, «розрух» — попросту говоря склока, пока
один из дворян не заскочил в соседний покой с криком: «Ваша
королевская милость, пан Пасек дал в морду Мазепе!» А король ему
тоже — тут же в морду: «Не говори, что попало, когда тебя не
спрашивают!»
Вот такие нравы были при польском дворе! Может, и ничего страшного,
что Иван Степанович не задержался в Варшаве. Каких бы манер он там
набрался?
Хотя историю с мордобоем быстро замяли — король помирил Пасека и
Мазепу. Причем тоже при весьма забавных обстоятельствах, рисующих
тогдашние придворные нравы. Троцкий стольник Мартин Огинский поймал
в литовских лесах «чудо-юдо» — обросшего волосами с ног до головы
мальчишку лет тринадцати, выросшего с медведями, и привез его для
развлечения королевского двора. «Не знал этот мальчишка ни языка, ни
обычаев человеческих, а только звериные», — пишет Пасек.
Загадочный гуманоид даже вызвал среди придворных научную дискуссию.
Одни предполагали, что его, наверное, украла у людей медведица,
когда он был совсем мал. Другие, напротив, утверждали, что медведица
зачала этого урода «от мужского семени». А добрая королева Людвика
решила покормить бедолагу шелухой от грушек. Он съел все «с великой
охотой», а потом смачно сплюнул и... попал королеве прямо между
глаз,
Ян-Казимир хотел перевести все в шутку — у него, действительно, было
неплохое чувство юмора. Но его супруга как дама обидчивая
расстроилась и «с фурией» убежала из-за стола. Королю ничего не
оставалось, как предложить собравшимся выпить — раз уж вечерок не
задался. А потом, когда все подгуляли, приказал Пасеку и Мазепе
обняться: «Выбросьте из сердца — вы же оба виноваты»... «И так, —
пишет старый забияка, — наступило согласие, и мы сели себе, и
пили»...
К тому времени, когда Мазепа «всплыл» у Дорошенко, этот
предприимчивый гетман успел стать турецкопод-данным. Неудивительно.
По словам автора «Истории Ру-сов», «гетманство Дорошенко и воинство
его не что иное бьшо, как великая разбойничья шайка». В этой
компании Мазепа и продолжил карьеру.
Дорошенко не раз посылал Мазепу с дипломатическими поручениями в
Крым, к запорожцам и к левобережному гетману Самойловичу. Молодой
дипломат познакомился с московским воеводой Ромодановским, вместо
утраченных связей завел новые. Близость Мазепы к Дорошенко
подтверждает его навый чин — ротмистр надворной хоругви, то есть
начальник гетманской гвардии.
На службе у Дорошенко Мазепу поджидало и то приключение, которое в
очередной раз круто повернуло его судьбу. В 1674 г. его направили
послом в Крым, придав татарский эскорт и... несколько десятков
пленных украинцев с Левобережья, которых Дорошенко отправил в
подарок хану. По дороге в Крым, возле речки Ингул, отряд Мазепы
подстерег кошевой Запорожской Сечи Сирко и захватил в плен.
Сирко часто менял политическую ориентацию, говоря «нужда закон
меняет», но одно в нем бьшо неизменно — животная ненависть к
татарскому племени. Татары пугали его именем детей. По словам
Gazette de France, он «даже во сне резал мусульман». К тому же сам
он был родом с Левобережья, откуда Мазепа вел хану ясыр.
Дальнейшее кажется почти чудом — кровожадный Сирко, истинный
«христианский фундаменталист», отпустил посланца своего заклятого
врага Дорошенко, только что вместе с турками проделавшего
опустошительную кампанию по Украине. Историки склонны думать, что
решающую роль в этом сыграло ни с чем не сравнимое личное обаяние
Мазепы, задурившего голову неграмотному степному атаману, за
которого в документах «факсимиле» подмахивал писарь. Величко даже
передает слова Сирко, будто бы сказанные запорожцам:
«Не убивайте этого человека. Может, когда-нибудь он еще много добра
сделает для нашей отчизны».
Как бы то ни бьшо, но кошевой не убил Мазепу, а переслал его на
Левобережье к Самойловичу — мазепино-му знакомцу.
У Самойловича Мазепу приняли с распростертыми объятиями. Наверное,
его оценили как профессионала — за образованность и знание
придворного этикета. Другого такого тертого калача, успевшего
побывать не только в Диком Поле, но, по его уверениям, даже на
приеме у Людовика XIV, в тогдашней Украине точно не было.
Самойлович тоже заводил себе что-то наподобие двора. Он назначил
Мазепу воспитателем своих сыновей — впустил в семью. Правда,
московское правительство, узнав, что бывший ротмистр с
педагогическими наклонностями объявился в подвластных пределах, тут
же потребовало его выдачи. Самойлович, посылая Мазепу в Москву,
просил не наказывать его за службу у Дорошенко и поскорее вернуть в
Украину, так как он тут очень необходим.
Впрочем, Иван Степанович и сам был не промах. Он произвел наилучшее
впечатление на московские правительственные круги. На допросе в
Малороссийском приказе сумел убедить всех в личной склонности к
России и постарался, как мог, оправдаться за службу у Дорошенко. Его
допустили к царю Алексею Михайловичу, выдали государево жалование и
отпустили. Еще и снабдили на дорогу письмами к Дорошенко с призывом
переходить на «нашу» сторону.
И ведь что забавно! Мы даже не знаем, что случилось с захваченными
вместе с Мазепой спутниками! Продали их? Подарили? Разослали по
запорожским зимовьям? Продолжение же мазепиных приключений известно
в мельчайших подробностях. Воистину История решила, что перед ней
ценный человеческий материал!
В 1682 году Самойлович сделал нашего героя генеральным есаулом. В
казачьей иерархии это был один из важнейших рангов. Есаул командовал
сердюками — наемными полками, которыми к тому времени уже обзавелись
гетманы. А это бьшо самое боеспособное войско в Украине. Сердюков,
служивших за жалование, не отвлекали для сенокоса. Конечно, во главе
их нужно было держать верного человека!
Днепр Мазепа пересек, как пишет Величко, только в той одежонке, в
которой его поймал в степи Сирко. Поначалу ему достался лишь хутор,
подаренный гетманом. Но вскоре Мазепа разбогател на спекуляции
водкой.
Как раз в это время в Москве распробовали «черкасское вино» —
«черкасами» там называли украинцев. Водка эта была невысока
качеством, зато дешева и ароматизирована травами, забивавшими
сивушный дух. Первый капитал Мазепа и сколотил на торговле этим
пойлом. Простым людям ввозить его в Москву было запрещено. Но один
закон для простых, другой — для чиновных. Первые, конечно,
экономические вредители. Вторые — коммерсанты, приносящие пользу
обществу. Поэтому занятие, которому всей душой предался Мазепа,
Александр Оглоблин совершенно справедливо называет «крупными
торговыми операциями». Московские связи помогли и тут.
Жизнь налаживалась. Но плох тот казак, даже самогонщик, который не
мечтает о гетманской булаве. Мазепа был хорошим казаком. Он мечтал.
Мечтать пришлось долгих 13 лет. Наконец случай представился.
Самойлович оказался лояльным к царскому правительству гетманом. Но
погорел на Крымском походе. Причем в самом деле не обошлось без огня
— вместе с Самойловичем сгорело и все Дикое Поле.
В 1686 г. перемирие между Россией и Польшей, длившееся девятнадцать
лет, увенчалось Вечным Миром. Вчерашние враги заключили друг друга в
объятия, подтвердили раздел Украины по Днепру, и обратились против
общих врагов — Турции и хана. В начале следующего года большое
московско-украинское войско во главе с Василием Голицыным побрело в
Крым. В случае удачи замышлялось полное покорение разбойного гнезда.

Страдая от недостатка воды, армия дошла до реки Конской, и увидела
выжженную степь. Попытались прорваться через пожарища, но только
погубили обозных быков. Пришлось возвращаться. Неудачу похода
возложили на Ивана Самойловича. Часть старшины принесла Голицыну
челобитную, в которой утверждалось, что степь жгли казаки по приказу
гетмана. В ней же перечислялись обиды, нанесенные старшине
гетманскими сынами, поставленных полковниками, поборы, утеснения и
содержалась просьба переменить гетмана. Донос пришелся в масть.
Гетмана на ночь окружили «доброй сторожей», а утром арестовали и,
надавав по морде, выдали в московский лагерь.
Оттуда беднягу с толпой родни запроторили аж в Сибирь, а сыну его
Григорию, воспитаннику Ивана Степановича, отрубили голову. Новым же
гетманом избрали Мазепу.
Участие его в этой интриге обычно или стыдливо замалчивается, или
считается недоказанным. Автор «Истории Русов», правда, утверждает,
что «страшное судилище над Самойловичами и так слабые на них
доказательства воздвигнуты тайным ковом асаула генерального Ивана
Степановича Мазепы, искавшего давно гетманского достоинства». Но
свою книгу аноним писал на рубеже XVII — XIX веков. Нет ли более
ранних свидетельств?
Есть! Автор «Летописи Самовидца», современник событий, перечисляя
составителей челобитной, называет «обозного, асаула и писаря
войскового». Обозным был тогда Василий Борковский, писарем — Василий
Кочубей, а «асаулом» — Иван Степанович Мазепа. Утверждение Самовидца
тем более внушает доверие, что писал его человек осторожный, не
позволявший никакой критики по адресу здравствующих сильных мира
сего. Кроме того, летопись обрывается в 1702 г., задолго до перехода
Мазепы к шведам, а потому «очернять» его у Самовидца не было никакой
причины. В политической конъюнктуре времени, когда делалась запись,
подобное считалось только заслугой.
В последнее время репутация Мазепы приобретает все больше черт
национального героя, «последовательного борца за независимость», но
факты свидетельствуют об обратном. При вступлении в должность он
подписал Коломацкие статьи, еще более урезавшие украинские права.
Теперь гетман не мог без разрешения царя смещать старшин. Ему
запрещалось иметь какие-либо сношения с Польшей, Крымом, всеми
другими государствами и затрагивать польские интересы.
Возможно, гетман и сожалел, подписывая этот документ, но иначе как
бы он стал гетманом? Охотников выхватить из рук Мазепы перо было
достаточно. Несытой толпой стояли они за спиной. И в тот момент,
когда рука Ивана Степановича выводила изящную роспись, другие руки
уже сжигал зуд изящной словесности. Едва успел Мазепа стать
гетманом, как в Москву на него посыпались доносы.
Но имел ли он какой-нибудь тайный далеко идущий план, принимая
гетманское достоинство? Был ли у него изначально замысел вырвать
Малороссию из российской протекции и превратить в независимое
государство?
С самого начала правления и до 1708 г. мы видим в Мазепе прежде
всего исполнителя воли царского престола. Если же у него имелся
тайный умысел, то в таком случае он вел себя весьма странно —
уничтожая своих потенциальных союзников. В 1704 г. по приказу Петра
гетман переходит на польский берег Днепра, а там, уже по собственной
инициативе, захватывает полковника Семена Палия, создавшего вокруг
Фастова независимую казацкую республику — Гуляйполе XVIII века.
Мазепа тут же фабрикует на него дело с обвинениями в антимосковских
замыслах и передает российским властям, после чего того отправляют в
ссылку в Енисейск. А между тем вынашивай Мазепа «замыслы»,
популярнейший на Правобережье Палий пришелся бы ему очень кстати.
Наконец в 1707 г. Мазепа помогает укротить восстание Кондратия
Булавина. Что это: политическая недальновидность, стойкое презрение
родовитого шляхтича к любой «инициативе снизу» или отсутствие
желания ввязываться в рискованные предприятия? Но задумаемся: а
зачем ему, собственно, рисковать?
Мазепа своего достиг. Он гетман. Он живет во дворце в Батурине,
пользуется роскошной библиотекой, собирает фантастическую коллекцию
оружия, владеет ста тысячами душ в Украине и двадцатью тысячами в
близлежащих российских уездах. Смотрит в Киево-Могилян-ской академии
посвященную ему Прокоповичем пьесу «Владимир». Только богатство
делает авантюристов лояльными. А Иван Степанович теперь сказочно
богат — он собирает налоги с Украины, как с собственного поместья.
Может ли такой человек искать опастности? Ведь для него
присоединиться к какому-нибудь беглому повстанцу, вышедшему с
Запорожья с толпой сторонников

и ворованными у Богдана Хмельницкого лозунгами означает отменить
самого себя — Ивана Степановича Мазепу вместе с «маетностями» и
Батуринским замком. Хмельницкий-то выступил против поляков лишь
когда у него отобрали Суботов — у Мазепы же сотни Суботовых, и никто
их пока не отбирал.
Кроме того, он прекрасно знает: «В Украине начальные и подначальные,
духовные и мирские, как разные колеса, не в единомышленном находятся
согласии: одним хорошо в протекции московской, другие склонны к
протекции турецкой, третьи любят побратимство татарское, по
природной к полякам антипатии». Именно так отвечает он 18 сентября
1707 г. в письме Станиславу Лещинско-му, союзнику Карла XII. Но ведь
и это еще не все!
Сословия украинского общества, как акробаты, выстроившиеся на плечах
друг у друга: сначала — селяне, потом казаки, потом старшина, а на
самой верхушке он
— гетман. И каждый завидует другому. Селяне хотят быть казаками,
казаки — сотниками, сотники — полковниками, а полковники —
гетманами. И не дай Бог, если кто-то подойдет со стороны и пнет эту
пирамиду, не имеющую прочного шеста, за который бы всем ухватиться —
Закона. Потому что закон тут — гетманские универсалы, забываемые
вместе со смещенными сочинителями, а государство молодо и не имеет
обычаев, кроме одного — писать доносы. И пишут! Казаки на сотников —
гетману в Батурин, а полковники на гетмана — в Москву.
Но не одну Украину бьет лихорадка мелких политических страстей. На
рубеже XVII—XVIII веков шатается вся Восточная Европа. Исчерпав
кредит великодержа-вия, клонится к упадку Польша. Вот уж и поговорку
придумали: «Речь Посполитая стоит раздорами».
Если Речи Посполитой как великой державы уже нет, то Российской
империи еще нет. Она только рождается в руках спешащего Петра.
«Русская угроза» станет популярной позднее, а пока никто не может
сказать, устроит ли сам Петр, в спину которому бьют волны стрелецких
бунтов.
Вода восточноевропейской политики мутна — будь Мазепа ловцом по
призванию, он попытался бы не мешкая вытащить еще одну рыбку, но,
повторяем, его сачок
— уже полон.
1700 год принес большую войну. Иначе и быть не могло. За XVII век
предприимчивые шведские короли сколотили империю, контролировавшую
всю восточноевропейскую торговлю. Сражения Швеция проигрывала редко
— не чаще, чем «Милан» футбольные матчи — и поэтому в Риге, Ревеле и
Ниеншанце (на месте современного Санкт-Петербурга) стояли гарнизоны
ее солдат в синей форме. Естественно, такие удачи не могли не
породить жадную свору завистников.
Датский король Фридерик IV стремился вернуть захваченный Швецией юг
Скандинавского полуострова. Саксонско-польский король Август II
претендовал на перешедшую в руки шведов Лифляндию. Россия же
стремилась получить назад захваченное устье Невы.
Казалось, сколочена мощная коалиция. Но война началась крайне
неудачно для союзников. Высадка Карла XII под Копенгагеном заставила
капитулировать датчан. Под Нарвой тяжелое поражение терпит русская
армия. На фоне поистине драматических декораций, под прикрытием
пурги, дувшей в лицо русским, шведы ринулись в атаку и прорвали
оборону. В руках Карла оказались генералитет и вся артиллерия.
Вскоре и Август II вынужден был снять осаду Риги и отступить в глубь
Речи Посполитой, проигрывая одно сражение за другим.
Для Мазепы все эти Марсовы потехи совсем некстати. Торговля
Гетманщины ничего не выиграет от того, получит ли Россия выход к
Балтийскому морю. Но подписав в день своего избрания Коломацкие
статьи, утверждающие, что Малороссийский край — всего лишь часть «их
царского Пресветлого Величества Самодержавной державы» — гетман
обязан выполнять все приказы Петра. И едва открылись боевые
действия, как 12-тысячный корпус казаков под командой нежинского
полковника Обидовского направляется на север. Впрочем,
боеспособность его оказывается весьма невысокой. Петр возвращает эту
подмогу назад. В письме от 31 декабря 1701 г. генерал Шереметьев
жалуется царю: «Лучше умереть, нежели с ними служить, а на добычу и
на разоренье таких не слыхано». К Нарве казаки опоздали, зато успели
помародерствовать на Псковщине, по обычаю всех тогдашних армий
восполнив недостаток в продовольствии.
Война продолжается. Исход ее неясен. Успехи чередуются с неудачами.
Петр мощно помогает Августу II деньгами и солдатами. Кажется, что
союзникам удастся одолеть шведов, и Мазепа остается послушным
орудием российской политики. Посылает под Варшаву корпус Даниила
Апостола. Сам с 40-тысячным войском берет Львов и Замостье.
Резкий поворот обстановки принес только 1706 год. Устав гоняться за
Августом по Речи Посполитой, шведский король направляется прямо в
Саксонию — наследственное владение своего врага. Август, большой
поклонник женщин, схвачен теперь за самое интимное место. Не в силах
вынести разорения любимого княжества, он подписывает втайне от Петра
I мирный договор.
Россия оказывается в политической изоляции. Польша превращается во
врага. Турецкий султан в любой момент может нанести удар с юга.
Элементарная логика подсказывает: Московии пришел конец.
Военная репутация Карла XII еще никогда не стояла так высоко. Послы
Англии, Голландии, Пруссии и Австралии осаждали Альтранштадт, где
держал свою ставку шведский король, и наперебой поздравляли его с
победой в Саксонии. Англичан и австрийцев больше всего пугало
предположение: а вдруг Карл не повернет немедленно в Россию,
казавшуюся слишком ничтожным противником, а вмешается на стороне их
врага — Франции — в войну за испанское наследство? Но Карл не
собирался начинать новую войну, но завершив старую. Решение его было
твердо — поход на восток. Государства же слабые изворачивались, как
умели, и вели двойную игру ~ так прусский монарх Фридрих I, признав
Лещинского польским королем, просил царя через своего посланника не
считать этот шаг враждебным России.
Отчего же было не повести двойную игру и Мазепе? Разве не обучался
он некогда при варшавском дворе тонкостям европейской политики? И
что с того, что почти двадцать лет назад присягал он перед
Евангелием, православным крестом и Богом на верность царю?
Еще в 1705 г. в Замостье, где стоял с войском гетман, пробрался из
Варшавы с секретными предложениями от Станислава Лещинского некто
Францишек Вольский, Тогда Мазепа предпочел отправить посланца в
оковах в Киев к воеводе Дмитрию Голицыну, а письма переслал царю. Но
польская интрига не утихла. Вскоре на крестинах дочери краковского
воеводы князя Вишневецкого Иван Степанович встретился с княгиней
Дольской. Дольская повторила предложение Лещинского. Между польской
шпионкой и гетманом завязалась переписка «цифирью» — шифром.
Историки — и украинские, и русские — уделяют много внимания
таинственным переговорам Мазепы с Лещинским, известным в основном по
доносу Искры и Кочубея. Как и самому доносу. Между тем, в силу
специфики этого жанра, истина в нем трудноотличима от вымысла.
Несовершенство тогдашнего судопроизводства, по всей Европе
основанного на пытке, не позволяет установить бесспорную правду.
Так, Кочубей, пытанный кнутом, признал себя лжецом, клеветавшим на
гетмана. Не перейди гетман к шведам, в дореволюционной русской
историографии склонный к доносам генеральный судья остался бы не
воплощением честного слуги, а злобным клеветником, оболгавшим Мазепу
из личных побуждений. Доказательства нашлись бы вполне логичные —
разве не приударял старый гетман за кочубеевой дочкой? Сами же
переговоры Мазепы с Лещинским считались бы тогда не более чем
вымыслом личных врагов гетмана. И это не самый удивительный
парадокс.
Меня, например, просто умилило мнение одного из историков,
предложившего и Кочубея тоже считать украинским патриотом — просто
он, видите ли, придерживался другой ориентации — протурецкой. Якобы,
сковырнув Мазепу (орать под кнутом пришлось бы уже Ивану
Степановичу), Кочубей бросился бы спасть Украину в союзе с Турцией и
Крымом. Логика непробиваемая — пусть и доносчик, лишь бы патриот!
Нет, если сочинение Кочубея и Искры и характеризует что-то
бесспорно, так это нравственную обстановку вокруг гетмана. Донос был
в его окружении обычным явлением Сам гетман тоже жаловался в письмах
Петру на склонность малороссийского народа к измене и убеждал:
только он, Мазепа, способен удержать его в узде. И никакие личные
отношения не были помехой для распоясавшегося честолюбия. Кочубею,
метившему при удаче доноса на место Ивана Степановича, не мешало то,
что старшая дочь его была замужем за гетманским племянником
полковником Обидовскаим, а сам гетман — крестный его младшей дочери
Мотри. Все эти патриоты только то и делали, что тянули в украинское
дела кого-то со стороны — то турок, то поляков, то русских, то
шведов. Странное у них было какое-то понятие о патриотизме...
Мы мало что знаем о секретных переговорах Мазепы с польским и
шведским королями. Историки держатся двух точек зрения. Либо
утверждают, что в результате должна была возникнуть независимая
Украина, либо же наоборот — страна казаков превратилась бы в часть
Речи Посполитой по образу так и не воплотившегося в жизнь Княжества
Русского времен Ивана Выговского. Из доноса Кочубея известно, что
Мазепа, запершись со старшиной, читал Гадячское соглашение, стоившее
некогда гетманства Выговскому — документ специально разыскали в
Печерском монастыре. Но вряд ли это подтверждает то, что гетман и в
самом деле желал передать Украину Польше. Не покоевый шляхтич
Яна-Казимира, а вкусивший власти старый политик разбирал теперь
вылинявшие буквы хартии, напоминавшей ему о давно исчезнувшей
молодости. И хотя он и мог убеждать Лещинского в том, что сердце
его, как и прежде, склонно к прекрасной, как шляхтянка, польской
державе, но в частном разговоре с французским дипломатом Жаном
Балюзом Мазепа признался, что «корона польская идет, как в Древнем
Риме, к упадку». Правда, секретарь походной канцелярии Карла XII
Шонстрем, несомненно, ознакомленный с уничтоженными после Полтавы
секретными документами, что Мазепа должен был вернуть всю Украину
полякам, взамен получив княжество, созданное из Витебского и
Полоцкого воеводств в Белоруссии. Вот только в самом ли деле
собирался выполнять этот пункт Иван Степанович?
Настроения в Украине тогда царили антипольские. Левобережье под
властью царя находилось в относительной безопасности. Правый же,
польский, берег превращен был постоянными войнами в полупустыню.
Один казацкий полковник говорил во время похода на Волынь пойманному
предводителю шляхетского отряда: «Когда-то были вы нашими панами.
Тогда вы были смелыми, а теперь у вас силы, как у старой бабы. Не
умеете даже защищаться. Если не исправитесь, повесим вас всех за уши
и сдерем шкуру!» При таких условиях Мазепу, поддайся он полякам,
ждала бы участь Выговского. И он это понимал. А потому в Манифесте к
украинскому войску и народу 1708 г. появилась фраза: «Решено
поставить страну нашу в то состояние государств, в котором была она
перед владением Польским, со своими природными Князьями и всеми
бывшими правами и привилегиями, что волыгую нацию определяют».
Но даже не подробности договоров важны для нас, ибо немного найдется
в истории соглашений, воплощенных до запятой, а то, почему из
замысла гетмана ничего не вышло! И тут мы вынуждены прийти к
неутешительному выводу — Мазепа струсил. Переосторожничал. Слишком
долго кол**ался он, считая, что где-то там, на севере, на столбовой
дороге к Москве, вырвет Карл XII из рук Петра украинское
государство. А потому больше всего боялся быть раньше времени
разоблаченным. Так боялся, что чуть не перед самым своим переходом к
шведом приказал отправлять всем попам богослужение... за победу
Петра.
Приходские священники играли в те времена роль комиссаров,
отвечавших за настроение паствы. Как мог после этого отреагировать
обработанный соответствующим образом народ на крутой поворот в
украинской политике? Только изумлением! Да голова шла кругом у
бедных селян и казаков! Даже ненавидевшие Петра I запорожцы не могли
поверить: Мазепа, о котором царь говорил, что был бы счастлив, если
бы все слуги у него были, как этот, и против Москвы? Невероятно!
16 сентября 1708 г. войска Карла XII перешли границу Украины.
Замысел Мазепы загрести жар чужими руками рухнул в один миг.
Известна фраза гетмана: «Какой черт несет его! Он развеял все мои
планы и стянет сюда русские войска. Вот так они погубят нам нашу
Украину». Добавлю только, что немалую вину за поворот шведов на юг
несет и сам Иван Степанович — ведь именно он ответил согласием на
игру Станислава Лещинского.
Последним аргументом в переходе к шведам был страх. Страх, что Петр
уже обо всем знает. Мазепа хитрил, на приглашения Меньшикова
приехать отвечал отказом, ссылаясь на нездоровье. Наконец решился
и... поскакал к шведам. В Батурине, гетманской столице, остался
верный гарнизон и гигантский запас военного имущества.
Успех похода зависел оттого, кто первым успеет к Батурину — шведы
или русские. Именно здесь Карл мог бы обрести материальную базу для
ведения длительной войны в Украине. Но первым успел Меньшиков. Его
летучий отряд, выдвинутый вперед русской армии, 9 ноября 1708 г.
захватил столицу гетмана и сравнял ее с землей. Население города
было целиком уничтожено. Помня об этом преступлении, мы не должны
забывать: Северная война велась с необыкновенной жестокостью с обеих
сторон. Инструкции шведской главной квартиры времен боевых действий
в Польше, где разгорелась партизанская война, гласили: злодеев
следует казнить по малейшему подозрению «к вящему устрашению и дабы
ведомо им было: ежели уж за них взялись, то даже младенцу в колыбели
пощады не будет». В августе 1703 г. польский городок Нешава был
сожжен, а его жители повешены в наказание за то, что на шведский
отряд кто-то напал по дороге. В 1708 г. после битвы под Фрауштадтом
шведский фельдмаршал Реншельд приказал казнить всех захваченных
русских пленных. Пятьсот солдат были тут же заколоты. Жестокость
Меньшикова в Батурине вполне в духе времени — ни выше, ни ниже
среднеевропейского уровня.
Теперь, после уничтожения батуринских складов, судьба кампании
повисла на волоске. Ослабленная тяжелым походом, лишенная
боеприпасов, армия Карла XII упрямо продвигалась вперед, еще надеясь
на то, что Господь в очередной раз сотворит чудо...
Но и Мазепа, и Карл ошибались в обстановке и оценке сил друг друга.
Надежда, что Украина восстанет против царя, развеялась.
Идеологическое влияние Москвы оказалось сильнее. В начале XVIII века
религия по-прежнему играла ведущую роль в народном мировоззрении.
Православный царь был священным символом для единоверцев Украины и
Речи Посполитой—даже в церквях «греческого обряда» Львовщины после
моления о здравии польского короля молились о Петре I. К тому же
закрепощаемый Мазепой народ не любил своего властителя. Царь —
далеко. Гетман — близко. Союза со шведами — не понимали. А кормить
шведскую армию, явившуюся, как на выпас, приходилось именно народу.
Единственным успехом Мазепы стал переход на его сторону запорожцев.
Но привычные к степной войне казаки были небольшой подмогой в
поединке с организованной на европейский манер армией России. За
полвека после Хмельницкого на Западе произошла революция в военном
деле. Теперь все решали регулярные армии — дружный залп с короткого
расстояния, дисциплина, маневренность артиллерии, штыковая атака.
Петр успел приспособиться к этим изменениям. Но воинское искусство
казаков осталось на уровне прежних войн с Польшей. Запорожцы крепко
держались за старые приемы, приносившие им некогда успех, и не
хотели ничего менять. Это превратило их всего лишь во
вспомогательные войска — недаром в Полтавском сражении никакой
существенной роли они не сыграли. Это был тот случай, когда
консерватизм принес только вред.
А украинская зима выдалась нелегкой даже для уроженцев севера.
Хорошо зная о страданиях наполеоновской армии в 1812 году, мы
забываем, что не меньшие испытания выпали и на долю союзников
Мазепы. Ударили жестокие морозы. Дороги усеяли трупы замерзших
солдат. Хуже всего пришлось кавалеристам. От их ладоней поводья
можно было отодрать только с кожей, а половые органы, случась,
примерзали к седлам. В маленьких украинских городках домов на всех
не хватало — ночевать приходилось на улице. Каждое утро собирали
трупы околевших солдат, их жен и детей — в те времена за армией
часто тащились семьи. За зиму шведская армия ослабела по крайней
мере на четверть.
Исчезла надежда и на турецкую помощь. Подкупленные русскими
дипломатами советники султана удержали его от вступления в войну. В
чужой стране армия Карла — без боеприпасов и продовольствия для
длительной войны — попала в ловушку.
Ни в СССР, ни в независимой Украине так и не решились перевести без
купюр «Историю Карла XII» Вольтера, описавшего эту злосчастную
кампанию еще в XVIII веке. Трусливых украинских «науковців»
отпугивали его хлесткие характеристики, напрочь разрушавшие миф о
цивилизованной Украине, якобы поражавшей своей культурой Европу. Но
мне удалось раздобыть его дореволюционный, еще царский перевод.
Вот отрывок из него: «Карл со своими восемнадцатью тысячами шведов
не потерял надежды и не отказался от плана достигнуть Москвы. В
конце мая он пошел осадить Полтаву на Ворскле, на восточной
оконечности Украины, в сорока двух верстах от Борисфена; это земля
запорожцев — самого странного народа на свете. Это шайка русских,
поляков и татар, исповедывающих нечто вроде христианства и
занимающихся разбойничеством; они похожи на флибустьеров. Они
выбирают себе начальника, часто свергают и даже убивают его; они не
терпят возле себя женщин, но крадут детей верст на сто кругом и
воспитывают их в своих обычаях. Летом они всегда в походе, а зимой
спят в обширных сараях, в которых помещается четыреста-пятьсот
человек. Они ничего не бояться, живут свободными, идут на смерть
из-за самой мелкой выгоды с такой же неустрашимостью, с какою Карл
XII бравировал ею для раздачи корон. Царь раздал им шестьдесят тысяч
флоринов в надежде привлечь их на свою сторону; они взяли деньги, но
благодаря влиянию Мазепы, объявили себя сторонниками Карла XII. Но
они мало служили ему, так как они считают смешным сражаться иначе,
как ради грабежа; достаточно того, что они не вредили. Самое большее
две тысячи из них несли службу. Однажды утром королю представили
десять их начальников; с трудом можно было от них добиться, чтобы
они не напивались, ибо этим начинали они день. Их повели на
укрепления; здесь они показали свое искусство стрельбы из длинных
карабинов. Взойдя на укрепление, они убивали на расстоянии шестисот
шагов намеченных ими неприятелей. К этим разбойникам Карл
присоединил несколько тысяч валахов, проданных ему ханом Малой
Татарии. Таким образом он осадил Полтаву с войском из запорожцев,
казаков и валахов, которое присоединенное к восемнадцати тысячам
шведов, составило армию приблизительно в тридцать тысяч человек, но
армию изнуренную и терпящую нужду во всем».
Но это по-прежнему была армия. Причем жестокая, прожорливая и
бесцеремонная. Приставший к шведскому воинству словацкий пастор
Даниэль Крман оставил такое описание методов Карла XII: «Села и
города приказал разорять, а хаты сжигать. Где находил жителей, там
убивал их... Много тысяч скота и их добра сгорело».
«Тирания» Петра I, о которой так любят рассуждать наши
«перестроившиеся» историки, казалась раем по сравнению с этим
разбоем. Царь принимал назад даже тех, кто поначалу ушел с Мазепой.
А беглый гетман вел себя хуже Карла XII. После взятия местечка
Веприк в плен к шведам попало две тысячи русских солдат и столько же
местных жителей. «Король,— пишет очевидец Крман,— всех помиловал, но
Мазепа нескольких своих подданных, брошенных в ямы, замучил
голодом».
Тепло не принесло завоевателям облегчения. Наоборот! Вместо мороза у
них появился новый страшный враг — мухи. Весной и летом 1709 года
эти милые насекомые пережили небывалый «демографический взрыв».
Суеверный Крман описывает их с чисто библейским ужасом: «Бог послал
мириады мух, летавших роями. Они, словно войско, заморили все хаты и
дворы, переполненные дохлятиной. Ими был полон и лагерь. Когда я
посетил свою старую хату в Хведорках, то увидел густо покрытые
мухами стены, потолок, печь, посуду и даже пол. Посреди хаты можно
было видеть несколько роев мух, что висели от пола до потолка,
держась вместе, как пчелы. Кто входил в хату, должен был пробиваться
через рои мух... Они садились на край мисок, на ложки, влетали в
полуоткрытые рты... У майора Траутветтера увидел я мух в ловушке. На
средину стола этот добрый и хороший молодец наливал немало медовины
или молока, а когда мерзкие гости, мухи в роях, слетались утолить
жажду, он, вытащив из пороховницы порох, насыпал его в скрученную
бумагу и, поджигал. Этих мух можно было назвать знамением
катастрофы, которую нес расположившийся вокруг враг».
С современной точки зрения это нашествие крылатых тварей объясняется
просто: грязная, немытая, вонючая армия просвещенного европейца
Карла XII, застрявшая на три месяца под Полтавой, просто загадила
все вокруг себя в радиусе нескольких миль. Тридцать тысяч одетых в
суконные мундиры, потных, страдающих дизентерийным поносом шведских
героев нарушили биологический баланс Полтавской области. Дерьмо
породило мух. Расплодившиеся мухи разносили заразу еще здоровым
солдатам, которые, заболев; укрепляли кормовую базу мух новыми
порциями испражнений. Образовался замкнутый круг. Шведская слава в
буквальном смысле утонула в полтавских экскрементах.
И уж никак не Мазепа мог вытащить ее оттуда. Иногда старый гетман
бывал просто недееспособен — причем по самой прозаической причине.
Явившийся за охранной грамотой Крман застал его лежащим пластом и
«полностью больным после трехдневного пиршества с запорожцами».
Хозяином положения он давно себя не чувствовал и в ответ на просьбу
о гарантиях ответил: «Разве я Бог, чтобы обещать вам вольный
переход?»
Дело действительно оказалось в Божьей деснице. Одна из
предсказательниц, которыми всегда полнилась украинская земля,
отважно став перед Мазепой, предрекла: ни гетман, ни король Полтавы
не добудут, но будет вокруг города большое кровопролитие. Ей не
поверили.
И когда утром 27 июня над Полтавским полем рассеялась тьма, все уже
было предрешено: и поражение шведов, и смерть Мазепы осенью, и
окончательная ликвидация гетманства через 55 лет, и даже Гоголь,
едущий в Петербург за литературной карьерой.
Запорожцы, союзники шведов, еще и ограбили напоследок тех из них,
кто отстал от армии. Как пишет Крман, «у одних они отбирали вещи, у
других — иногда и жизнь». Таков оказался этот странный союз...
Мазепа умер поздним вечером 2 октября 1709 года в Бендерах, куда
бежал вместе с Карлом. Агония длилась более суток.
Тело положили в монастыре в Галаце. Но и после смерти ему не было
покоя. Между Россией и Турцией началась война. Запорожцы, бежавшие
вместе с Мазепой в Молдавию, воевали на стороне турок. Но это не
помешало турецким солдатам в поисках сокровищ открыть могилу
гетмана, а труп выбросить в Дунай. Казаки нашли останки и водворили
их на прежнее место. В 1835 г. поверх гроба Мазепы похоронили
какого-то молдавского боярина. Потом последовал запрет молдавского
правительства хоронить в церквях и оба гроба перенесли в новую
могилу справа от входа.
Был ли Мазепа героем? Давайте не забывать, что всю жизнь он пытался
приспособиться к меняющимся обстоятельствам — даже союз со шведами
возник не по его инициативе. Он изворачивался, боялся, ловчил,
старался выплыть. Послужной список гетмана свидетельствует, что он
не был идеалистом. Тем более последовательным борцом за украинскую
идею. Покоевый шляхтич Яна-Казимира. Ротмистр его врага Дорошенко.
Генеральный есаул при Самойловиче. Доносчик на Самойловича. Любимый
слуга Петра и враг Петра. Перед нами игрок, а не герой.
Не нужно золотить его фигуру.
А вот подвиг украинских мух следовало бы помянуть добрым словом... "

Ответ на комментарий Аньес_Сорель # я забыл кинуть ссылку. Сейчас попробую восстановить и отпишу Вам

Ответ на комментарий Аньес_Сорель # http://www.day.kiev.ua/271568
Автор цитируемой мной статьи - Анатолий ЧЕРНОВ, председатель Полтавского областного Союза экскурсоводов, почетный работник туризма Украины

Мазепа был польским шляхтичем украинского происхождения.
Получил хорошее образование в Западной Европе, знал несколько иностранных языков, артиллерийский специалист по образованию.

Но в чем он в совершенстве преуспел - так это в предательстве тех, кому служил.

Вот что лишет Юрий Ефремов в "Горькой правде", номер 8.


Мазепа был, можно сказать, профессиональным изменником. И его измены всегда оказывались удачными. За свою жизнь активно и явно он изменил Дорошенко и Самойловичу, предал Семена Палия, князя Василия Голицына, Софью, Петра... Но лишь последняя измена не удалась, не принесла ему пользы. Что ж, минер, как говорится, ошибается раз в жизни.

за это его не любили и даже предали анафеме не только в России, но и на Украине. Никто не знает даже, где он похоронен.

Но прошло время - проклятый и забытый снова возвращается.
Уж очень люб он нашим "вождям", ибо сами же такие, как их кумир.

Какие руководители - таковы и герои.

В тему;http://www.duel.ru/199931/?31_6_1

Ответ на комментарий ORION1 # и назвали ее - курган «Мазепина могила». Несколько дней назад Президент самолично обсадил его саженцами калины.
Легенда сооружения такова: в январе 1710 г. отряды Александра Меншикова, которые казнили всех, кто, по их мнению, был причастен к «измене» Ивана Мазепы, сосредоточились на уничтожении украинских казаков. По преданию, в усадьбе Ивана Мазепы польская конница насмерть затоптала пленных казаков и разрушила все здания. В последующие годы казаки и местные крестьяне в память об этом трагическом событии насыпали высокий курган в степи.
Жаль, в связи с кризисом никто из заокеанских спонсоров денег не даст - какой бы блогбастер получился "300 мазепинцев":)))