Перформанс (от англ. performance — представление; исполнение) — современная форма акционистского искусства, направленная на активизацию архетипов «коллективного бессознательного» публики, современная форма спонтанного уличного театра
Перформанс — вид визуального искусства в ХХ веке, в котором произведением являются любые действия художника, наблюдаемые в реальном времени. В отличие от театра, в перформанс художник, как правило, — единственный автор; перформанс ближе к поэтическому чтению и исполнению музыкального произведения и может быть определен как публичный жест (физический, словесный, поведенческий, социальный и т. д.). В основе перформанса лежит представление об искусстве как об образе жизни, предшествующем созданию каких-либо материальных объектов и даже делающем их излишними. Перформанс радикально отличен от классического произведения искусства, но в нем могут быть акцентированы разные основания этого отличия — временная длительность, провокативность, социальность, игровой аспект, поэтому перформанс могут выражать совершенно различные эстетические программы. В «концептуальном» перформансе важно документирование события и фиксация разрыва между этим документом и реальностью; в «антропологическом» — телесное участие художника, иногда саморазрушительное, и физическое присутствие зрителя, иногда сознательное сделанное дискомфортным для него. Впрочем, элементы обеих эстетик обычно присутствуют в каждом перформансе.
Википедия.

Я умру очень рано и я знаю об этом
Может быть не весной может быть ранним летом
Я люблю слушать песни и костра нюхать дым
Но нельзя мне отвлекатся - я везу кокаин
Я маленькая лошадка и мне живется не сладко
Мне трудно нести свою ношу настанет день и я ее брошу
Я маленькая лошадка но стою очень много денег
И я везу свою большую повозку с того на этот берег
Н. Борзов

"Давненько не брал я в руки шашек!" - говаривал один из классических гоголевских героев, "подвигая шашку". Примерно то же самое - "давненько я не устраивал перформансов" - хулигански проскочило в моей голове, когда на паре "у меня зазвонил телефон" и срывающийся от волнения, высокий девичий голос попросил меня прокомментировать телесюжет о причинах забывания различных вещей в транспорте. Влекомый шаловливым порывом, я немедленно согласился, несмотря то, что тематика для комментария, в общем-то, была весьма и весьма попсовенькая. Художественным основанием для подобной неадекватности поведения стало сильное переживание от мгновенно сложившегося у меня в воображении единства "аффекта и интеллекта", обусловленного уникальным сочетание места, времени, действующих лиц и моего настроения.
Тут требуется некоторое пояснение. Как я уже писал в одном из предыдущих постов, несколько раз в неделю читаю лекции студентам-психологам из Национального технического университета ХПИ. Занятия проходят в корпусе под кодовым названием У-4, отличительной особенностью которого является не только перманентный ремонт, но и особое месторасположение. Так, читая две пары в день, одну из них я провожу в аудитории, чьи окна выходят прямо на второе городское кладбище (где в августе мы хоронили А.Н. Лактионова; даже со второго этажа мне хорошо видно его могилу), а вторую - в аудитории, из окон которой открывается прекрасный вид на городской ипподром (на котором, к вящей радости студентов, периодически выгуливают разноцветных лошадок). Если во время перерыва стать в полутемном коридоре напротив распахнутых дверей противоположных аудиторий, можно, всего лишь поворачивая голову, физически ощутить свое место на экзистенциальном континууме между тотализатором и вечным приютом.
Так вот эти особые пространственно-метафизические координаты преподавательское деятельности, вероятно, постоянно сбивают меня на философскую волну, периодические выносящую за пределы положенного академизма.
Вот меня понесло-понесло и вынесло к следующим берегам. Помните, как там у Булгакова: "и тот, кто еще недавно полагал, что он чем–то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи"? Возбужденные наркотиком "нехватка времени для погони за большим О!" мы как-то перестали замечать, что грань между человеком и вещью не такая уж большая, а процесс перехода человека в вещь - не такой уж и долгий. Вот есть очень конкретный для его родителей, любимой, друзей, детей, коллег человек Вася, а вот он в документах на столе какого-нибудь маленького, но государственного деятеля превращается в обобщенную цифирку в аккуратно разлинованной графе; вот есть кто-то очень родной до запаха, до ощущения тепла, до памяти рук, а вот он уже остается только на фотографиях, которые следующее поколение старается в рассохшемся альбоме подальше засунуть на верхние полки шкафов.
И обратный процесс тоже существует. Ведь каждая вещь не существует сама по себе, она всегда "есть в контексте" человека. который был ее обладателем, поэтому несмотря на свою типичность и массовость она всегда уникальна своей историей. Потерянная вещь - мертвая не из-за своей принадлежности к классу неживой природы, а из-за выпадения из жизни своего потребителя. Задумайтесь: камера хранения потерянных вещей - кладбище ставших вдруг ненужными подарков (презентов, сувениров, которые выбирали в спешке, не задумываясь, и на которые тратили часы, а, может быть, даже дни, стараясь тщательно сгармонизировать с индивидуальными вкусами получателя), несбывшихся надежд, болезненных воспоминаний ("чемоданов без ручки"), выкинутой боли, хронического напряжения. Американский психолог и философ-позитивист Уильям Джемс, размышляя в начале ХХ в. о структуре и областях человеческого "Я", писал, что в него может входить не только содержание нашего "внутреннего мира", межличностные отношения и разнообразные идеи, но и даже материальные объекты, с которыми "Я" себя идентифицирует. Каждая оставленная/потерянная где-то по забывчивости или рассеянности вещь (совершенно неважно какая - обручальное кольцо, суперсекретные документы или радиотехнический хлам, перетаскиваемый в старом полиэтиленовом мешке - раз уж мы взяли на себя труд перенести ее из точки А в пункт Б, значит, она как-то стала частью нашей жизни) - отделившаяся от общего материка нашего "Я" часть. "Никогда не спрашивай, какую именно вещь ты потерял, ты всегда потерял часть себя". Иногда это естественный процесс, наподобие выпавших волос или остриженных ногтей. Хотя естественный до определенного культурного предела. Выпавшие волосы, как известно, уже невозможно вставить назад, а вот ногти вполне возможно не только отращивать до невероятных размеров, но и придавать им соответствующую моде форму, покрывать привлекательными лаками, украшать экзотическими рисунками, даже вставлять маленькие колечки - все в рамках актуальной культуры. Избавляясь путем "случайного" забывания от каких-либо вещей, мы не только реализуем выработанный культурой механизм психологической защиты нас от нас самих же, но и совершаем личностный выбор - в какую аудиторию завернуть: развлекательную, созерцательную или остаться в коридоре, выбрав "срединный путь". Каждый выбор предполагает свои вещи.
Все это, только в еще более сумбурном виде пронеслось у меня в мозгах, породив так хорошо знакомый мне со студенческих времен зуд - кураж некого эффектного, яркого, емкого и метафорического самовыражения, которое называется перформанс. Это было чистое желание искусства, азарт охотника, наконец-то набредшего на добычу, восторженное желание ребенка, вдруг прозревшего решение сложной задачки (помноженное на коэффициент того. что задачка-то - жизненная).
"Подьезжайте ко мне минут через сорок, - сказал я, терпеливо выслушав пожелания корреспондентки по поводу предстоящей записи. - Знаете, где распологается второе городское кладбище? Я буду ждать Вас перед входом не него". Последовала долгая пауза (вероятно, она решала для себя - я действительно настолько безумный или это у меня просто очень испорченное чувство юмора, о котором как-то все стесняются намекнуть). "А что там рядом находиться?" - с фальшивой доброжелательностью как бы между прочим поинтересовалась она, судя по всему не придя к удовлетворившему ответу, но достаточно быстро овладев своими эмоциональными реакциями. Подавив предательски засветившуюся на моем лице саркастическую улыбку (всегда так не вовремя возникающую при общении с корреспондентками-блондинками), я любезно сообщил барышне, что справа от второго городского клдбища (если стоять к нему лицом) находится первое городское кладбище, слева - третье, а напротив, если же ей, конечно, все еще интересно, автозаправочная станция. "А... - потрясенно простонала она, впадая в легкую степень транса, - а... что Вы там делаете?". Только бывшее пионерское прошлое и выработанная годами нелегкой практики сила воли позволили мне удержаться от легкомысленных ответов типа хриплого "Лежу я здесь" или лжеоптимистического "Да вот вылез бензинчику попить!". Не вдаваясь в подробности, я чистосердечно сообщил, что у меня сейчас лекция (!), еще раз напомнил о времени и месте встречи, которые изменить нельзя, "контрольным выстрелом" иезуитски пожелал "всего доброго" и повесил трубку.
В "час Ч" я обнаружил корреспондентку, оператора и еще одного дюжего молодца (вероятно, шофера и, по совместительству. охранника, по чистой случайности решившего прогуляться на свежем воздухе и составить компанию сьемочной группе), по всем правилам оперативного искусства засевших в засаде в "шестерке" с затонированными стеклами на противоположной стороне улицы метрах в ста пятидесяти от меня. Придирчиво оглядев меня (насколько я уразмел - на предмет наличия признаков острого и социально опасного психического расстройства или признаков загробной жизни) девушка-корреспондентка немного успокоилась и начала готовиться к сьемке, рассказывая мне концепцию будущего репортажа. "Не могли бы вы меня снять там, - деликатно дослушав до конца, выказал я свои пожелания, махнув рукой в сторону огненно-желтой аллеи как раз рядом с кладбищем. "Почему там?" - остолбенела она, сразу же инстинктивно отодвинувшись на безопасное расстояние. "Ну, видите ли, там просто так красиво, - мечтательно вздохнул горе-комментатор, и, неожиданно посерьезнев, строго спросил. - Не собираетесь же вы, в самом деле, снимать меня на фоне полузвалившегося серого бетонного забора?". Эстетская претензия была принята и оператор незамедлительно настроил камеру на соответвующую мизантропическую перспективу.
О чем говорил - пока писать здесь не стану, чтобы не испортить "умным" содержанием эмоциональную "форму" и message перформанса. Скажу только, что лично я получил удовольствие, так как все было сделано именно так, как явилось во время разговора. Что из этого оставят, а что посчитают лишним и вырежут - дело журналистки и ответственного редактора. Судя по тому, что журналистка ЗАБЫЛА спросить мои имя-фамилию и потом перезванивала - покромсают здорово:)) Но я совершенно не в обиде и, пользуясь случаем, приношу свои искренние извинения всем участника этих событий, если вдруг доставил кому-то своими твореческими исканиями неприятные моменты. Поверьте, я был искренен в своем желании поднять в эти тридцать телевизионных секунд какие-то более глубинные проблемы.
Что из этого получилось на самом деле - смотрите в воскресенье в программе "Харькоские вести - Резонанс".