Прежде чем привести его, скажу только пару слов вот о чем. На мой взгляд, если говорить немного упрощенно, на сегодня наука генетика заняла какую-то часть пространства Бога. Причем особенностью этой части состоит то, что она связана с человеческими фантазиями и интерпретациями Бога, имеющими строго утилитарную, а именно - объяснительную, снимающую личную ответственность, функцию. Посмотрите, как часто и много все объясняется генетикой (а, в дальнейшем, я так понимаю. к ней присоединяться еще и нанотехнологии), и как мало и изредка остается место для Личности. И как это уже неоднократно бывало в истории, наука (а тогда - богословие) все больше становяться на службу официальной идеологии, смешивая в общую грязь Небесное и земное. И почему-то об этом мне практически совсем не приходилось читать материалов. Может, это все мои выдумки и. на самом деле, все оk?

ГЕНЕТИЧЕСКОЕ
Д. БЫКОВ

В Швеции обнаружили генетическую последовательность, отвечающую за мужскую склонность к семейным скандалам. Эта склонность связана с уровнем гормона вазопрессина. Наш поэтический обозреватель давно подозревал о чем-то таком

Открыли ген семейного скандала! Настрою лиру, перья очиню… Жена со мной помучилась немало, но лишь теперь понятно, почему. Когда я бил бокалы и плафоны, когда в углу дрожал случайный гость—все это были гены и гормоны, а я считал—распущенность и злость! Вот потому ты так и офигенна, а я, мой друг, унылый и давно: у женщин нет, мой друг, такого гена, а у мужчин, мой друг, его полно. Конечно, трудно жить с таким мужчиной. Я сам ни дня не выдержал бы с ним. Всему виной, мой друг, всему причиной—вазопрессин, мой друг, вазопрессин! Агрессия естественна, как брюки, как воздух, как копыта у коня… Спасибо буржуазной лженауке, снимающей ответственность с меня. Поносы происходят от пургена, от курицы—котлеты де-воляй, а наши неурядицы—от гена: претензии к нему и предъявляй. Об стену я швыряю бутерброды, рычу, как лев, и гну тебя в дугу—все потому, что я такой породы: я жажду быть другим, но не могу. Какою справкой, впрочем, ни тряси я—я многим страшен, как страна-изгой; я в этом смысле, знаешь, как Россия. Она не может, знаешь, быть другой.
В других краях возможны перемены; кто любит их—съезжайте из страны! На взгляд пришельца мы несовременны, но генам наших предков мы верны. В Париже нету зданий некрасивых; без партии не может жить Китай; а мы не быть империей не в силах—Доренко слушай, Дугина читай! Противники, засуньте в попу перья. Вы ни к чему в стране родных осин. По тайным нашим генам мы—имперья. У нас какой-то свой вазопрессин. Борисы, Анатолии и Гены пытались нас менять, но все вотще. Ведь это же не прихоть. Это гены. Жена уже отчаялась вообще. Она и так, и сяк меня ругала, плеща крылами, словно махаон, и мировым сообществом пугала, и что-то говорила про ООН, гумпомощью надеялась исправить и фиточай пыталась мне варить—все думала, что можно и осла ведь заставить по-английски говорить… Но я и ей, и дочери, и сыну скажу открыто, сколько ни крути: я верен своему вазопрессину, генетике и третьему пути. Я помогаю немощным и сирым, дарю семейству ситец и парчу—но если я хочу скандалить с миром, я буду с ним скандалить, как хочу!
Но рано ликовать, аборигены. Научный мир по-прежнему неслаб. Я слышал, что уже открыли гены, которые в наличье лишь у баб. Они не жаждут несвобод кандальных, желают справедливости во всем: на нас, на генетически скандальных, у них гормон особый припасен. И если мы—не дай, конечно, боже,—однажды слишком сильно пригрозим, они однажды нам дадут по роже, и не поможет весь вазопрессин. Все женщины бывают эрогенны, но бойтесь разъяренной красоты!
Я крикну с пола:
—Дура… это ж гены…
—Есть гены и у нас!—ответишь ты.