Монотония пошлости (рецензия на фильм "Особо опасен")
28-07-2008 21:26
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Каждый суслик - агроном.
Народная мудрость.
Чем хуже - тем лучше
Девиз дураков
Таких вот наштампованных
Совков.
Совки!
Не отдадим мы вам страну!
Совки!
Мы объявляем вам войну!
И. Тальков
Конечно, после художественных учебных пособий по киномаркетингу "Ночной дозор" и "Ирония судьбы. Продолжение" я не ожидал от господина Бекмамбетова ничего, кроме ликбезовской видеолекции из Голливуда для туземцев. Но все-таки, по извечной русской надежде на "авось", как только "Особо опасен" появился в двд качестве в сети, стянул его и решил посмотреть. Уж если не на фильм, так хоть на Анжелину Джоли с Морганом Фрименом.
Но такой реакции организма не ожидал даже я. Уснул, как сурок, посреди выходного дня где-то на сороковой минуте этого громогласного зрелища. Проснулся практически под титры. Никакого разочарования и сожаления, зато прекрасная продуктивная мысль - вот еще на примере чего можно рассказывать студентам о психологическом феномене "монотонии".
Для справки: согласно "Толковому словарю психиатрически терминов": "МОНОТОНИЯ — функциональное состояние человека, возникающее при однообразной, монотонной деятельности. Характерно снижением тонуса и восприимчивости, ослаблением сознательного контроля, ухудшением внимания и памяти, стереотипизацией действий, появлением ощущения скуки, потерей интереса к работе. Продуктивность деятельности может восстанавливаться лишь временно — за счет особых волевых усилий. В ответ на монотонные условия деятельности могут развиваться явления психического пресыщения ". Иногда выделяют два основных вида монотонии: 1)состояние монотонии, возникающее в результате выполнения несложных однообразных действий, характеризующихся низкими энерготратами: 2)состояние монотонии, формирующееся в связи с однообразием обстановки и дефицитом поступающей информации. Вот о второй пойдет речь и далее.
Я искренне не понимаю, зачем его пригласили в Голливуд. Судя по тем картинам, которые доходят до нас, подобных специалистов по компиляции стереотипов за счет многомиллионного бюджета и раскрученных звезд там пруд пруди. Либо за это российское правительство кому-то отвалило крупный кусок природных недр матушки, либо это тонкая многоходовка идеологического отдела Госдепартамента, призванная раз и навсегда показать всему миру, что такое новое российское кино и откуда руки растут у тех, кто его делает. Или только для экзотики и соблюдения норм политкорректности?
Размышляя об этом, я вдруг вспомнил кусок книги любимого мной А. Макаревича "Сам овца", где он размышляет о пошлости. Процитирую: "Интересно, что слово пошлость (как и понятие, естественно) существует, видимо, только в русском языке. На английский язык, например, это слово переводится так же, как и вульгарность — vulgarity, а это, согласитесь, совсем не одно и то же. Мы же, очень хорошо чувствуя, что это слово обозначает, как правило, не в состоянии объяснить это ощущение другими словами. Попробуйте сами.
Оказывается, в прошлом слово пошлый имело совсем иное значение, о чем нам сообщает словарь: старинный, исконный; прежний, обычный. (А других значений он, кстати, и не дает.) Похоже, не так уж давно пошлым называли не пошлый в сегодняшнем понимании, а бородатый анекдот. Любопытно — когда и при каких обстоятельствах смысл слова переменился.
У Даля: избитый, общеизвестный и надокучивший, вышедший из обычая. Неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым, площадным. Вульгарный, тривиальный. Очень близко, но чего-то не хватает.
У Ушакова: заурядный, низкопробный в духовном, нравственном отношении, чуждый высших интересов и запросов. Вроде хорошо, дал бы еще кто точку отсчета — это вот нравственно и духовно, а вот отсюда уже не очень. И не меняется ли положение этой точки от эпохи к эпохе, а значит, каждый день?
В силу совершенной общепонятности, что ли, определения пошлости и в то же время совершенной же его субъективности каждому из нас кажется, что он очень хорошо видит и чувствует пошлость, но при этом видит абсолютно по-своему и в разных явлениях. Меня это так заинтересовало, что какое-то время я практически проводил опрос друзей и знакомых — все эти люди занимаются театром, кино, музыкой — в общем, искусством. Многие из них не смогли дать мне своего определения пошлости вообще. (Как правило, именно те, которые чувствуют малейшее присутствие пошлости, как полицейская собака — наркотики. Вы уж мне поверьте.)
Иван Дыховичный отослал меня к Набокову. Нахожу у него целую лекцию под названием «Пошляки и пошлость». (Интересно, что лекция переведена с английского, то есть писана и читана была американцам, как раз этого понятия в арсенале, на мой взгляд, не имеющим. Очень мне было интересно — как называлась лекция в оригинале, то есть на английском языке. Оказывается, так и называлась — «Poshliaki and poshlost».) Нахожу абзац, на мой взгляд, самый главный. «У русских есть, вернее, было специальное название для самодовольного величественного мещанства — пошлость. Пошлость — это не только явная, неприкрытая бездарность, но главным образом ложная, поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность». Готов подписаться под каждым словом, кроме двух — «явная, неприкрытая». Иногда очень даже прикрытая.
Кинорежиссер Дмитрий Светозаров, с которым мы много работали как композиторы, высказал предположение, что пошлость — это что-то из области формы. Понимаю — историю Ромео и Джульетты может рассказать Шекспир, а может автор криминальных хроник газеты «Мегаполис-Экспресс». Фабула истории при этом совершенно не изменится. Для измерения же иных параметров — не про что, а как — не изобрели пока точных приборов.
Но разницу почувствуем, да?
Актриса Юля Рутберг сказала, что пошлость — это всегда перебор. Всегда 22 очка. Недобор не может быть пошлостью — это будет просто плохо, слабо. А пошлость — всего слишком: слишком ярко, слишком нарядно, слишком громко рассказывает и сам при этом смеется.
Алена Свиридова: «Пошлость — это неорганичность».
Был у меня в давние времена знакомый по прозвищу «Угол от бани». Весил этот человек килограмм под двести и внешность в этой связи имел необычайную. У него был коронный номер: сидя за столом в какой-нибудь суперрафинированной компании (дамы в вечерних туалетах, все только что не переходят на французский), он обращался к близсидящей мадам: «Будьте добры, если это только вас не затруднит, передайте мне соль, пожалуйста, а то как сейчас ебану, блядь, по башке!» После секундной оторопи это всегда вызывало истерический общий смех. Ручаюсь — ни в чьем другом исполнении этот номер смеха бы отнюдь не вызвал.
Мне кажется, что пошлостью может оказаться неудачное зависание между двумя жанрами. Грубо говоря: Мона Лиза — это классика, Мона Лиза на пивной банке — это пошлость, а четыре пивных банки с Моной Лизой — это уже поп-арт. Границы при этом могут быть весьма тонкими.
Поп-арт вообще часто балансирует на волосок от пошлости. Может, именно поэтому данный арт — поп? (Сергей Соловьев: «Пошлость — это все общепринятое». Лихо сказано, да?) Иногда магия имени или персоны здорово заслоняет истинное положение вещей. Недавно я пересмотрел фильм «Imagine» и вдруг с грустью понял, что это невероятно пошлый ролик — ранее магия Джона Леннона это заслоняла, и казалось, что все, к чему он прикасается, становится великим.
Нет, не все.
Помните? Сначала он с Йокой идет по этакому затуманенному саду, причем он в клешах и в шляпе, а она в вечернем платье. Потом они останавливаются у некой белой виллы, архитектурой своей являющей мечту нового русского (колонны, портик, все дела), и каким-то образом просачиваются внутрь сквозь закрытую дверь. Далее после глубокомысленного титра «This is not here» они оказываются в белой зале, Леннон — сразу за белым роялем, а Йоко раздвигает шторы на окнах. В общем, по стилистике все это гораздо больше подходит к творчеству группы «Белый орел», чем к песне «Imagine». А ведь смотрел я это раньше и не замечал всей этой клюквы — Леннон заслонял. Сидел и восторгался, робея.
Интересно — все мои друзья и знакомые, говоря о пошлости, примеряли ее прежде всего к своей профессии.
Леша Романов: «Не могу определить даже для себя словами, но точно знаю, когда надо выключить телевизор. Это что-то из области сокровенных ощущений, а говорить о сокровенном вслух — это и есть пошлость».
Оксана Ярмольник — слово в слово: «Пошлость — это сокровенное, высказанное вслух». Согласны? По-моему, все-таки не всегда. А то бы мы всю жизнь общались какими-то обиняками.
Очень мне хотелось получить определение пошлости от Юза Алешковского. Ибо уверен — из всех моих друзей и знакомых он как никто чувствует эту субстанцию. Вот что он написал мне из-за океана: «Странное дело — то, что мы безошибочно чувствуем и мыслим как очевидную пошлость в манерах поведения претенциозных людей, в безвкусице крикливой моды, в дешевке лжеремесел, наконец, в адском количестве подделок орангутангов от музыки, литературы, живописи и дизайна — хоть ты ее, на хуй, убей, выскользает из формул определения этого малоприятного явления, возможно, более древнего, чем проституция и желтая журналистика.
Если не растекаться мыслью по Древу Добра и Зла, то пошлость — это более-менее точная примета частичного, порой полнейшего отсутствия души в ком-нибудь и в чем-нибудь. Отсюда — не красота, всегда исполненная достоинства, а вызывающе нелепая красивость, не всепоглощающая страсть любовного соития, а занятие похотливой нелюбовью, внимание мазил авангардизма-задогардизма не зову Музы, а модозвону баксов и т.д. и т.п. При всем при том пошлость — не только фальшак, внушивший сам себе уверенность в обеспеченности золотцем души, но, к сожалению, ставший денежной единицей и критерием псевдоэстетики массового бескультурья.
Стоп! Треп бесполезен. Шлюховатая пошлость все равно выскользнет из формул определения ее сути. Это тебе, Андрюша, не водичка дождя небес, родничка, колодца и всего Мирового океана, покоящаяся всего лишь в паре буковок и в цифирке всего одной — в Н2О».
А вот Боря Гребенщиков не раздумывая сказал следующее: «Пошлость — это боязнь отказаться от привычного и надоевшего самому тебе видения мира».
Может, кому-то это покажется спорным. Но мне по ощущению очень близко. И кстати, совпадает со старинным, изначальным значением слова. Круг замыкается".
После этого я понял - фильм Бекмамбетова особо привлекателен и особо опасен именно своей пошлостью. Пошлостью интерпретации родной темы всего русского искусства - "судьбы маленького человека", пошлостью, как верно заметила Юлия Пятецкая в газете "Бульвар Гордона", "воплощенной мечты униженного и оскорбленного офисного раба, к которому фортуна не только внезапно повернулась лицом, но и поцеловала его взасос". Эта пошлость не позволила ему даже снять рядовой экшен, превратив красотку Анджелину в скучного андрогина, Моргана Фримэна - в лубочного злодея из комиксов, а талантливого Константина Хабенского - в бэк-вокал творенья "фабрики звезд" Константина Эрнста.
Слава Богу, что охранительные силы психики сработали вовремя! Не то стать мне совком не отечественного производства, а с гордым оттиском "Made in Hollywood":))
Кстати, по поводу пошлости рекомендую почитать http://www.svoboda.org/programs/encl/2004/encl.103004.asp
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Каждый суслик - агроном.
Народная мудрость.
Чем хуже - тем лучше
Девиз дураков
Таких вот наштампованных
Совков.
Совки!
Не отдадим мы вам страну!
Совки!
Мы объявляем вам войну!
И. Тальков
Конечно, после художественных учебных пособий по киномаркетингу "Ночной дозор" и "Ирония судьбы. Продолжение" я не ожидал от господина Бекмамбетова ничего, кроме ликбезовской видеолекции из Голливуда для туземцев. Но все-таки, по извечной русской надежде на "авось", как только "Особо опасен" появился в двд качестве в сети, стянул его и решил посмотреть. Уж если не на фильм, так хоть на Анжелину Джоли с Морганом Фрименом.
Но такой реакции организма не ожидал даже я. Уснул, как сурок, посреди выходного дня где-то на сороковой минуте этого громогласного зрелища. Проснулся практически под титры. Никакого разочарования и сожаления, зато прекрасная продуктивная мысль - вот еще на примере чего можно рассказывать студентам о психологическом феномене "монотонии".
Для справки: согласно "Толковому словарю психиатрически терминов": "МОНОТОНИЯ — функциональное состояние человека, возникающее при однообразной, монотонной деятельности. Характерно снижением тонуса и восприимчивости, ослаблением сознательного контроля, ухудшением внимания и памяти, стереотипизацией действий, появлением ощущения скуки, потерей интереса к работе. Продуктивность деятельности может восстанавливаться лишь временно — за счет особых волевых усилий. В ответ на монотонные условия деятельности могут развиваться явления психического пресыщения ". Иногда выделяют два основных вида монотонии: 1)состояние монотонии, возникающее в результате выполнения несложных однообразных действий, характеризующихся низкими энерготратами: 2)состояние монотонии, формирующееся в связи с однообразием обстановки и дефицитом поступающей информации. Вот о второй пойдет речь и далее.
Я искренне не понимаю, зачем его пригласили в Голливуд. Судя по тем картинам, которые доходят до нас, подобных специалистов по компиляции стереотипов за счет многомиллионного бюджета и раскрученных звезд там пруд пруди. Либо за это российское правительство кому-то отвалило крупный кусок природных недр матушки, либо это тонкая многоходовка идеологического отдела Госдепартамента, призванная раз и навсегда показать всему миру, что такое новое российское кино и откуда руки растут у тех, кто его делает. Или только для экзотики и соблюдения норм политкорректности?
Размышляя об этом, я вдруг вспомнил кусок книги любимого мной А. Макаревича "Сам овца", где он размышляет о пошлости. Процитирую: "Интересно, что слово пошлость (как и понятие, естественно) существует, видимо, только в русском языке. На английский язык, например, это слово переводится так же, как и вульгарность — vulgarity, а это, согласитесь, совсем не одно и то же. Мы же, очень хорошо чувствуя, что это слово обозначает, как правило, не в состоянии объяснить это ощущение другими словами. Попробуйте сами.
Оказывается, в прошлом слово пошлый имело совсем иное значение, о чем нам сообщает словарь: старинный, исконный; прежний, обычный. (А других значений он, кстати, и не дает.) Похоже, не так уж давно пошлым называли не пошлый в сегодняшнем понимании, а бородатый анекдот. Любопытно — когда и при каких обстоятельствах смысл слова переменился.
У Даля: избитый, общеизвестный и надокучивший, вышедший из обычая. Неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым, площадным. Вульгарный, тривиальный. Очень близко, но чего-то не хватает.
У Ушакова: заурядный, низкопробный в духовном, нравственном отношении, чуждый высших интересов и запросов. Вроде хорошо, дал бы еще кто точку отсчета — это вот нравственно и духовно, а вот отсюда уже не очень. И не меняется ли положение этой точки от эпохи к эпохе, а значит, каждый день?
В силу совершенной общепонятности, что ли, определения пошлости и в то же время совершенной же его субъективности каждому из нас кажется, что он очень хорошо видит и чувствует пошлость, но при этом видит абсолютно по-своему и в разных явлениях. Меня это так заинтересовало, что какое-то время я практически проводил опрос друзей и знакомых — все эти люди занимаются театром, кино, музыкой — в общем, искусством. Многие из них не смогли дать мне своего определения пошлости вообще. (Как правило, именно те, которые чувствуют малейшее присутствие пошлости, как полицейская собака — наркотики. Вы уж мне поверьте.)
Иван Дыховичный отослал меня к Набокову. Нахожу у него целую лекцию под названием «Пошляки и пошлость». (Интересно, что лекция переведена с английского, то есть писана и читана была американцам, как раз этого понятия в арсенале, на мой взгляд, не имеющим. Очень мне было интересно — как называлась лекция в оригинале, то есть на английском языке. Оказывается, так и называлась — «Poshliaki and poshlost».) Нахожу абзац, на мой взгляд, самый главный. «У русских есть, вернее, было специальное название для самодовольного величественного мещанства — пошлость. Пошлость — это не только явная, неприкрытая бездарность, но главным образом ложная, поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность». Готов подписаться под каждым словом, кроме двух — «явная, неприкрытая». Иногда очень даже прикрытая.
Кинорежиссер Дмитрий Светозаров, с которым мы много работали как композиторы, высказал предположение, что пошлость — это что-то из области формы. Понимаю — историю Ромео и Джульетты может рассказать Шекспир, а может автор криминальных хроник газеты «Мегаполис-Экспресс». Фабула истории при этом совершенно не изменится. Для измерения же иных параметров — не про что, а как — не изобрели пока точных приборов.
Но разницу почувствуем, да?
Актриса Юля Рутберг сказала, что пошлость — это всегда перебор. Всегда 22 очка. Недобор не может быть пошлостью — это будет просто плохо, слабо. А пошлость — всего слишком: слишком ярко, слишком нарядно, слишком громко рассказывает и сам при этом смеется.
Алена Свиридова: «Пошлость — это неорганичность».
Был у меня в давние времена знакомый по прозвищу «Угол от бани». Весил этот человек килограмм под двести и внешность в этой связи имел необычайную. У него был коронный номер: сидя за столом в какой-нибудь суперрафинированной компании (дамы в вечерних туалетах, все только что не переходят на французский), он обращался к близсидящей мадам: «Будьте добры, если это только вас не затруднит, передайте мне соль, пожалуйста, а то как сейчас ебану, блядь, по башке!» После секундной оторопи это всегда вызывало истерический общий смех. Ручаюсь — ни в чьем другом исполнении этот номер смеха бы отнюдь не вызвал.
Мне кажется, что пошлостью может оказаться неудачное зависание между двумя жанрами. Грубо говоря: Мона Лиза — это классика, Мона Лиза на пивной банке — это пошлость, а четыре пивных банки с Моной Лизой — это уже поп-арт. Границы при этом могут быть весьма тонкими.
Поп-арт вообще часто балансирует на волосок от пошлости. Может, именно поэтому данный арт — поп? (Сергей Соловьев: «Пошлость — это все общепринятое». Лихо сказано, да?) Иногда магия имени или персоны здорово заслоняет истинное положение вещей. Недавно я пересмотрел фильм «Imagine» и вдруг с грустью понял, что это невероятно пошлый ролик — ранее магия Джона Леннона это заслоняла, и казалось, что все, к чему он прикасается, становится великим.
Нет, не все.
Помните? Сначала он с Йокой идет по этакому затуманенному саду, причем он в клешах и в шляпе, а она в вечернем платье. Потом они останавливаются у некой белой виллы, архитектурой своей являющей мечту нового русского (колонны, портик, все дела), и каким-то образом просачиваются внутрь сквозь закрытую дверь. Далее после глубокомысленного титра «This is not here» они оказываются в белой зале, Леннон — сразу за белым роялем, а Йоко раздвигает шторы на окнах. В общем, по стилистике все это гораздо больше подходит к творчеству группы «Белый орел», чем к песне «Imagine». А ведь смотрел я это раньше и не замечал всей этой клюквы — Леннон заслонял. Сидел и восторгался, робея.
Интересно — все мои друзья и знакомые, говоря о пошлости, примеряли ее прежде всего к своей профессии.
Леша Романов: «Не могу определить даже для себя словами, но точно знаю, когда надо выключить телевизор. Это что-то из области сокровенных ощущений, а говорить о сокровенном вслух — это и есть пошлость».
Оксана Ярмольник — слово в слово: «Пошлость — это сокровенное, высказанное вслух». Согласны? По-моему, все-таки не всегда. А то бы мы всю жизнь общались какими-то обиняками.
Очень мне хотелось получить определение пошлости от Юза Алешковского. Ибо уверен — из всех моих друзей и знакомых он как никто чувствует эту субстанцию. Вот что он написал мне из-за океана: «Странное дело — то, что мы безошибочно чувствуем и мыслим как очевидную пошлость в манерах поведения претенциозных людей, в безвкусице крикливой моды, в дешевке лжеремесел, наконец, в адском количестве подделок орангутангов от музыки, литературы, живописи и дизайна — хоть ты ее, на хуй, убей, выскользает из формул определения этого малоприятного явления, возможно, более древнего, чем проституция и желтая журналистика.
Если не растекаться мыслью по Древу Добра и Зла, то пошлость — это более-менее точная примета частичного, порой полнейшего отсутствия души в ком-нибудь и в чем-нибудь. Отсюда — не красота, всегда исполненная достоинства, а вызывающе нелепая красивость, не всепоглощающая страсть любовного соития, а занятие похотливой нелюбовью, внимание мазил авангардизма-задогардизма не зову Музы, а модозвону баксов и т.д. и т.п. При всем при том пошлость — не только фальшак, внушивший сам себе уверенность в обеспеченности золотцем души, но, к сожалению, ставший денежной единицей и критерием псевдоэстетики массового бескультурья.
Стоп! Треп бесполезен. Шлюховатая пошлость все равно выскользнет из формул определения ее сути. Это тебе, Андрюша, не водичка дождя небес, родничка, колодца и всего Мирового океана, покоящаяся всего лишь в паре буковок и в цифирке всего одной — в Н2О».
А вот Боря Гребенщиков не раздумывая сказал следующее: «Пошлость — это боязнь отказаться от привычного и надоевшего самому тебе видения мира».
Может, кому-то это покажется спорным. Но мне по ощущению очень близко. И кстати, совпадает со старинным, изначальным значением слова. Круг замыкается".
После этого я понял - фильм Бекмамбетова особо привлекателен и особо опасен именно своей пошлостью. Пошлостью интерпретации родной темы всего русского искусства - "судьбы маленького человека", пошлостью, как верно заметила Юлия Пятецкая в газете "Бульвар Гордона", "воплощенной мечты униженного и оскорбленного офисного раба, к которому фортуна не только внезапно повернулась лицом, но и поцеловала его взасос". Эта пошлость не позволила ему даже снять рядовой экшен, превратив красотку Анджелину в скучного андрогина, Моргана Фримэна - в лубочного злодея из комиксов, а талантливого Константина Хабенского - в бэк-вокал творенья "фабрики звезд" Константина Эрнста.
Слава Богу, что охранительные силы психики сработали вовремя! Не то стать мне совком не отечественного производства, а с гордым оттиском "Made in Hollywood":))
Кстати, по поводу пошлости рекомендую почитать http://www.svoboda.org/programs/encl/2004/encl.103004.asp
Комментарии (4):
Березков_Евгений
29-07-2008-09:08
удалить
Пошлость мы все, в основном, ощущаем на интуитивном уровне, как с музыкой - фальшь видна сразу, а вот словами выразить трудно :).
Но "Wanted" - типичная жвачка, когда коммерчески успешный по предыдущим работам режиссер ставит очередной коммерческий продукт...
Мне, кстати, очень понравилась, процитированная вами, передача Ерофееева.
Но "Wanted" - типичная жвачка, когда коммерчески успешный по предыдущим работам режиссер ставит очередной коммерческий продукт...
Мне, кстати, очень понравилась, процитированная вами, передача Ерофееева.
Максим_Жидко
29-07-2008-12:56
удалить
Представьте, читаю после того, как от-постился, прекрасную книгу Петра Вайля и Александра Гениса "Родная речь: Уроки изящной словесности" (кстати, очень рекомендую, изумительная вещица!) , дохожу до главы 12, посвященной творчеству Н.В Гоголя и называющейся "Бремя маленьекого человека" и вдруг с просто с огромным потрясением натыкаюсь на размышления, к которым я где-то очень отдаленно (скорее интуитивно) приблизился, пытаясь сформулировать пошлость бекмамбетовского фильма. Поэтому уж простите меня за "многа букофф", но выложу эту главу здесь целиком.
"БРЕМЯ МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА. Гоголь
"Мертвые души" слегка отдают бедекером. Все же Гоголь их сочинял за границей, и следы отстраненного взгляда остались на бумаге. Совершая свое путешествие по России, он объясняет родину не только соотечественникам, но и иностранцам - словно автор путеводителя. Вскользь брошенные замечания ("в большом ходу у нас на Руси"), заботливо оставленные перечни ("белеет всякое дерево - шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны, жбаны с рыльцами и без рылец"), словарик местных выражений, примечания, публицистические рассуждения, капризные обобщения ("Эх, русский народец! не любит умирать своей смертью!") - все это обличает гоголевский замысел: представить Россию в едином образе, сжатом, характерном, типичном. Из Европы он озирал Россию как целое. Это не Диканька, не Невский проспект, это - "могучее пространство... сверкающая, не знакомая земле даль". И вот эту невообразимо огромную страну Гоголь должен был оторвать от карты и оживить своим воображением.
Образ России создавался по опять-таки слегка бедекеровской методе, описанной ранее автором: "Нужно собрать не многие черты, но такие, которые бы высказывали много, черты самые оригинальные, самые резкие, какие только имел изображаемый народ" ("О преподавании всеобщей истории").
А потом, поскольку автор - гений, портрет России выйдет из рамы. Гоголевская Русь станет соперничать с настоящей до тех пор, пока не подтянет оригинал до своего уровня, пока не затмит его. И тогда миру наконец явится безукоризненно правдивый и бесконечно возвышенный образ России, в котором вымысел и действительность сольются в нерасторжимом единстве.
Может, ради этого грандиозного, и, как бы мы теперь сказали, соцреалистического проекта, Гоголь сидел в первом Риме, чтобы российская действительность не мешала ему наблюдать законченную картину Рима третьего.
Хотя Гоголь сумел возвести только пропилеи к своему русскому акрополю, тень многотомности, витающая над "Мертвыми душами", легла на каждую страницу. И мы уже готовы поверить автору, что есть какая-то идеальная гоголевская Русь, которая пятится в первый том "Мертвых душ" из будущего - из сожженного второго, из ненаписанного третьего, из грядущего царства правды, добра и удали.
Свою Россию Гоголь строит с самого начала, на пустом месте. Географическая точка - город NN - и в ней человек, самый заурядный, самый обыкновенный: "Ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод".
Человек этот такая же абстракция, как буквы NN в названии города. Таким и должен быть герой путеводителя - типичный пример, любой и каждый, нейтральный и невзрачный инструмент исследования.
Выбор автора случаен. Мог бы подвернуться и кто-нибудь другой. Например, молодой человек из того же первого абзаца, про которого зачем-то написано, что у него была "манишка", застегнутая тульской булавкой с бронзовым пистолетом". Но молодой человек навсегда ушел "своей дорогой", а господин в бричке остался. Что ж, пусть он и будет главным, какая разница?
Однако, как только Гоголь выделил Чичикова из толпы, с героем начались приключения. Гоголевский глаз таков, что любой предмет, попадающий в поле его зрения, разрастается, пухнет и наконец взрывается, обнаруживая свою подноготную. Опасные свойства гоголевского зрения - от зоркости, от слишком пристального рассматривания - как в сильную лупу: сразу прыщи, поры, несвежее белье.
Не зря Гоголь угрожает читателю, предлагая обратиться к самому себе с вопросом: "А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?" Если отвечать на этот вопрос возьмется Гоголь, результат неизбежен - сглазит. Так что этому, с тульской булавкой, еще повезло. Можно сказать, что Чичиков пострадал за других: он такой же, как все, и его заурядность лежит в фундаменте всей конструкции поэмы.
Среди тех, кто вышел из безмерно широкой гоголевской "Шинели", были не только униженные и оскорбленные Достоевского. Вылез из нее и "подлец Чичиков". Акакий Акакиевич - первый чиновник главного героя "Мертвых душ".
Знаменитый маленький человек Башмачкин остался, в общем, для читателя загадкой. Точно про него известно только, что он - маленький. Не добрый, не умный, не благородный, Башмачкин всего лишь представитель человечества. Самый что ни на есть рядовой представитель, биологическая особь. И любить, и жалеть его можно только за то, что он тоже человек, "брат твой", как учит автор.
В этом "тоже" заключалось открытие, которое пылкие поклонники и последователи Гоголя часто трактовали превратно. Они решили, что Башмачкин хороший. Что любить его надо за то, что он жертва. Что в нем можно открыть массу достоинств, которые Гоголь забыл или не успел вложить в Башмачкина.
Но сам Гоголь не был уверен, что маленький человек - герой безусловно положительный. Поэтому он и не удовлетворился "Шинелью", а взялся за Чичикова.
Заурядность, серость Чичикова, этого "господина средней руки", постоянно подчеркивается автором. Его герой мелок во всех проявлениях своей сущности. Ограниченность - главная черта Чичикова. И карьеру свою он строит из скучных кирпичиков - бережливости, терпения, усердия. Мечты его приземлены и ничтожны: "Ему мерещились впереди жизнь во всех довольствах, со всеми достатками; экипажи, дом, отлично устроенный, вкусные обеды".
Все это - та же шинель Акакия Акакиевича, слегка раздавшаяся в размерах, но не изменившая своей издевательской, анекдотической сути. Ради своей шинели (голландских рубах и заграничного мыла) Чичиков и пускается в аферу. Ему кажется, что райское блаженство начинается за порогом "дома, отлично устроенного". Как и Башмачкин, Чичиков слишком всерьез верит в свою незатейливую цель.
Эта наивность даже придает ему некоторую человечность. Пройдоха Чичиков оказывается чересчур простодушным, чтобы обвести вокруг пальца Ноздрева, или Коробочку, или своего напарника-подельника из таможни. Он даже не удосужился придумать правдоподобную легенду, объясняющую покупку мертвых душ.
Маленький человек с маленькими страстями, Чичиков знает одну цель - деньги. Но и тут он недостаточно последователен, чтобы стать воплощением злодейства. Зачем Чичиков остается в городе NN после оформления купчих крепостей? Зачем легкомысленно влюбляется в губернаторскую дочку? Зачем нерасчетливо наслаждается дружбой городских чиновников?
Все оттого, что Чичиков на самом деле не столько ищет капитала, не
столько ждет исполнения своих коварных планов, сколько надеется войти в человеческую жизнь - обрести друзей, любовь, тепло. Он хочет быть своим на празднике жизни, который устраивают в его честь "энские" горожане. И ради этого откладывается афера. Чичиков тормозит сюжет, примеряя то маску херсонского помещика, то наряд первого любовника. В апофеозе светских успехов он сбрасывает с себя бремя маленького человека. Он распрямился настолько, что сумел даже на время забыть про свою вожделенную шинель.
Но маленький человек годится лишь для своей роли. И Чичикову не дано ни в чем добиться успеха. Вечно у него все рушится в последний момент, никак ему не удается подрасти хотя бы до обещанного автором "подлеца".
Почему, собственно, ловкий Чичиков обречен на провал? Гоголь ясно отвечает на этот вопрос: Чичиков слишком мелок для России, для этой грандиозной, мифической державы.
Автор сожалеет о нем, как и о Башмачкине, но не может не показать, что маленькие люди сами виноваты в мизерности своей судьбы. С горечью Гоголь восклицает: "Хоть бы раз показал он в чем-нибудь участие, хоть бы напился пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту... Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни доброго".
Да, Чичиков - не запорожец. Но самое страшное, что он живет в России. Маленький человек в огромной стране - вот трагический масштаб "Мертвых душ".
Гоголь проводит Чичикова сквозь строй истинно русских людей, каждый из которых - эпическая фигура. И Манилов, и Собакевич, и Коробочка, и Плюшкин -
все они пришли из мира сказки. В них легко узнать Кощея Бессмертного или Бабу-Ягу. Они живут в фольклорном хронотопе, по законам той излюбленной Гоголем гиперболической поэтики, которая только редкой птице позволяет долететь до середины не такого уж широкого Днепра.
Величественные в своих пороках, привычках, образе жизни, даже внешности (если Плюшкин и прореха, то сразу на всем человечестве), эти былинные герои представляют гоголевскую Русь как страну сказочную, чудесную, абсурдную. Безумие здесь заменяет здравый смысл и трезвый расчет. Здесь нет нормы - только исключения. Здесь каждая мелочь важна и таинственна. И губернатор, вышивающий по тюлю, и почтмейстер, к которому всегда обращаются "Шпрехен зи дейч, Иван Андреич", и чиновник с кувшинным рылом, и уж совсем никому не ведомый человек с небывалой фамилией Доезжай-не-доедешь.
Гоголь с наслаждением описывает свою Русь, где тайна заключена во всем, где ничего нельзя объяснить до конца, где жизнью управляет абсурд, нелепица.
Нормален в "Мертвых душах" один Чичиков. Хотя вроде бы и у него есть тайна. Десять глав читатель, как и все персонажи книги, не знает, зачем
Чичикову мертвые души. Но в последней, одиннадцатой главе, выясняется, что чичиковская тайна - ненастоящая: она имеет разгадку.
Чичиков - единственный герой, поэмы, который знает, что и зачем делает: он шьет себе шинель. Тайна мертвых душ оказывается заурядной аферой, мелким жульничеством. Про Плюшкина не скажешь: он копит добро, чтоб разбогатеть. И Ноздрев врет не себе на пользу. А вот Чичиков - как на ладони. Гулливер среди великанов, он - воплощенная норма, материал для сравнения. Обычный среди необычного, он разрушает своим появлением сказочный мир гоголевской России. Чичиков - герой другого романа.
Пусть бы он был самозванец, как Хлестаков, пусть бы великолепный шарлатан, пусть капитан Копейкин, пусть Бонапарт! Но нет, Чичиков - маленький человек, и ему принадлежит будущее. Ведь он единственный персонаж "Мертвых душ", который что-то делает.
Город NN со всеми окрестностями погружен в вековую спячку. Тут царит праздность - бесцельная и вечная. А Чичиков - буржуй. Это Онегин и Печорин берут деньги из тумбочки. Это они не опускаются до меркантильных расчетов. Чичиков деньги зарабатывает. Трудолюбивое насекомое, он верит, что "цель человека все еще не определена, если он не стал наконец твердой стопой на прочное основание". И ничтожность натуры не позволяет ему понять, насколько мнима прочность этого "основания".
Однако, как ни уютно было Гоголю с его бесполезными монстрами, Русь-тройку он запряг, чтобы везла она Чичикова - других не было.
Из своего итальянского далека Гоголь взирал на родину глазом государственного человека. Чтобы Россия пришла в движение, чтобы и вправду посторонились "другие народы и государства", надо, чтобы аллегорической тройкой управлял Чичиков - средний, рядовой, маленький человек. Что с того, что он нам не нравится? Гоголю он тоже не нравился. Но, повторим, других-то нет.
Гоголь понимал, что из сказочного оцепенения нельзя вырвать Коробочку или Манилова. Прекрасные в своей цельности, завершенности, эти фигуры принадлежат эпическому времени. Они всегда остаются сами собой, как Змей Горыныч.
Другое дело - Чичиков. Он - герой нового времени. Он еще не устоялся, еще не завершен. Его энергия - отражение внутренней противоречивости. Поэтому в деятельном негодяе и просвечивает что-то человеческое.
"Припряжем подлеца"- говорит Гоголь, пристраивая Чичикова к птице-тройке - но сделаем так, чтобы в подлеце родился человек. Чтобы он, осознав низменность своей цели, направлял хватку, сметку, волю на подвиг христианского труда и государственного строительства.
Чтобы Русь понеслась к ослепительному идеалу, именно Чичикову надо пережить "второе рождение", именно с ним должно случиться чудо обращения, которое так часто происходит с будущими героями Толстого. Губернская кунсткмера "Мертвых душ" была слишком абсурдна и нелепа, чтобы ее можно было "припрясь" к идеалу. Казалось, Чичиков с его мелкой душонкой еще меньше похож на великолепного героя несостоявшегося третьего тома. Но Гоголь видел, что положительные герои берутся только из
отрицательных. Только если маленький человек вырастет в большого, утопическое создание гоголевского гения станет реальностью. Мужественная борьба автора со своим героем вела к тому, что Чичиков сможет сбросить скорлупу подлых цепей и пошлых желаний. Новые люди, строители грядущего третьего тома и третьего Рима, должны родиться из убогих Чичиковых.
Не зря Гоголь дал кощунственное определение русскому писателю: "При одном имени его уже объемлются трепетом молодые пылкие сердца, ответные
слезы ему блещут во всех очах... Нет равного ему в силе - он Бог!" Гоголь понимал, кем надо быть, чтобы совершить с Чичиковым чудесную метаморфозу.
Перед величием гоголевского замысла меркнет его поражение. Пусть Чичиков остался мелким подлецом, а "Мертвые души" - незаконченной книгой.
Русская литература получила ориентир и задачу, выполнять которую выпало на долю Толстого и Достоевского. А маленький человек так и остался величайшей
тайной и величайшим шедевром нашей словесности".
"БРЕМЯ МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА. Гоголь
"Мертвые души" слегка отдают бедекером. Все же Гоголь их сочинял за границей, и следы отстраненного взгляда остались на бумаге. Совершая свое путешествие по России, он объясняет родину не только соотечественникам, но и иностранцам - словно автор путеводителя. Вскользь брошенные замечания ("в большом ходу у нас на Руси"), заботливо оставленные перечни ("белеет всякое дерево - шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны, жбаны с рыльцами и без рылец"), словарик местных выражений, примечания, публицистические рассуждения, капризные обобщения ("Эх, русский народец! не любит умирать своей смертью!") - все это обличает гоголевский замысел: представить Россию в едином образе, сжатом, характерном, типичном. Из Европы он озирал Россию как целое. Это не Диканька, не Невский проспект, это - "могучее пространство... сверкающая, не знакомая земле даль". И вот эту невообразимо огромную страну Гоголь должен был оторвать от карты и оживить своим воображением.
Образ России создавался по опять-таки слегка бедекеровской методе, описанной ранее автором: "Нужно собрать не многие черты, но такие, которые бы высказывали много, черты самые оригинальные, самые резкие, какие только имел изображаемый народ" ("О преподавании всеобщей истории").
А потом, поскольку автор - гений, портрет России выйдет из рамы. Гоголевская Русь станет соперничать с настоящей до тех пор, пока не подтянет оригинал до своего уровня, пока не затмит его. И тогда миру наконец явится безукоризненно правдивый и бесконечно возвышенный образ России, в котором вымысел и действительность сольются в нерасторжимом единстве.
Может, ради этого грандиозного, и, как бы мы теперь сказали, соцреалистического проекта, Гоголь сидел в первом Риме, чтобы российская действительность не мешала ему наблюдать законченную картину Рима третьего.
Хотя Гоголь сумел возвести только пропилеи к своему русскому акрополю, тень многотомности, витающая над "Мертвыми душами", легла на каждую страницу. И мы уже готовы поверить автору, что есть какая-то идеальная гоголевская Русь, которая пятится в первый том "Мертвых душ" из будущего - из сожженного второго, из ненаписанного третьего, из грядущего царства правды, добра и удали.
Свою Россию Гоголь строит с самого начала, на пустом месте. Географическая точка - город NN - и в ней человек, самый заурядный, самый обыкновенный: "Ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод".
Человек этот такая же абстракция, как буквы NN в названии города. Таким и должен быть герой путеводителя - типичный пример, любой и каждый, нейтральный и невзрачный инструмент исследования.
Выбор автора случаен. Мог бы подвернуться и кто-нибудь другой. Например, молодой человек из того же первого абзаца, про которого зачем-то написано, что у него была "манишка", застегнутая тульской булавкой с бронзовым пистолетом". Но молодой человек навсегда ушел "своей дорогой", а господин в бричке остался. Что ж, пусть он и будет главным, какая разница?
Однако, как только Гоголь выделил Чичикова из толпы, с героем начались приключения. Гоголевский глаз таков, что любой предмет, попадающий в поле его зрения, разрастается, пухнет и наконец взрывается, обнаруживая свою подноготную. Опасные свойства гоголевского зрения - от зоркости, от слишком пристального рассматривания - как в сильную лупу: сразу прыщи, поры, несвежее белье.
Не зря Гоголь угрожает читателю, предлагая обратиться к самому себе с вопросом: "А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?" Если отвечать на этот вопрос возьмется Гоголь, результат неизбежен - сглазит. Так что этому, с тульской булавкой, еще повезло. Можно сказать, что Чичиков пострадал за других: он такой же, как все, и его заурядность лежит в фундаменте всей конструкции поэмы.
Среди тех, кто вышел из безмерно широкой гоголевской "Шинели", были не только униженные и оскорбленные Достоевского. Вылез из нее и "подлец Чичиков". Акакий Акакиевич - первый чиновник главного героя "Мертвых душ".
Знаменитый маленький человек Башмачкин остался, в общем, для читателя загадкой. Точно про него известно только, что он - маленький. Не добрый, не умный, не благородный, Башмачкин всего лишь представитель человечества. Самый что ни на есть рядовой представитель, биологическая особь. И любить, и жалеть его можно только за то, что он тоже человек, "брат твой", как учит автор.
В этом "тоже" заключалось открытие, которое пылкие поклонники и последователи Гоголя часто трактовали превратно. Они решили, что Башмачкин хороший. Что любить его надо за то, что он жертва. Что в нем можно открыть массу достоинств, которые Гоголь забыл или не успел вложить в Башмачкина.
Но сам Гоголь не был уверен, что маленький человек - герой безусловно положительный. Поэтому он и не удовлетворился "Шинелью", а взялся за Чичикова.
Заурядность, серость Чичикова, этого "господина средней руки", постоянно подчеркивается автором. Его герой мелок во всех проявлениях своей сущности. Ограниченность - главная черта Чичикова. И карьеру свою он строит из скучных кирпичиков - бережливости, терпения, усердия. Мечты его приземлены и ничтожны: "Ему мерещились впереди жизнь во всех довольствах, со всеми достатками; экипажи, дом, отлично устроенный, вкусные обеды".
Все это - та же шинель Акакия Акакиевича, слегка раздавшаяся в размерах, но не изменившая своей издевательской, анекдотической сути. Ради своей шинели (голландских рубах и заграничного мыла) Чичиков и пускается в аферу. Ему кажется, что райское блаженство начинается за порогом "дома, отлично устроенного". Как и Башмачкин, Чичиков слишком всерьез верит в свою незатейливую цель.
Эта наивность даже придает ему некоторую человечность. Пройдоха Чичиков оказывается чересчур простодушным, чтобы обвести вокруг пальца Ноздрева, или Коробочку, или своего напарника-подельника из таможни. Он даже не удосужился придумать правдоподобную легенду, объясняющую покупку мертвых душ.
Маленький человек с маленькими страстями, Чичиков знает одну цель - деньги. Но и тут он недостаточно последователен, чтобы стать воплощением злодейства. Зачем Чичиков остается в городе NN после оформления купчих крепостей? Зачем легкомысленно влюбляется в губернаторскую дочку? Зачем нерасчетливо наслаждается дружбой городских чиновников?
Все оттого, что Чичиков на самом деле не столько ищет капитала, не
столько ждет исполнения своих коварных планов, сколько надеется войти в человеческую жизнь - обрести друзей, любовь, тепло. Он хочет быть своим на празднике жизни, который устраивают в его честь "энские" горожане. И ради этого откладывается афера. Чичиков тормозит сюжет, примеряя то маску херсонского помещика, то наряд первого любовника. В апофеозе светских успехов он сбрасывает с себя бремя маленького человека. Он распрямился настолько, что сумел даже на время забыть про свою вожделенную шинель.
Но маленький человек годится лишь для своей роли. И Чичикову не дано ни в чем добиться успеха. Вечно у него все рушится в последний момент, никак ему не удается подрасти хотя бы до обещанного автором "подлеца".
Почему, собственно, ловкий Чичиков обречен на провал? Гоголь ясно отвечает на этот вопрос: Чичиков слишком мелок для России, для этой грандиозной, мифической державы.
Автор сожалеет о нем, как и о Башмачкине, но не может не показать, что маленькие люди сами виноваты в мизерности своей судьбы. С горечью Гоголь восклицает: "Хоть бы раз показал он в чем-нибудь участие, хоть бы напился пьян и в пьянстве рассмеялся бы; хоть бы даже предался дикому веселью, какому предается разбойник в пьяную минуту... Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни доброго".
Да, Чичиков - не запорожец. Но самое страшное, что он живет в России. Маленький человек в огромной стране - вот трагический масштаб "Мертвых душ".
Гоголь проводит Чичикова сквозь строй истинно русских людей, каждый из которых - эпическая фигура. И Манилов, и Собакевич, и Коробочка, и Плюшкин -
все они пришли из мира сказки. В них легко узнать Кощея Бессмертного или Бабу-Ягу. Они живут в фольклорном хронотопе, по законам той излюбленной Гоголем гиперболической поэтики, которая только редкой птице позволяет долететь до середины не такого уж широкого Днепра.
Величественные в своих пороках, привычках, образе жизни, даже внешности (если Плюшкин и прореха, то сразу на всем человечестве), эти былинные герои представляют гоголевскую Русь как страну сказочную, чудесную, абсурдную. Безумие здесь заменяет здравый смысл и трезвый расчет. Здесь нет нормы - только исключения. Здесь каждая мелочь важна и таинственна. И губернатор, вышивающий по тюлю, и почтмейстер, к которому всегда обращаются "Шпрехен зи дейч, Иван Андреич", и чиновник с кувшинным рылом, и уж совсем никому не ведомый человек с небывалой фамилией Доезжай-не-доедешь.
Гоголь с наслаждением описывает свою Русь, где тайна заключена во всем, где ничего нельзя объяснить до конца, где жизнью управляет абсурд, нелепица.
Нормален в "Мертвых душах" один Чичиков. Хотя вроде бы и у него есть тайна. Десять глав читатель, как и все персонажи книги, не знает, зачем
Чичикову мертвые души. Но в последней, одиннадцатой главе, выясняется, что чичиковская тайна - ненастоящая: она имеет разгадку.
Чичиков - единственный герой, поэмы, который знает, что и зачем делает: он шьет себе шинель. Тайна мертвых душ оказывается заурядной аферой, мелким жульничеством. Про Плюшкина не скажешь: он копит добро, чтоб разбогатеть. И Ноздрев врет не себе на пользу. А вот Чичиков - как на ладони. Гулливер среди великанов, он - воплощенная норма, материал для сравнения. Обычный среди необычного, он разрушает своим появлением сказочный мир гоголевской России. Чичиков - герой другого романа.
Пусть бы он был самозванец, как Хлестаков, пусть бы великолепный шарлатан, пусть капитан Копейкин, пусть Бонапарт! Но нет, Чичиков - маленький человек, и ему принадлежит будущее. Ведь он единственный персонаж "Мертвых душ", который что-то делает.
Город NN со всеми окрестностями погружен в вековую спячку. Тут царит праздность - бесцельная и вечная. А Чичиков - буржуй. Это Онегин и Печорин берут деньги из тумбочки. Это они не опускаются до меркантильных расчетов. Чичиков деньги зарабатывает. Трудолюбивое насекомое, он верит, что "цель человека все еще не определена, если он не стал наконец твердой стопой на прочное основание". И ничтожность натуры не позволяет ему понять, насколько мнима прочность этого "основания".
Однако, как ни уютно было Гоголю с его бесполезными монстрами, Русь-тройку он запряг, чтобы везла она Чичикова - других не было.
Из своего итальянского далека Гоголь взирал на родину глазом государственного человека. Чтобы Россия пришла в движение, чтобы и вправду посторонились "другие народы и государства", надо, чтобы аллегорической тройкой управлял Чичиков - средний, рядовой, маленький человек. Что с того, что он нам не нравится? Гоголю он тоже не нравился. Но, повторим, других-то нет.
Гоголь понимал, что из сказочного оцепенения нельзя вырвать Коробочку или Манилова. Прекрасные в своей цельности, завершенности, эти фигуры принадлежат эпическому времени. Они всегда остаются сами собой, как Змей Горыныч.
Другое дело - Чичиков. Он - герой нового времени. Он еще не устоялся, еще не завершен. Его энергия - отражение внутренней противоречивости. Поэтому в деятельном негодяе и просвечивает что-то человеческое.
"Припряжем подлеца"- говорит Гоголь, пристраивая Чичикова к птице-тройке - но сделаем так, чтобы в подлеце родился человек. Чтобы он, осознав низменность своей цели, направлял хватку, сметку, волю на подвиг христианского труда и государственного строительства.
Чтобы Русь понеслась к ослепительному идеалу, именно Чичикову надо пережить "второе рождение", именно с ним должно случиться чудо обращения, которое так часто происходит с будущими героями Толстого. Губернская кунсткмера "Мертвых душ" была слишком абсурдна и нелепа, чтобы ее можно было "припрясь" к идеалу. Казалось, Чичиков с его мелкой душонкой еще меньше похож на великолепного героя несостоявшегося третьего тома. Но Гоголь видел, что положительные герои берутся только из
отрицательных. Только если маленький человек вырастет в большого, утопическое создание гоголевского гения станет реальностью. Мужественная борьба автора со своим героем вела к тому, что Чичиков сможет сбросить скорлупу подлых цепей и пошлых желаний. Новые люди, строители грядущего третьего тома и третьего Рима, должны родиться из убогих Чичиковых.
Не зря Гоголь дал кощунственное определение русскому писателю: "При одном имени его уже объемлются трепетом молодые пылкие сердца, ответные
слезы ему блещут во всех очах... Нет равного ему в силе - он Бог!" Гоголь понимал, кем надо быть, чтобы совершить с Чичиковым чудесную метаморфозу.
Перед величием гоголевского замысла меркнет его поражение. Пусть Чичиков остался мелким подлецом, а "Мертвые души" - незаконченной книгой.
Русская литература получила ориентир и задачу, выполнять которую выпало на долю Толстого и Достоевского. А маленький человек так и остался величайшей
тайной и величайшим шедевром нашей словесности".
29-07-2008-18:40
удалить
[показать]собирались пойти в кинотеатр - трейлер баловал обилием спецэффектов, Джоли рассуждала о роли женщины, да и вообще.
Хорошо, что не пошли.
Да, спецэффекты - галочка - весьма, кадром клипмейкер владеет исключительно.
А остальное - где? О_о
Сюжет вот, к слову. Ткачи. Жена с самого начала спросила: "Это что, такая шутка? Как уктоносы в "Догме"?".
Я мог бы воспринять этот Станок Судьбы в японском сеттинге - скажем, в слегка нуарном аниме. Можно даже полнометражном, фиг с ним, с сезоном на 13 серий.
Но на экране я каждый раз делал над собой усилие, чтобы принять факт наличия данного агрегата. Это нехорошо. Зритель не должен совершать усилие, чтобы верить в происходящее - в этом главная магия кино, выведенная ещё в лысые времена Макса Шрека.
При этом идея, сама по себе - абсолютно замечательная, я был в восторге.
Да, "неорганичность" - 100%.
Далее. Пострелюшки. Пострелюшки интересны - но всё это действительно уже где-то было.
Единственная радость - постоянные заигрывания, в духе "выплесков" подсознательного в текст на экране кредитного аппарата.
Красиво говорившая в трейлере Джоли в фильме молчит и вышибает себе мозги. Мне не нравится эта актриса - но такая развязка вызвала ступор.
Плюс убийство тысячи-другой человек в скоростном составе. Я всё понимаю, зрелищность туда-сюда - но одно дело, когда разбивается состав в начале великолепного Underbrakable с великолепным же Уиллисом, другое дело - когда тысяча - пусть и экранных - людей убивается из-за разборки трёх уголовников со сверхспособностями.
Мне такая зрелищность непонятна.
Зачем сопереживать главгеру после данного события - тоже неясно. Типо, "сверхчеловеку насрать на серых людишек"?..
Вообще, я, как слегка пишущий индивид, стараюсь избегать ненужных смертей в Тексте. Особо после фильма "Персонаж".
В своей нише боевичков он вполне уместен, этот фильм. Только вот тот же прошлогодний "Пристрели Их!" на три головы выше. А вышедшая относительно недавно игра Джона Ву "Strangehold" по уровню зрелищности ничем не хуже поделки Бекмамбетова.
Вообщем, "Дневной дозор" - это его потолок, пока что. :)
ПыСы. А вот этот "мы шлём привет вам свысока" в конце, обсоссаный во всём рунете - Фримэн в кожанном кардигане и с маузером - это тонкий намёк на ЧК?...
Не смешно :/
Максим_Жидко
03-08-2008-20:55
удалить
«Лоно со вкусом персика»
Дмитрий БЫКОВ, писатель
Мировоззрение менеджера обязано быть позитивным, потому что ему, менеджеру, принадлежит будущее, вся страна — наша корпорация, мы становой хребет постиндустриального общества и т п. Но мизантропия (чем хуже все, тем лучше я) объединяет и их самих, и книги о них — «Записки успешного манагера» харьковчанки Эмилии Прыткиной, «Духлесс» и «Медиа Сапиенс» москвича Сергея Минаева, «Русский жиголо» москвича Владимира Спектра (у которого так много идей и интонаций спер москвич Минаев), «Miss медиа» Натальи Нечаевой, «Уволена, блин» и «Flutter. Круто, блин» Натальи Марковой, «Манагер жжот» москвича Алексея Колышевского... В каждой из них мы найдем исполненные омерзения характеристики коллег, сверстников и товарищей по корпорации, несмотря на всю пропаганду корпоративного духа, которой занимается начальство. В России крепка только та корпорация, где все друг друга ненавидят.
Герои всех перечисленных и дюжины неперечисленных авторов вынуждены постоянно общаться с грязными, глупыми, потными, толстыми, нервными, плохо одетыми людьми. На этом фоне тем ослепительнее их личная привлекательность, прикинутость, продвинутость. Каждый автор не устает подчеркивать свою упругую кожу, округлую попу, знание всех марок, трендов и брендов. Рекорд держит Спектр — их на странице до двадцати и все на языке оригинала. Офисные люди практически непрерывно обмениваются информацией о брендах, поскольку это их пароли. Так они узнают друг друга. Убеждений у них нет, общих знакомых они ненавидят — основой для идентификации остается Louis Vuitton, Emporio Armani и Mini Cooper. Как бы обнюхались.
У нас же сегодня манагер, как они себя иронически обозначают, — потребитель номер один. Во всех областях: одежде, журналистике, книгоиздании.
Еще одна важная особенность манагерской жизни — тотальная поглощенность трудом. Он ни на секунду не может выключить мобилу, к которой тоже испытывает двойственные чувства: с одной стороны, она его все время грузит и парит, но если хоть на секунду замолчит — он тут же почувствует себя невостребованным. В его существовании почти нет событий, ибо все время приходится либо с кем-то о чем-то тереть, либо кого-то разводить, либо, имитируя внимание, выслушивать тупые указания тупого босса. Именно поэтому в так называемой жизни так называемого манагера столь огромную роль играют бытовые мелочи. Герой офисной литературы очень много ест и очень подробно пьет, обозначая марки еды с той же дотошностью, с какой на предыдущей странице перечислял одежные тренды. Это не только основа самоидентификации — это еще и постоянный тест на соответствие. Манагер ведь занят главным образом тем, что отслеживает себя со стороны: достаточно ли он манагер? Он не просто ест и пьет, но подтверждает статус. Впрочем, даже если бы дело было не в статусе, он бы все равно ел и пил целыми страницами, потому что больше делать нечего. Правда, если он самка манагера, в оставшееся время она будет худеть.
С героем можно делать что угодно — лить на него кислоту, сверлить алмазными сверлами, он не переменится ни на йоту. Существенное отличие манагерской литературы — неспособность персонажей к эволюции: манагер дан нам в ощущении и коррекции не подлежит. Наверное, это тоже своего рода стабильность.
Девушки и юноши у манагеров бывают, а как же. Между манагерами возможен секс (с другими особями они спариваются редко, ибо это, как мы знаем, низшие существа). Описывать секс офисная литература не умеет совершенно. Максимум откровенности — «лоно со вкусом персика». Все названо, но ничто не описано: манагеры и тут обмениваются брендами. Есть бренд D&G, а есть «грудь» или «ноги». Описания исключены — не Бунин, чай.
Наконец, один из самых популярных офисных жанров последнего времени — ЖЖ. Уже вышли из печати живые журналы Олега Козырева, Алмата Малатова, на очереди еще дюжина авторов — все это, к сожалению, не содержит ни сногсшибательных открытий, ни крепкого сюжета, ни сколько-нибудь внятных мыслей о текущем моменте.
А как же убеждения, спросите вы? Как же политика? О, у манагеров есть убеждения. Все они убеждены, что все кругом продаются и лгут. И сами они лгут и продаются, потому что иначе никак. Все отвратительно, все хуже некуда, но именно в этом и заключается наше смутное величие. Почему мы самый передовой класс, если работа наша состоит из вранья, притворства и ничегонеделания, а личная жизнь — из вялого секса с унаги-роллами? Почему мы самая великая страна, если 90 процентов нашего населения пребывает в перманентной депрессии и отвращении к миру? Здесь-то мир средних манагеров и смыкается со страной: и они, и она постоянно убеждают себя в том, что будущее принадлежит им. И они, и она ненавидят всех окружающих, чтобы уважать себя. Так что манагеры — истинные герои нашего времени и нашего места. В этом смысле они образцовые патриоты — ибо что такое патриот, как не человек, во всех отношениях совпадающий с Отечеством? Патриотический оргазм — не более одного-двух на книгу — нынче такой же непременный атрибут офисной литературы, как сексуальная сцена. Теперь так носят.
Дмитрий БЫКОВ, писатель
Мировоззрение менеджера обязано быть позитивным, потому что ему, менеджеру, принадлежит будущее, вся страна — наша корпорация, мы становой хребет постиндустриального общества и т п. Но мизантропия (чем хуже все, тем лучше я) объединяет и их самих, и книги о них — «Записки успешного манагера» харьковчанки Эмилии Прыткиной, «Духлесс» и «Медиа Сапиенс» москвича Сергея Минаева, «Русский жиголо» москвича Владимира Спектра (у которого так много идей и интонаций спер москвич Минаев), «Miss медиа» Натальи Нечаевой, «Уволена, блин» и «Flutter. Круто, блин» Натальи Марковой, «Манагер жжот» москвича Алексея Колышевского... В каждой из них мы найдем исполненные омерзения характеристики коллег, сверстников и товарищей по корпорации, несмотря на всю пропаганду корпоративного духа, которой занимается начальство. В России крепка только та корпорация, где все друг друга ненавидят.
Герои всех перечисленных и дюжины неперечисленных авторов вынуждены постоянно общаться с грязными, глупыми, потными, толстыми, нервными, плохо одетыми людьми. На этом фоне тем ослепительнее их личная привлекательность, прикинутость, продвинутость. Каждый автор не устает подчеркивать свою упругую кожу, округлую попу, знание всех марок, трендов и брендов. Рекорд держит Спектр — их на странице до двадцати и все на языке оригинала. Офисные люди практически непрерывно обмениваются информацией о брендах, поскольку это их пароли. Так они узнают друг друга. Убеждений у них нет, общих знакомых они ненавидят — основой для идентификации остается Louis Vuitton, Emporio Armani и Mini Cooper. Как бы обнюхались.
У нас же сегодня манагер, как они себя иронически обозначают, — потребитель номер один. Во всех областях: одежде, журналистике, книгоиздании.
Еще одна важная особенность манагерской жизни — тотальная поглощенность трудом. Он ни на секунду не может выключить мобилу, к которой тоже испытывает двойственные чувства: с одной стороны, она его все время грузит и парит, но если хоть на секунду замолчит — он тут же почувствует себя невостребованным. В его существовании почти нет событий, ибо все время приходится либо с кем-то о чем-то тереть, либо кого-то разводить, либо, имитируя внимание, выслушивать тупые указания тупого босса. Именно поэтому в так называемой жизни так называемого манагера столь огромную роль играют бытовые мелочи. Герой офисной литературы очень много ест и очень подробно пьет, обозначая марки еды с той же дотошностью, с какой на предыдущей странице перечислял одежные тренды. Это не только основа самоидентификации — это еще и постоянный тест на соответствие. Манагер ведь занят главным образом тем, что отслеживает себя со стороны: достаточно ли он манагер? Он не просто ест и пьет, но подтверждает статус. Впрочем, даже если бы дело было не в статусе, он бы все равно ел и пил целыми страницами, потому что больше делать нечего. Правда, если он самка манагера, в оставшееся время она будет худеть.
С героем можно делать что угодно — лить на него кислоту, сверлить алмазными сверлами, он не переменится ни на йоту. Существенное отличие манагерской литературы — неспособность персонажей к эволюции: манагер дан нам в ощущении и коррекции не подлежит. Наверное, это тоже своего рода стабильность.
Девушки и юноши у манагеров бывают, а как же. Между манагерами возможен секс (с другими особями они спариваются редко, ибо это, как мы знаем, низшие существа). Описывать секс офисная литература не умеет совершенно. Максимум откровенности — «лоно со вкусом персика». Все названо, но ничто не описано: манагеры и тут обмениваются брендами. Есть бренд D&G, а есть «грудь» или «ноги». Описания исключены — не Бунин, чай.
Наконец, один из самых популярных офисных жанров последнего времени — ЖЖ. Уже вышли из печати живые журналы Олега Козырева, Алмата Малатова, на очереди еще дюжина авторов — все это, к сожалению, не содержит ни сногсшибательных открытий, ни крепкого сюжета, ни сколько-нибудь внятных мыслей о текущем моменте.
А как же убеждения, спросите вы? Как же политика? О, у манагеров есть убеждения. Все они убеждены, что все кругом продаются и лгут. И сами они лгут и продаются, потому что иначе никак. Все отвратительно, все хуже некуда, но именно в этом и заключается наше смутное величие. Почему мы самый передовой класс, если работа наша состоит из вранья, притворства и ничегонеделания, а личная жизнь — из вялого секса с унаги-роллами? Почему мы самая великая страна, если 90 процентов нашего населения пребывает в перманентной депрессии и отвращении к миру? Здесь-то мир средних манагеров и смыкается со страной: и они, и она постоянно убеждают себя в том, что будущее принадлежит им. И они, и она ненавидят всех окружающих, чтобы уважать себя. Так что манагеры — истинные герои нашего времени и нашего места. В этом смысле они образцовые патриоты — ибо что такое патриот, как не человек, во всех отношениях совпадающий с Отечеством? Патриотический оргазм — не более одного-двух на книгу — нынче такой же непременный атрибут офисной литературы, как сексуальная сцена. Теперь так носят.
03-08-2008-22:10
удалить
Бекмамбетов позиционировал свой фильм, как бунт манагера против гадких обстоятельств его гадкой жизни.
В этом жанре хуже, чем "Бойцовский клуб" фильм делать просто нельзя. Нельзя - и всё тут.
А лучше - невозможно, потому что всё уже сказано до всяких там разных неразумных казахов.
Интересно, на выходе Бекмамбетов будет такая же пустышка, как Лукьяненко?..
Может быть, это у них национальное?..
Делаю чепуху с хитрым восточным лицом - пипл хавает - а я тихонько смеюсь в уголке, приговаривая "Жрите, жрите манную лажу!"?..
Гм.
В этом жанре хуже, чем "Бойцовский клуб" фильм делать просто нельзя. Нельзя - и всё тут.
А лучше - невозможно, потому что всё уже сказано до всяких там разных неразумных казахов.
Интересно, на выходе Бекмамбетов будет такая же пустышка, как Лукьяненко?..
Может быть, это у них национальное?..
Делаю чепуху с хитрым восточным лицом - пипл хавает - а я тихонько смеюсь в уголке, приговаривая "Жрите, жрите манную лажу!"?..
Гм.
03-11-2008-00:31
удалить
Всетаки фильм Особо опасен отличный фильм. Тимур не зря старался, да и должное можно отдать А.Джоли все таки она играла в фильме беременной. Кто не смотрел - советую посмотреть, всетаки фильм стоющий.
скачать Особо опасен
скачать Особо опасен
Максим_Жидко
04-11-2008-18:46
удалить
То, что Тимур Бекмамбетов старался - я даже не сомневаюсь. Однако первокласник, так и не рещивший непосильную для него задачку из учебника математики для пятого класса, останется двоечником несмотря на все старания. И то, что Анджели Джоли, будучи "в интересном положении", выделывала все эти трюки - впечатляет, хотя и вызывает недоумение: а, собственно, ради чего она рисковала возникшей в ней жизнью, а? Ради денег - смешно, она явно не бедный человек. Ради славы - так вроде тоже у нее хватает. Чтобы доказать кому-либо (например. шовинистическим свиньям), что женщине беременность не помеха быть наравне или лучше мужчин - глупо. Ради возможности сняться у великого режиссера - опять смешно. Поэтому чего ей надо отдавать за это и зачем - лично я искренне непонимаю. Равно как и Вашу аргументацию (о грамматических ошибках и скрытой рекламе и использовании моего блога для скрытой рекламы - интеллигентно умалчиваю).
Комментарии (4):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Монотония пошлости (рецензия на фильм "Особо опасен") | Максим_Жидко - Дневник Максима_Жидко |
Лента друзей Максим_Жидко
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»