Каждый, кто качался в бедной колыбели,
Знает, что ему тихонько пели.
И навек запомнил он,
Что бедняк взойдет на трон.
Это будет в день святого Никогда.
В день святого Никогда
Сядет бедный человек на трон.

В этот день берут за глотку зло,
В этот день всем добрым повезло,
А хозяин и батрак
Вместе шествуют в кабак.
В день святого Никогда
Тощий пьет у жирного в гостях.
Речка свои воды катит вспять.
Все добры. Про злобных не слыхать.
В этот день все отдыхают
И никто не понукает.
В день святого Никогда -
Вся земля как рай благоухает.

В этот день ты будешь генерал.
Ну, а я бы - в этот день летал.
Ван уладит все с рукой.
Ты же обретешь покой.
В день святого Никогда,
Женщина, ты обретешь покой.
Мы уже не в силах больше ждать.
Потому-то и должны нам дать,
Людям тяжкого труда,
День святого Никогда,
День святого Никогда -
День, когда мы будем отдыхать!
Б.Брехт (пер. Б. Слуцкого)

Поздравляю всех, для кого этот праздник имеет смысл! Как писали раньше на поздравительных открытках - Мир! Труд! Май!
Самое интересное, что в те годы загнивающего социализма, на которые выпало мое школьное детство, я относился к этому празднику примерно точно так же, как. наверное, современная молодежь. Для меня с этого дня начиналась череда выходных дней, на которые, обычно, планировалось что-то новое в наступившем году... и только пережив "дикий капитализм" девяностых, с его бандитизмом на всех уровнях, гиперинфляцией и сезонными задержками зарплаты, перевернутыми ценностями и экстремальным социальным расслоением, я понял О ЧЕМ ИМЕННО этот праздник. Но я хочу написать не об этом. Парадоксально, но сегодня для меня этот праздник неожиданно стал семейным. В том смысле, что он стал кусочком прошлого, в котором мне было очень хорошо.
Обычно перед Первым мая родители меня отводили к бабушке с дедушкой. Они жили на одной из центральных улиц города, где ранним утром начинали строиться колонны демонстрантов. Я помню, как старался проснуться максимально рано (наверное, часов в семь утра) и побежать к окну или на балкон, чтобы увидеть, как по улице, затекая во дворы, спешат ручейки празднично одетых людей, с ОСОБЕННЫМ, радостно-торжественным выражением на лице. Первыми, как всегда, приходили ответственные всех степеней, которые либо степенно стояли в тех местах, где должен был начинаться подведомственный кусок колонны, либо возбужденно бегали, распоряжаясь, что, кому и как надо делать. Через специальные радиомашины с усилителями бодрили любимые песни (до сих пор я не знаю больше песен, которые вызывали бы у меня ТАКОЕ ощущение Родины и государства). Люди подтягивались семьями, с детьми, не просто с цветочками или шариками в руках, а несли еще плакаты на деревянных реечках, транспаранты (я еще не знал тогда, что слово "растяжка", которым перекрикивались тогда "несуны", через десяток лет для меня будет означать совсем другое), макеты атомов, тракторов, каких-то механизмов, даже продуктов. Создавались целые хореографические композиции из материалов и людей и я помню, как всегда под окнами вспыхивал хоть один, но яркий скандал, связанный с тем, что кого-то обделили или обидели в этой коллективной деятельности.
После того, как каждый пришедший получал свое место и осознавал функцию в общем движении колонны, демонстранты быстро и незаметно разбивались на мелкие группки и подозрительно-организованно расползались из строящегося ряда по близлежащим подворотням и подъездам. Естественно, для того, чтобы распить, перекурить и обсудить политическую ситуацию в стране и в мире. Бабушка бурно негодовала по этому поводу, справедливо пеняя на то, что после них еще несколько месяцев в подъезде и во дворе будет стоять ничем не выветриваемый запах крепкой мужской мочи и все спрашивала - где же милиция?, но милиция была на месте, просто в этот день она тоже по особенному относилась к проштрафимшися - по-отечески укоряла, журила, проводила разъяснительную работу, но никого никуда не забирала. Может, память выдает желаемое за действительное, но я совершенно не помню, чтобы кто-то напивался тогда так, как иногда можно увидеть сегодня с утра. Зато к моменту движения колонны у всех было очень хорошее настроение и цвет лица, полностью соответствовавший кумачу флагов, цветов и транспарантов.
Когда колонна начинала медленно идти, вступали духовые оркестры районов. Играли они, естественно, тоже патриотическую музыку, но для девятилетнего мальчишки, глядящего на это все в окно, это была самая чудесная музыка на свете. Периодически колонна еще взрывались речевкой и мне хотелось быть там, вместе со всеми, и кричать в едином порыве. Я искренне мечтал об этом, представляя, как взрослым, уважаемым работающим человеком я точно также буду идти, кивать знакомым головой и здороваться за руку с другими мужчинами и обязательно нести красное знамя. А бабушка, глядя на проплывающие мимо портреты членов Политбюро, гадала по их частоте (или отсутствию кого-то), какова ныне политическая раскладка в Кремле и в партийном руководстве нашей области, а дедушка всегда очень сердился на нее за это, хотя, периодически (видимо, неосознанно) сам вступал и поддерживал эту игру.
А когда колонна проходила, вытягиваясь на самую большую в Европе площадь, дедушка с бабушкой включали телевизор и мы также торжественно смотрели первомайский парад на Красной площади. Дедушка внимательно слушал нечленораздельную речь Генерального секретаря КПСС, бабушка все также рассматривала, как он выглядит, кто стоит рядом с ним и чьих портретов больше несут в колоннах. А я ждал, когда пойдет какая-нибудь техника.
А потом все начинали готовить праздничный обед, на который шли все тщательно накапливаемые дефицитные продукты. В назначенное время приходили мои родители, дядя с двоюродным братом, мы чинно садились за стол, дедушка произносил первый тост и начинался долгий и душевный семейный праздник - одно из самых светлых и теплых воспоминаний моей жизни, который также обязательно завершался просмотром по телевизору праздничного концерта. После, возвращаясь из гостей домой (обязательно пешком до троллейбусной остановки, т.к. маршруток тогда практически не было), мы видели спокойно гуляющих по улицам людей (чаще всего - семьями), молодые парочки, студенческие компании и сердце действительно наполнялось ощущениями весны, молодости, мира и огромного счастья жизни на этой земле!
Уже семнадцать лет нет этой страны. Три года как нет деда. Для бабушки, после смерти деда, этот праздник тягостен не столько физически, сколько психологически (наверняка он для нее значит еще больше, чем для меня). Изменился и каждый из нас (наверное, не только в лучшую сторону). Но прежде всего изменилось время, точнее, его дух. Новая страна отметила в календаре новые даты, вот только тогда была была атмосфера праздника под формальную дату, а сейчас даты формальными так и остались, а вот атмосфера навсегда исчезла. Точнее, теперь во время общего праздника у каждого есть своя, индивидуальная или кулуарная атмосферка. Я не жалуюсь и не брюзжу (рановато мне еще этим заниматься), и сам прекрасно умею сказать, что дело здесь совсем не в празднике, а в психологическом переживании времени и хочешь праздника - сделай его для себя. Но все же... все же жаль этого маленького коммунистического чуда, когда коллективистские сознание и энергетика хоть на день превращали "никогда" в "когда". Сегодня это действительно День святого Никогда...
[322x460]