И, наконец, последняя стилизация - лекция по психодраме в манере В. Коклюшкина

Алло, Люся? Это я, твой хомячок… Что? Нет, не выпил… Нет, не в сумасшедшем доме… Люся, я на психодраме!.. С кем это у меня драма, которая так быстро довела до ручки? Нет, Люся, это метод такой, психотерапевтический… Сегодня утром шел мимо пединститута, ну, который в центре, а там объявление – «Почувствуйте себя творцом своей судьбы, переиграйте ее по-новому». Ну, я и решил зайти – а вдруг я ее действительно переиграю, ты же знаешь, новичкам и дуракам обязательно везет.
Ну, зашел, значит, сидят там люди в круге, улыбаются по-людоедски друг другу: естественно, каждый воображает, что он режиссер и главный герой, а все остальные – всего лишь статисты в его фильме. Я тоже присел, представил себя Станиславским вместе с Немировичем-Данченко, а тут как раз ведущий и говорит: «Давайте попросим этого мужчину с выразительным лицом, пусть он покажет, как сегодня шел сюда». Поняла, Люся, с выразительным лицом, а не козьей мордой, как ты мне всегда говоришь…
Ну, я и показал. Группа оживилась, одна мимикрирующая под Мерилин Монро блондинка второй свежести даже прослезилась: мол, я всю жизнь считала, что у это меня ноги кривые и походка сногсшибательная, а, вишь как, что иногда судьба с человеком-то выделывает… А один сосед, все время ерзавший на месте, после того, как я сел, заговорщицким шепотом подсказал, где можно купить хорошие свечи от геморроя. Чего это он, Люся, а?
Зато потом, когда стали ходить все остальные, я почувствовал такое облегчение… До чего ж все-таки природа бывает несправедлива к людям… Я даже вспомнил тебя… Нет, Люся, не обижайся, я в том смысле, что на этом дефиле убогих ты бы обязательно была председателем жюри…
А потом мы стали играть в разные игры. Например, в друидов… Нет, Люся, это не в детей Друзя, это когда тебе завязывают глаза и ты, вытянув руки, ходишь по комнате, обнимая и щупая всех, на кого наткнешься… Тебе интересно, нашелся хоть кто-нибудь, кто смог у меня что-нибудь нашарить? Представь себе – да: после того, как я открыл глаза, я недосчитался ручки, носового платка, а также тех денег, которые ты свернула рулончиком и пришила мне к трусам, чтобы у меня не отобрали хулиганы во дворе.
Поскольку ведущий нам настоятельно рекомендовал честно и открыто говорить о том, что нас тревожит и волнует, я спонтанно рассказал об этом группе. Все немедленно решили поставить эту травматичную сцену. Особенно, почему-то, при этом проявляли активность женщины, каждая из которых во весь голос кричала, что только она знает, как ПРАВИЛЬНО нужно СТАВИТЬ ЭТО. После пятой попытки, исходя из соображений общечеловеческого гуманизма, ведущий решил прекратить работу со мной, т.к. на тот момент из одежды на мне оставались лишь очки и туфли.
А почему все-таки хомячок? Люся, это мы ставили сцену у следующей женщины. Она заключалась в том, что лежащий на диване муж просил не будить в нем зверя, а она ему говорила: «А я хомячков не боюсь». Я как раз и был тем хомячком, потому что к тому времени приобрел как раз товарный вид: белый цвет кожи, стоячую шерсть, полные щеки – Люся, я спрятал там от сценки своим документы – и дрожащее от страха тело. Люся, ты не представляешь, какой был фурор, когда я внезапно выпрыгнул из-под дивана и бросился наутек через всю комнату… Даже ведущий обрел дар речи только через пятнадцать минут после моего художественного воздействия.
Так что теперь у нас перерыв и я решил позвонить тебе… Люся, знаешь, что я хочу сказать? Что твой хомячок очень любит свою канареечку – это я тебя так представляю, потому что ты всегда желтая и поешь, поешь не переставая, пока одеялом не накроешь – и очень хочет обратно в свою клеточку… А сейчас, все, все, пора обратно. У нас там сейчас новая сцена, мужчины ставят: неудачное спасение тещи от опасности. Мне там роль главную поручили, учитывая мой выдающийся талант – удара электричеством. Ведущий так и сказал: «Смотри, не подведи, шибани ее на все двести двадцать, чтобы всем нам ну хоть немного полегчало». Ну все, пока!

(Примечание ко всем стилизациям: прочитано и записано с любительской записи от 27 декабря 2003 г., на праздновании Нового года в Харьковской Мастер-школе клиентцентрированной психотерапии им. К. Роджерса).