А не замахнуться ли нам
на Уильяма да на нашего,
на Шекспира!
К/ф "Берегись автомобиля"

Я не знаю кому и зачем это нужно
Кто послал их на смерть недрожавшей рукой
Только так бесполезно, так зло и ненужно
Отпустили их в вечный покой.
А. Вертинский
И ни церковь, и ни кабак
Ничего не свято.
Нет, ребята, все не так,
Все не так, как надо.
В. Высоцкий

Видать, действительно что-то совсем неладно в "датском королевстве", если уж российский кинематограф, вроде как даже совсем не находящийся в каком-нибудь кризисе, вдруг решил пустить в тираж солнце русской поэзии. Если до того, как я посмотрел "1814" мне казалось, что ублюдочное продолжение классической "Иронии судьбы" все-таки досадное исключение, обусловленное метаниями разрываемых демонами амбиций и коммерческих расчетов душ Эрнста и Бекмамбетова, то теперь можно говорить о том, что классики расширили сферу обслуживания с мобильной полифонии на тинейджерскую кинушку.
Именно такие мысли у меня остались после того, как я посмотрел сегодня "1814". Вслед за ним, чтобы смыть неприятный осадок, включил "Джон Рэмбо" ("Рэмбо 4") - при всей своей ориентированности на такую же подростковую по своему интеллектуальному уровню аудиторию, фильм оставил намного более приятное впечатление, и прежде всего своей честностью и идейно-патриотической прямотой.
Что же заставило меня смотреть такую откровенно развесистую клюкву, как "1814"? Признаюсь честно, именно те приманки, на которые расчитывал наш отечественный продолжатель дела Эрнста-Бекмамбетова Александр Роднянский: историческая эпоха, актерский ансамбль и детективный сюжет. Плюс - личная причина: моя мистическая связь с Питером. Ожидал какую-либо оригинальную вариацию в акунинском стиле (на уровень У. Эко, А. Перес-Реверте или А. Дюма); получил - даже не Дэна Брауна, а что-то откровенно омерзительное, выполненное с серьезностью и усердием крепостного театра, исполняющего пиесу из жизни олимпийских богов.
С самого начала фильма авторы с назидательной интонацией провинциального актера, озвучивающего бестселлеры в mp-3 формат, рассказывают об истории Царскосельского лицея, делая почему-то основной упор на то, что старшему из воспитанников было 18, а младшему - 14. Вероятно, тем самым они очерчивали круг проблем, который будет поднят в фильме и ту аудитории, на которую он расчитан. Этто как раз понятно: ни один из выпускников советской школы, имеющий даже слабую "четверочку" по русской литературе не смог бы принять эту плохо слепленную историко-литературную пародию. А современные подростки, я думаю, фильм могут вполне "прохавать": небрежно набросанные в сценарии дворянские дети, как и они, обращаются к друг другу исключительно по кличкам (особенно умилителен эпизод, когда Александр Сергеевич очень обижается на приятелей за то, что они не называют его обезьяной), сексуально озабочены (Гринуэй кусает локти от зависти, видя, как русский классик пишет пером на груди девицы сомнительного поведения свои гениальные строки, а потом в экстатическом припадке смачно целует ее в район промежности), рисуют карикатуры на императора,требуют "законного" пива к обеду и напиваются ромом до блевания в каморке слуги, дерутся на дуэли, хамят (именно хамят, а не дерзят) всем взрослым вне зависимости от возраста и звания и при этом походя раскрывают серийные убийства. Я только не совсем понял: данный кинопродукт-это наш ответ Гарри Поттеру или попытка создателей этого шедевра доплюнуть и переплюнуть "Сибирского цирюльника"? А несколько раз мне в голову даже закрадывалась крамольная мысль о том, что "1814" - это приквелл "Кадетов"? Или, не дай Бог, "Сволочей"?
Особо раздражает полная невнятность происходящего, какая-то художественная разболтанность и отсутствие смысловых акцентов при выраженной претензии на них. О чем вообще этот фильм? Если о том, что гений русской словесности (равно как и его близкое окружение) был далеко не ангелом - так это факт общеизвестный и в каком-то смысле даже банальный. Уже столько времени с момента его смерти разные любители самоудовлетворить свою похоть путем самоутверждения за счет "гадостности" великих людей понаходили разных "жаренных" нюансиков, что если синемамэйкеры хотели нам "открыть глаза" на "вкусные" исторические факты, то это у них откровенно не получилось. Они явно не дотянули ни по исторической эрудиции ни по художественным способностям хотя бы до уровня всенародно любимых киношедевров о том времени - "О бедном гусаре "Звезды пленительного счастья", "эскадрон гусар летучих" или даже "Гусарская баллада", не говоря уже об эпохальной "Войне и мире" (называю навскидку, первое что приходит в голову). А там ведь действуют практически одногодки-современники. Если о серийном убийце, то, простите, превращать Пушкина, Кюхельбекера и Горчакова в декорации для низкобюджетного триллера - в прежние годы это могло заслужить и ярлык "идеологической диверсии". Может быть авторы "кина" претендовали на то, чтобы обьяснить декабристкое восстание 1825г. тем, что в подростковом возрасте дворянские отпрыски столкнулись с нехорошим дядькой, который убивал девушек и извозчиков ради того, чтобы купить маменьке в деревню корову - так подобный фрейдо-марксизм слабоват даже для современной аудитории от 14 до 18. Ряд героев в фильме, на мой взгляд, вообще не несут никакой функциональной нагрузки, выступая просто средством растягивания экранного времени и написания лишней популярной фамилии на афише. Например, мне совершенно не ясен смысл экранного существования графа Толстого со своим театром. в котором главные роли играют его любовницы? Лекарь? Да и сам следователь? Или все эти фигуры надо понимать символически, как образы кошмарного сновидения; тогда, по крайней мере, в девочке - дочке директора лицея, увозимой в карете по проселочной дороге, можно увидеть нарождающуюся после Отечественной войны Россию, которую губят своими детскими шалостями заигравшиеся декабристы, меняющие либарального отца на отставного полковника. И все-таки, о чем фильм? Там, в эпизодах, пару раз мелькало слово "честь". Так вот мне кажется, что это фильм о проданной чести, при том не только своей, но и государственной, исторической.
В статье "последний русский классик" в сборнике "Блуд труда" Д. Быков, рассуждая о феномене Б. Акунина пишет: "Когда-то молодой критик Лев Данилкин, гонясь за эффектною фразой (вечное слабое место сотрудников периодики), заметил, что Акунин обходится с текстами русской, да и мировой классики, как потрошители-вивисекторы из его собственных романов: вскрывает, кромсает, препарирует, пришивает голову Федора Михайловича к бороде Льва Николаевича… Мне думается, миссия Акунина серьезнее: такой писатель должен был появиться, и именно из филологической среды,— просто потому, что пресловутая русская классика, главное наше наследие, по-настоящему у нас не освоена. Акунин — первый, для кого прадедово наследство не мертвый груз, но основной капитал (оборотный у него свой, слава тебе Господи). Современники были близоруки, не знали, что со всем этим богатством делать: почитаешь, что писали о Достоевском в первый год после выхода «Бесов», и поймешь, что наша-то критика еще вегетарианская. Шедевры отечественной словесности вечно трактовались то с эстетических (или просто эстетских), то с крайних политических позиций: были радикально-коммунистические и оголтело-либеральные прочтения,— не было лишь попытки понять писателя и усвоить его уроки, выучить его язык, понять его нравственную проповедь. Никогда не забуду одного читательского письма в «Литгазету» (или в «Литературу в школе»?— был, представьте, и такой журнал): вот мы все говорим — абстрактный гуманизм, социалистический гуманизм, либеральный гуманизм… А существует ли просто гуманизм? Творчество Акунина — первая в русской литературе попытка рассмотреть наше главное национальное достояние (каковым, без сомнения, является культура — нефть-то рано или поздно кончится) без грубой социологизации, без перетягивания классика на ту или другую сторону; все, что он делает,— не столько литература, сколько занимательное литературоведение, то есть в полном смысле внеклассное чтение. Все книги Акунина — это занимательное литературоведение, отвечающее, однако, на действительно серьезные вопросы: чем был русский Серебряный век — вакханалией пошлости или пиршеством гениев? Что такое русский утопизм, он же космизм (которому так досталось в «пелагианском» цикле): бред провинциальных городских сумасшедших или прорыв в двадцать первый век? И наконец, любимый и главный акунинский вопрос, которым задаются герой и автор на протяжении всего фандоринского цикла: отчего порядочные люди в России всегда оппозиционеры, а подонки всегда государственники? Нужно было прожить русские девяностые годы, прожить их тут, на Родине, чтобы выправить наконец двухсотлетний перекос общественного сознания: такое положение неправильно в корне. Да-с, неправильно. И пока оно будет длиться, покуда остроумные и талантливые Бриллинги и Пожарские будут служить дьяволу, а не Отечеству,— не будет в России и намека на стабильность и счастье… Эта роковая трещина проходит через все двести лет сознательной русской истории — сознательной, ибо только в последние два века было кому сознавать. Появился класс, способный рефлексировать, ничем другим, по существу, не занятый; и именно этот класс — образованных, талантливых и совестливых — разрушал свою теплицу, пока не разломал ее до основанья. А затем — вымерз, вымер; поэтому Акунину и неинтересно писать о дне сегодняшнем. Его Николас Фандорин, дальний потомок главного протагониста,— гость из Англии: в современной России Акунин себе героя не находит. Сплошное оборотничество".
Так вот "1814" - фильм-оборотень, в котором "внеклассное чтение" выступает как попытка оправдать ту гнусность, которая стоит очень близко к современной молодежи.
Делать бизнес на мертвых - дело очень выгодное, так как они, как известно, сраму не имут. Только вот все время, пока шло это так называемое "кино", я вспоминал другой фильм, "Бедный, бедный Павел". когда перед прагматичными заговорщиками обреченный царь говорил: "Господа, как же вы меня убивать собираетесь, я ведь помазанник божий?"..