Сказать тебе что-то вроде "ну, you know, what I mean". И ты кивнешь головой, продолжив любую мою фразу своей. Это как сидеть на качелях, бросаясь внезапными мыслями. Мы хотим выше. Мы не умираем, когда беремся за самую тяжелую работу. Мы убиваем себя сами, утопая в нелепых рамках, дальше которых не хотим видеть. Убиваем себя постоянством. И если мы забиваем, как выбивать окно и выпускать всех, то кто-то еще помнит. И кто-то поможет.

Когда-то стихи снова приходят. После остановок и пауз. Стоишь, ждешь их, как дура, когда остановку засыпает снегом. За ними подходит проза. А потом приходится мутить костер, чтобы сидеть и разговаривать, заполняч очередную тетрадку неровными буквами. Карандашными заметками, чтобы от росы не смылись. И сидеть у этого костра, пока он не догорит. А потом придумывать новые пункты пересечения. И снова будет та же остановка в лесу. И снова они.

Еще из недавнего - поездка посреди недели на дачу к Сайму. Ночь. Мы сидим на крыльце с куском яблони, стамесками и шкуркой. Рядом с нами вертится Мелкий, в вольере Один. Ночь, дача, оба начинают лаять. А мы вдвоем на этой даче. Нам страшно. Сайм в военных штанах, в кармане пневмат. Он успокаивает собак, снимает пистолет с предохранителя и проходится с ним по участку. И как всегда наутро просыпаемся в разных комнатах.
Вчера - концерт Оли. Но об этом, кажется, долго. У нее тоже взгляд...