Кокон из моих "я не могу" или "не могу, поэтому не делаю" всегда укрывал меня довольно надежно. Когда какая-то из задачек по физике проезжалась по мне катком, я шла к дедушке, а потом истерила, что он не умеет объяснять. Вместо того, чтобы спокойно вникнуть в суть процесса. До сих пор в какие-то моменты эта истерика начинает подступать к горлу в критических ситуациях, но я научилась давить ее, отдыхать минут 10, а потом снова раскручивать клубок ниток с самого начала. Или с конца. Или не клубок ниток. Свою жизненную беспомощность, кажется, я приобрела позже. От кого - уже не знаю. Но она точно начала приклеиваться ко мне с каждым новым "не могу", услышанным от Энн. С каждой новой ее истерикой по поводу и без. С ее неудачами, с которыми она не хотела бороться. С ее неумением обычные ситуации признавать абсолютно стандартными и штампованными. С ее неумением понимать элементарные вещи, которые я даже не хочу объяснять. Еще больше он уплотнялся с каждым новым словом Рыжей. У нее что ни присказка, то о ее немощи. О том, что она не может заниматься спортом, хотя прекрасно играла в баскетболл дома. О том, что она не может зимой доходить до универа, потому что у нее болят ноги. И так во всем. Каждый ее шаг пропитывался этим нежеланием себя пересилить и что-то сделать. В данном случае я не верю в то, что она действительно не могла. И вот это вот желание себя полелеять. Когда во мне это дошло до какой-то критической отметки, я начала это замечать. Замечаю до сих пор. Стараюсь теперь что-то с этим сделать. Как минимум - уйти от таких людей. Мне было бы намного лучше, если бы я продолжала общаться с Рыжей и при этом становиться сильной. Это тешит мой эгоизм. Но при этом, да, повод разойтись был хороший. Повод и причина. Лучше ли мне так? Да, пожалуй. Наш год прошел. Она ничем себя не проявила. Она мне надоела, как Энн? Нет, у нас есть темы для разговоров. Она знает многое обо мне и часто меня понимает. Она нарушила мои внутренние принципы - определенно. Еще я учусь не ныть, а она творит из каждой мухи слоняру. Вспоминается песня Би-2. В общем, в любом случае, я пытаюсь пробить этот кокон. Однажды у меня даже получится.
Воланд любит ставить себе пошаговые долгоидущие планы, я не обучена данным стратегиям. И проблема не в том, что я не хочу учиться. Проблема в том, что я все это умею. Но любой план могу проебать так сказочно, что потом буду твердить о его нерентабельности или полном выполнении каждого пункта. Не люблю планы. Разве в стратегиях. Но и там тоже не всегда его придерживаюсь. Вообще, как я понимаю из шахматных партий, я слишком мало стремлюсь к тому, чтобы съесть противника целиком и не выстраиваю стратегий. Хотя именно в шахматах они нужны. Воланд, кажется, не любит шахматы. Или не любил. Или любил, но...они играли с Саймоном на планшете. Значит, играл. А стратегии он выстраивает. Многоходовки. Мне не нравятся именно они именно своей предопределенностью. Я не люблю предопределять каждое следующее свое действие. Мне всегда хотелось быть спонтанной. И именно поэтому я часто не могу сделать выбор. Хотя обычно закрываю лицо рукой и тыкаю в нужном мне направлении.
Тех драма. Машину уже не остановить, потому что она катится вниз с обрыва или вперед по наклонному серпантину. Она легко входит в каждый поворот, также легко, как набирает скорость. Мне это нравится. Только пока она движется по прямой, потихоньку сбавляя обороты. Это время подумать. Это время для самой себя.
Сезон полетов, я скучаю. Когда же можно будет взять гитару, закинуть ее на плечо. Взять бутылку времута, заботливо положить в багажник. Когда же можно будет окунуться в липко-песочную пыль дорог. Когда даже зубы скрипят, когда разгрызаешь песчинки на каждом сантиметре пути. Когда же можно будет упасть на траву? Хотя, нет, на траву можно и сейчас. А вот пыль дорог только маячит на горизонте. Остаться в лифчике на трассе, прикрыв от жары голову футболкой. Отрастить или еще короче обрезать волосы? Заплести тысячу африканских косичек, вплетя в них нитки цвета крови. И пусть будет, что будет.